Часть I. Терзания прошлым

      Происходящее в равной степени и пугало, и потрясало воображение. Всё происходящее, в полном обобщающем смысле: и нынешние минуты, и утёкшие часы вчерашнего дня, и минувший срок прошлой недели… в общем, всё то, что произошло за ничтожное время последних месяцев. Подумать только, меньше сотни раз солнце кануло за линию горизонта на западе и вновь поднялось в небеса, заалев утром на востоке! А перемены произошли… колоссальные. И плевать, что это ше́мленское слово, ведь звучало оно как нельзя подходяще для украшения нынешней описи – длинное, яркое, пропитанное чем-то мощным, но в то же время непознанным. Чем-то таким, на что хотелось таращиться с восторгом, и перед чем возникало желание трепетать.       Если честно, Ли́ннан не знала, сколько именно прошло времени. Возможно больше двух месяцев, как ей казалось, а может и меньше. Поначалу она пыталась вести счёт по календарному принципу и наблюдению за звёздами, но вскоре сбилась. Вернее, долг сбил её с этого счёта. Да что там, «сбил» – не то слово! Тут, скорее, подошло бы длинное определение, вроде: «схватил за шкирку, ударил под дых, опрокинул на землю, несколько раз пнул в довесок, а потом ещё и потребовал встать, и пытаться что-то делать дальше во славу его!» О, да, так было намного лучше, ярче и понятнее.       Смежив веки, Линнан с усилием вдавила голову в сложенный под форму подушки мешок. Она ведь спать собиралась, но будто назло – стоило уставшему в дороге телу принять горизонтальное положение вдоль мягкой поверхности спальника, как мысли в голове принялись вопить обо всём, про что Линнан так старательно отмалчивалась, дабы не грузить никого из спутников. А ещё, чтобы не казаться перед всеми размазнёй. Всё-таки они шли за ней, прислушивались к её советам, действовали согласно её планам. И как же будет выглядеть этот небольшой и отчаянный отряд, если их названный лидер вдруг во время пути упадёт на землю – прямиком в какую-нибудь придорожную лужу – схватится за голову и начнёт в голос причитать: «Верните мне мою прошлую жизнь! Верните меня в мой клан! Я вам не герой и не спасительница! Я – долийка, а не прокля́тый Серый Страж, Эльгарна́н вас за ногу!»?       Естественно, мысли о подобном были недостижимой крайностью дурости. Секундная слабость уставшего разума, вот и всё. Никогда бы Линнан Махариэ́ль до такого не опустилась. О нет, ни за что! И от долга не отвернулась бы. Просто остальным об этом знать не стоило. Слишком личное. Когда Линнан тайно рассуждала, как смотрят на неё некоторые окружающие, какие надежды на неё возлагают, и о чём гадают, когда глядят уходящей ей вслед, разум наполняла целая буря эмоций – сложная смесь страха, робости и гордости.       Для сравнения: это немного походило на вино – действовало на тебя с задержкой, как медленное опьянение. Вот ты выпил и… поначалу почти ничего, лёгкое впечатление, похожее на азарт, а потом – спустя некоторое время – тебя волной накрывают дурман разума и расслабляющая немощь тела. Примерно так и было. Каждый новый день приносил новые задачи, бывшие как бы глотками. А вечером, когда Линнан валилась с ног в лагере, все эти принятые сложные решения, дела, поручения и чужие тяготы превращались в дикий опьяняющий ураган, под порывом которого хотелось и обругать себя за поспешность сделанного выбора, и признаться себе, что иначе просто нельзя, и заставить себя забыться, смирившись с судьбой, которую ты сам же себе и обеспечил.       По-другому действительно было нельзя. Нельзя бездействовать. Нельзя не помогать. Нельзя просто лечь, свернувшись клубком, как запуганный щенок, и закрыться от мира, сказав ему: «Нет. Спасай себя от Мора сам».       Побочный эффект подобных само-убеждений и, следовательно, – образа жизни, также очень походил на замедленное действие всё того же вина. Принять и смириться с горем пополам получалось, но на утро, когда тебя будила трещащая по швам из-за отсутствия нормального сна голова, всплывала обратная сторона всего этого… геройства. Похмелье, проще говоря. Геройского похмелье, Мита́л смилуйся!       Герой. Героиня… Линнан не напрашивалась ни на какие звания, а просто исполняла свой долг, подстерёгший её, подобно охотившемуся на галлу волку. И именно поэтому она принимала решения быстро. Поспешно? Возможно да, иногда. Но миг промедления мог быть подобен смерти – твоей собственной, либо кого-то подле тебя. Линнан изо всех сил старалась поступать правильно, хотя порой ситуация сильно размывала грань между «верно» и «не верно».       Стоило больших усилий примириться со всем случившимся и жить дальше, неся на плечах груз ответственности. И вины. Оттого и рождались все эти рассуждения о времени – о непомерной скорости течения происходящих событий. Оттого кружилась голова, оттого голоса-мысли в ней не смолкали, разрывая Линнан изнутри и не давая толком спать.       Слишком много всего и притом – слишком быстро.       Всё началось в тот день. В тот день она и Та́млен загнали трёх шемленов, вызнали у них – зачем те ошивались так близко от стоянки клана, прогнали непрошенных гостей, а затем пошли на разведку сами, дабы отыскать пещеру, про которую поведали люди. Пещера оказалась древними руинами. А в руинах оказались монстры. А за монстрами оказался зал с тем необыкновенным зеркалом. А в зеркале оказалась тьма – жуткая магия, погубившая беднягу Тамлена, лучшего друга Линнан с самого детства. Тамлен сгинул без следа, а вот Линнан… заразилась, но выжила. Благодаря Ду́нкану – тоже шемлену, но не какому-нибудь там, а настоящему Серому Стражу – одному из легендарных воинов, чьей обязанностью было стеречь покой мира от страшного зла, именуемого «порождениями тьмы». Дункан вытащил её из прокля́того подземелья, вернул в клан, помог в поисках Тамлена, а потом… вынес неутешительный приговор. Тамлена не вернуть, а она, Линнан Махариэль, заражена Скверной. И единственный для неё способ не угаснуть и не умереть в чудовищных муках – присоединиться к нему, Дункану. Стать Серым Стражем, как и он. Укротить Скверну в своей крови.       Потом был Остага́р. Незабываемый навсегда! Сперва в своём величии, а затем – в ужасах, обрушившихся на древнюю твердыню яростным потоком. Линнан прошла Посвящение, выстояла, поборола агонию Скверны внутри себя, стала одним из Серых Стражей. Но Стражи не справились с ордой порождений тьмы. Линнан не справилась. Не справилась и армия короля Ка́йлана. Всё пошло прахом: воины погибли, король погиб, Дункан погиб, сама Линнан чуть было не отправилась к Творцам. К счастью, всё же не отправилась. Была спасена. Живущей на болоте ведьмой и её дочерью! И когда раны затянулись, Линнан отправилась дальше.       И, в определённом смысле, шла до сих пор.       Дела прошедших дней могли превратиться в часы беспрерывного рассказа – произошло слишком много всего. Много было принято решений, много минуло дней и ночей, и много раз Линнан лежала на спальнике так же, как сейчас, – рассуждая. Иногда это происходило в лагере, разбитом прямо возле дороги или же в чаще леса, иногда где-нибудь ещё. Неважно где именно, важен сам факт. Долго, сложно, ответственно, страшно… Но иначе не выходило. Не вилась тетива по-другому, как говаривал Мастер А́йлен в родном долийском клане.       Иначе не выходило. А могло ли выйти? Могло ли существовать решение более верное, нежели то, что было принято? Линнан смирилась и с этим – с тем, что была не в силах узнать ответ на столь неоднозначный вопрос. И поэтому не винила себя, хотя где-то внутри – очень-очень глубоко – иногда хотелось винить. Совесть… в данном случае совесть была подобна древесной ветви, а долг был сильными руками, изгибающими и обрабатывающими эту ветвь для её превращения в нечто менее грубое и более изящное, вроде лука или посоха.       Совесть не смолкала, напоминала обо всём – о каждом принятом решении и каждом сделанном выборе. Но вслушиваясь, Линнан различала не только её душащие угрызения, а кое-что ещё. Зов. Голос самой Скверны, что по-прежнему текла по её жилам напополам с кровью эльфийского народа. Скверна всегда была рядом, всегда шептала, звуча где-то на границе сознания, напоминая о своём существовании. Существовала Скверна – существовал и долг бороться с ней, но не внутри тебя самого, а снаружи – в остальном мире. Бороться со Скверной. Бороться с Мором, который вчера, кажется, бушевал на горизонте тревожным слухом, а сегодня… сегодня ты натыкался на целый десяток примерзких генлоков-разведчиков, и был вынужден превратить их отвратительные тела в глыбы льда, чтобы потом разнести на сотню зловонных, кровоточащих осколков.       Бороться с Мором. Всеми доступными силами! Всеми возможными решениями! А совесть… о такой штуке, как совесть, иногда надлежало забыть или хотя бы – на время заглушить.       И Линнан забывала. Знала, что потом будет думать об этом, что будет терзаться, что потом не будет спать, но всё равно забывала. Превращала жалость и слёзы в мысли, прогоняла их через собственный воспалённый разум, но не давала всему этому воплотиться в реальность. Ради отряда. Ради мира. Ради себя, в конце концов, тоже. Будто говоришь со своим долгом, как с кем-то живым: «Ты уж извини, братец, но мне тяжеловато быть Серым Стражем-самоучкой, брошенным в эпицентр этой бури. Хочешь ослепить Мор своей начищенной и отдраенной до блеска доблестью задницей? Тогда, будь любезен, принимай тяжёлые решения и не души меня потом тем, что есть правильно, а что – нет. Я всё тебе сказала».       Но было среди всего этого кое-что особенное. Одно-единственное решение, оказавшееся тяжелее всех прочих, хоть и принятое также быстро. Обучаясь своему колдовскому дару в родном клане, Линнан хорошо помнила наставления учителей. Прикасаясь к Загробному миру (к Тени, как это называли люди), не ищи встречи с тёмными, не поддавайся их шёпоту, обходи стороной и их самих, и их посулы. За всё есть своя цена, но не всякое возможно выплатить полностью. Они потребуют жизнь. Они потребуют КРОВЬ.       Линнан помнила это. Долго помнила и долго придерживалась уроков. Чтобы однажды решить об этом забыть.       Клан остался в прошлом и уроки с наставниками тоже. То было другое время – до зеркала, до Серых Стражей и Скверны в жилах, до Остагара, до кошмара Мора. То была другая жизнь. Ныне же пришло время новое, изменившее всё былое на корню, заставляющее выбирать и отвечать за сделанный выбор. Время новых решений. Сложных решений. Сложных, как это, которое Линнан приняла, глядя в полыхающие лиловым пламенем глаза Демона Желаний. В Ре́дклифе. В Замке Редклиф, точнее. Речь шла о том, чтобы решить судьбу ребёнка. Но не простого шемленского мальчишки, каких полным-полно в тесных людских поселениях, а сына эрла, правившего тем замком и той землёй. Ко́ннор – так звали мальчика. Юнец оказался предрасположен к магии, чем привлёк к себе демона. Коннор договорился с Желанием, продлив срок жизни больного отца, но стал при этом добровольным вместилищем для тёмного духа. Сначала замок, а потом и деревня подле него – под властью демона и то, и другое погрузилось в хаос.       Редклиф был нужен, были нужны его солдаты и голос их правителя – эрла Эамо́на. Эамон был при смерти, воины были без предводителя, твердыня рушилась на глазах, грозя оказаться беспомощной и безвластной, в то время как где-то далеко наступали порождения тьмы, и слово «Мор» произносилось всё чаще, с всё большим ужасом на лицах и с всё большим отчаянием в голосе.       И Линнан оказалась посреди всего этого, будто кусок железной коры между инструментом долийского мастера и поверхностью его верстака. Линнан Махариэль – Серый Страж на одних лишь словах, недавно едва не сгинувшая, ставшая борцом с Мором без надлежащего руководства и наставничества. Да, она была неплохим магом, многое умела, и до сих пор врождённый дар магии её не подводил. Вот только наставники не учили Линнан бороться с демонами. Наставники учили Линнан их избегать, не слушать их.       Нет, она не боялась тогда. Почти. Вернее, это был не совсем страх. Это была неуверенность. Линнан явственно чувствовала в себе и силы, и желание огреть клятого демона посохом, либо засадить в её скалящуюся харю столько ледяных осколков и столько молний, либо же пламенных шаров, сколько потребуется. Но хватило ли бы этого? А что если понадобились бы более тонкие умения? Вдруг Желанию нипочём огонь, лёд и молнии, как и другие стихии? Вытянуть из демона жизненную силу? Привлечь к нему других духов, которые подсобят в сражении? Или, быть может, нанести удар чистой энергией, дабы развоплотить тёмного обитателя Тени, ослабить его настолько, что тот добровольно отступит?       В глазах демона не плескались эмоции, как это бывает у смертных. Линнан не видела его чувств, ощущала только его желание и дальше оставаться связанным с сыном эрла. Желание, закреплённое договором. Фактически – справедливое, хоть и порочное. А кроме этого… ничего. Демон не хотел сражаться, когда Линнан шагнула в Тень и ступила на принадлежащий ему участок потустороннего мира. Но почему именно не хотел? Боялся её силы? А мог ли он вообще бояться? Нет, скорее, тёмный не хотел рисковать потерять своё ценное приобретение в виде тела Коннора.       Желание не потерять. Опасение. Вполне под стать привычке смертного.       А Линнан… Она ведь и сама испытывала нечто похожее. Неуверенная в своих возможностях, но осознающая, что стоит на кону. Есть Редклиф и его жители, есть смертельно больной эрл и его личная армия, есть сын эрла, в теле которого поселилось потустороннее существо. И всё это держалось – даже болталось! – на одной ниточке, жалком волоске, в который Линнан вцепилась, рискуя разорвать хрупкую связь. Несомненно, демон смотрел на её чувства иначе – в собственной манере, не таким образом, какой привычен уму смертного.       Однако иная форма понимания – тёмная – в Желании всё же была. Линнан не ведала, что творится у создания Тени в его закрученных иначе мыслях, а вот демон, похоже наоборот, с лёгкость читал её. Читал, чувствовал её нужды, видел тяжесть нынешнего решения и, возможно, тяжесть решений уже принятых. А может, и тех, что ещё только предстояло совершить. И потому он сделал Линнан предложение. А она… не решилась рискнуть оборвать нить. «Лучше пусть будет так, чем не станет вовсе», – вот как она подумала в то мгновение, когда начала опускать направленный в демона посох.       Да заверят это убеждение все Творцы, то был самый длинный миг в жизни Линнан Махариэль из клана Са́бре: посох опускается, глаза смотрят в упор, губы шепчут слова согласия; демон улыбается, отвечает, заверяет, обещает – назначает условия. Условия приемлемы. Линнан получает силу, с которой сможет дать отпор Мору, а демон… уходит, но оставляет нить сохранённой. Нить невидима. Даже для Коннора. Связь остаётся. И однажды Желание вновь потянет за неё.       Когда? Неизвестно.       Сила? Немедленно. А немедленно – это то, что нужно прямо сейчас. Нужно Линнан, нужно миру, за который она борется. Сила поможет одолеть Мор.       Натянутый купол палатки – прямиком на уровне поднятых кверху глаз Линнан – чуть продавился. На озарённой светом магического огонька грязно-серой поверхности появилось два одинаковых пятнышка – три короткие полоски сверху и одна длинная снизу. Птичьи лапы. Линнан успела только моргнуть, когда над её временным жилищем раздалось отчётливое и по эмоциональному наглое «Кар!»       Дальше всё происходило почти на уровне инстинкта. Пользуясь человеческими словами и логикой, можно сказать, что это и был сам инстинкт, ведь магия – неотъемлемая часть жизни любого чародея. Но если прежними своими навыками Линнан была обязана упорному обучению у наставников, медитациям и штудированию хранящихся в клане древних текстов, то это… Это далось намного легче. Будто появилось в ней само по себе. Потаённый дар, который то ли породила, то ли раскрыла ново-обретённая сила.       Магия крови.       Признаться, сперва Линнан была в откровенном ужасе. Голоса. Эти нескончаемые шёпоты. С момента заключения сделки они наполнили мир вокруг Линнан. Потребовалось немало усилий, чтобы тогда не запаниковать, не решить, что ты в конец спятила, не обратиться за помощью или за советом. К Мо́рриган. Или к Винн. Ещё чего не хватало! Морриган, вероятно, отнеслась бы с пониманием, но посмеялась бы, сказав что-то вроде: «Наш Серый Страж не понимает силы, коей возобладала? Зачем же тогда приняла ты её?» А вот Винн… ох, лучше даже не думать. Старая чародейка, скорее всего, размазала бы её по земле – сначала унизительно-поучительными словами, а затем и в более физическом смысле. Уж она-то могла. Кто как не Винн? После того кошмара, который превратил Башню Круга на Озере Каленхад в чистое царствие магии крови… Нет, Винн точно не одобрила бы.       Благо, всё разрешилось само собой. Потребовались лишь небольшое ожидание, плюс череда сделанных наблюдений. Теперь оставалось только таить этот дар, скрывая от посторонних глаз и чужих суждений. Оказалось легко, на самом деле. Магия крови, как несложно догадаться, питалась кровью своего обладателя – требовала проливать её, рассекая ладонь руки, либо же, например в бою, вытягивая силу напрямик из полученных ран. А это…       Сейчас Линнан просто смотрела на ворону. И, как и во множество раз до этого, сила тут же пробудилась. Без призывов, без сосредоточения, без сложных слов заклинаний. Линнан просто видела кровь. Ощущала, чуяла, наблюдала за ней сквозь кожу, плоть и кости. Или сквозь перья, плоть и кости, как было конкретно в нынешнем случае.       Гостья-ворона каркнула повторно. Линнан не слушала крика. Нет, она слушала другое. Кровь говорила. Не самым понятным образом, но говорила – шептала, журчала по венам, переливалась перед глазами багровым мерцанием. Вероятно, странное сравнение, но это сильно походило на танцы ночных светлячков, парящих в толще лесного тумана сияющими сгустками.       Ворона перебирала лапами, дёргала головой, поправляла крылья. А кровь диктовала в такт движениям: «Плоть! Много плоти! Пир-пир-пир! Должен был быть пир! Но нет – обман! Невкусно! Нестерпимо! Запах, желчь, твёрдость – всё неправильное! Почти не клевала, но вкус остался! Клюв почернел! Почему клюв почернел?! Почему теперь внутри так неправильно?! Почему-почему-почему?! Плоть что-то сделала! Неправильная плоть что-то сделала!»       Линнан моргнула. Казалось бы, птица крутилась над её жилищем всего-то полдесятка секунд, а в голове уже всё прояснилось, став понятным. Полностью. Сомнений не осталось. Ворона рискнула полакомиться чем-то, что оставили после себя порождения тьмы. А значит…       С тенью сожаления о том, что позже придётся заняться латанием купола палатки, Линнан рывком воздела руку вверх. Повинуясь колдовскому призыву, сноп синих искр взвился по её предплечью, закрутился вокруг пальцев и сорвался в указанном направлении яркой стрелой. Миг, свист заклинания и в натянутом потолке образовалась чуть дымящаяся дыра. А рядом со свежим отверстием теперь чернела новая тень – уже не от вороньих лап, а от безжизненной птичьей тушки. «Не жизнь то, что несёт неотвратимую смерть», – процитировала про себя Линнан и знала, что права. Мор разрастался подобно болезни. И если бы это глупое крылатое создание долетело бы куда-нибудь ещё, например до случайной деревни… Рано или поздно Скверна изменила бы её, воззвала бы к жестокости, заставила бы кого-нибудь клюнуть, а затем… затем грянет ужас.       – Ты чего?       Голос. Знакомый, а главное – реальный, не как шёпот чужой крови в чужих жилах. Будто маяк, он выводил из тумана всякий раз, когда Линнан погружалась мыслями в терзающие дебри недалёкого прошлого. Этакое спасение. И в то же время – очередной пункт в вышеперечисленном списке перемен, коснувшихся жизни долийской магессы. Если подумать, Линнан даже могла бы поставить его на самое первое место, выше всего прочего. Отчего так?       Взгляд отпустил мёртвое «пятно» вороны и скользнул вниз – к только что потревоженным крыльям палатки. Как он вошёл, Линнан не заметила – настолько сильно погрузилась в шепчимые птичьей кровью слова. Он стоял, немного вжав голову в плечи. Палатка приходилась ему низкой, ибо сам он был выше её владелицы по росту, как и большинство людей превосходящие в этом народ эльфов. «Выше, только если стоит. А вот если лежит рядом, то разница едва ли заметна», – пронеслась в голове пробуждающая улыбку мысль.       Линнан не выдержала и заулыбалась шире, почти засмеявшись. Знала, что будет выглядеть глупо, но и плевать. Перед ним – плевать. С ним можно. В конце концов, подобного рода мысли их и сблизили. О, да, А́листер был именно таким: часто говорил прямо, не желая искривлять или усложнять смысл, нередко поддавался легкомыслию, что заметно выделяло его на фоне остального отряда. А ещё он был рядом с Линнан почти с самого начала. С Остагара. Можно сказать, такой же новичок, как и она сама, почти рекрут, ещё не успевший себя показать и что-либо самостоятельно понять. Когда они впервые встретились, между ними возникло больше недопонимания, нежели ясности. Алистер явно не знал, как стоит обращаться к ней из-за её происхождения, а Линнан… ну, теоретически она была ниже Алистера по званию в рядах Серых Стражей, следовательно, должна была ему подчиняться. Ему! Шемлену, которых после истории с зеркалом стало вокруг неё слишком много!       Хорошо, что всё это теперь было в прошлом. О чём угодно другом, а об Алистере Линнан теперь вспоминала совсем по-другому. События последних месяцев преследовали её каждый день и каждую ночь, но Алистер… о нём думать плохо давно уже не получалось. Он был рядом в часы длинных переходов, был поблизости в ночные стоянки, был в шаге от неё, когда кипел бой. В какой-то момент Линнан просто призналась самой себе, что не хочет называть Алистера шемленом. Скорее… другом? Он был ей товарищем, несущим тот же груз, что и она, а в орденском смысле – так и вовсе братом.       Но в первую очередь, как нетрудно приметить, Алистер был мужчиной. А когда мужчина и женщина подолгу находятся рядом, выполняют общее дело, беспокоятся из-за одних и тех же бед, происходит… ну, кое-что. Связь крепнет, доверие нарастает, слова становятся менее аккуратными и более открытыми. И тогда для простой "дружбы" места остаётся всё меньше и меньше.       Она посмотрела на него в упор, не переставая улыбаться. Кажется, он заметил, и его губы тоже зашлись чем-то похожим на подобие улыбки, хотя карие глаза то и дело продолжали суетливо перекидывать взгляд на дыру в палаточном потолке. Но улыбка всё же была важнее. Такая по-прежнему неуклюжая, всё ещё неуверенная, хотя происходящее между ними не отрицалось и ни от кого не скрывалось.       Творцы, братья и сёстры из Сабре, наставники, Хранительница Марета́ри, да хоть весь этот утопающий в чуме Мора мир, – смиритесь! Линнан Махариэль втрескалась в человека. Да-да, вы не ослышались: в человека – в точно такого же, каких она раньше отгоняла от стоянок клана, поджигая под их ногами траву и зажигая в ночном лесу пугающие их огоньки.       Не сразу Линнан заметила, что Алистер был без доспехов, только в рубахе и утеплённых дорожных штанах, да таких же сапогах. Точно, он вроде собирался их чистить, ибо один из недавно встреченных отрядом генлоков… ну, скажем так: не удержал в себе съеденного, когда Алистер насадил его кривую тушу на меч, а затем припечатал к земле ударом щита.       Но к демонам генлоков! В эту самую минуту куда важнее для Линнан было здесь и сейчас. И пусть кто угодно подтвердит сей факт: когда Алистер находился рядом, прошлое отступало; когда Алистер находился рядом, ей было хорошо и спокойно. Так что, вот и славно, что он снял доспех.       «Снова не высплюсь», – подумала Линнан, протягивая руку навстречу Алистеру. Только теперь эта мысль не казалась плохой.