Глава 14

Она проснулась от тишины. Не от резкого звука, а именно от его отсутствия. Дождь, всю ночь яростно барабанивший по крыше, наконец иссяк. Сам дом больше не грохотал половицами и не вздыхал сквозняками — он дышал ровно и умиротворенно, как человек, забывшийся глубоким сном после долгой лихорадки. Тепло. Это было первое, что она осознала. Тепло окутывало её целиком. Её тело находилось в совершенно неправильном положении. Не чинно у края кровати, как она помнила вечера, а в тесном, непростительном сплетении с другим. Нога закинута поверх чужого бедра, рука покоится не на одеяле, а на чём-то упругом и до дрожи живом. Он. Осознание пришло не через открытые глаза, а через кожу. Гермиона замерла, боясь даже вздохнуть. Она медленно, по крупицам «собирала» ощущения. Она лежала на боку, развернувшись к нему лицом. Между ними больше не было той спасительной полоски прохладного воздуха, которую она так тщательно оберегала себя с вечера. Её грудь касалась его груди — вплотную, она кожей чувствовала, как под тонкой тканью его рубашки поднимается и опускается ровный, тяжёлый вдох. Его рука — та самая, с обожжённым запястьем — лежала на её талии. Не поверх одеяла, а под ним. По-домашнему. Уверенно. Пальцы невесомо, но собственнически упирались в её спину, словно удерживали её на этом самом месте всю ночь. А её собственная ладонь… покоилась у него на груди. Чуть ниже ключицы, у самого ворота рубашки. Под пальцами бился спокойный ритм чужого сердца, а сквозь ткань проступал жар его тела. И запах. Прямо сейчас её лицо находилось в катастрофически интимной зоне. Один вдох — и нос почти касается кожи на его шее. От него пахло чем-то отдалённо знакомым, но с такого расстояния этот аромат раскрывался совершенно иначе: чистота, лёгкая, терпкая нота сухого дорогого парфюма и тот самый тёплый, солоноватый запах мужской кожи, который невозможно уловить на расстоянии вытянутой руки. Голова слегка пошла кругом. И вовсе не от неудобной позы. От того, насколько пугающе комфортно ей было лежать так, как лежать категорически не полагалось. Гермиона крепко зажмурилась. «Спокойно. Это всё случайность. Мы просто ворочались во сне. Кровать слишком маленькая. Чёртов дом…» Этим можно было бы себя успокоить, если бы не ещё один факт, игнорировать который было физически невозможно. Одеяло слегка сползло, обнажив пространство между ними. Там, где подол её ночной сорочки соприкасался с тканью его брюк, явственно ощущалось нечто, не имеющее никакого отношения ни к складкам простыни, ни к ней самой. Драко тоже спал далеко не ровно. Его бёдра были поданы чуть вперёд, и теперь её живот отчётливо чувствовал твёрдое, красноречивое свидетельство утренней мужской физиологии. Разум отчаянно пытался списать всё на «случайность», но тело залило краской стыдливого узнавания. «Нет, — приказала себе Гермиона. — Никаких мыслей. Просто констатируй факт и медленно отодвинься». Она попыталась пошевелиться. Рука на её талии рефлекторно сжалась чуть сильнее. Он всё ещё спал, но его тело, привыкшее держать своё, не желало её отпускать. Она снова замерла. На вдохе она мысленно переложила всю вину на магию поместья: «Это дом нас так сдвинул. Кровать узкая, ночь холодная, а он — тёплый…» А на выдохе честно призналась самой себе: ей совершенно не хотелось отодвигаться. И дело было не только в страхе его разбудить. Её лицо невольно подалось чуть вперёд, снова втягивая запах его шеи. Слишком близко. Слишком живо. Безо всяких извинений. Где-то глубоко в фундаменте Магический Узел отозвался мягким, сытым пульсом. «Не смей вмешиваться», — мысленно рявкнула она вниз. Драко проснулся не от шума. Он проснулся от ощущения. Исчезла привычная дистанция между ним и остальным миром — та самая спасительная ледяная корка, которой он покрывал себя с самой юности. Вместо неё было чужое тепло. Слишком плотное и осязаемое, чтобы оказаться сном. Он не стал открывать глаза. Инстинкты, отточенные годами скверных пробуждений, мгновенно подкинули десяток сценариев: внезапное нападение, очередная магическая аномалия поместья или один из наёмников Рэндалла, решивший убить хозяина в постели. Малфой внутренне подобрался, готовясь к рывку. Но тут же осознал две вещи. Во-первых, это тепло не несло угрозы. Они лежали лицом к лицу, и каждый его выдох сталкивался с чужим — более лёгким и прерывистым. К его груди прижималось нечто мягкое, податливое и безошибочно повторяющее изгибы женского тела. Во-вторых, его собственная рука находилась совсем не там, где следовало. Пальцы лежали чуть ниже её рёбер, на спине. Там, где ткань была тоньше всего, а кожа под ней обжигала теплом. Он совершенно не помнил, как его ладонь там оказалась, но сильно сомневался, что сделал это в сознательном состоянии. Чёрт. Он предельно осторожно приоткрыл глаза. И первым, что он увидел, были глаза Гермионы. Она не спала. Она смотрела не прямо на него, а куда-то в сторону его воротника, но её пушистые ресницы нервно подрагивали. На осознание этого ушла доля секунды. Ещё доля секунды потребовалась на то, чтобы понять, где именно находится её лицо. Стоило ему сделать вдох, как её горячее дыхание прокатилось по коже у самого основания его шеи. Катастрофически близко. Так близко люди оказываются лишь в двух случаях: когда собираются убить, или когда… Он резко оборвал мысль. Снизу, из-под одеяла, пришло весьма однозначное напоминание о том, что его собственное тело уже сделало выбор в пользу второго варианта. «Отлично, — мрачно подумал он. — Просто великолепно». Драко на секунду крепко зажмурился, искренне молясь, чтобы дом прямо сейчас устроил обвал крыши. Землетрясение. Пожар. Любой катаклизм, лишь бы не пришлось объяснять это. — Я живу в бесконечном кошмаре, — хрипло произнёс он в тишину, не шевелясь. Её губы едва заметно дрогнули. — Поверь, ты в нём не один, — так же тихо отозвалась Гермиона. Только после этого обмена репликами он рискнул убрать руку. Медленно, по миллиметру, чтобы не совершить резкого рывка, который она могла бы счесть за панику. Его ладонь скользнула по ткани её одежды, пальцы с видимым усилием оторвались от тепла её спины. Она напряглась. Физически она не отодвинулась, но Драко почувствовал, как мышцы в её теле сжались, словно тугая пружина. Его вторая проблема при этом продолжала упрямо игнорировать любые доводы рассудка. Он скосил глаза, уставившись в деревянную спинку кровати над её плечом. — Искренне надеюсь, — процедил он, — что дом доволен своим экспериментом. — Если стены сейчас начнут нам аплодировать, я уйду, — пробормотала она. Он усмехнулся, хотя горло сдавило спазмом. — Уйдёшь куда? — поинтересовался он. — В залитый водой коридор? Или прямиком к Поттеру, который свято уверен, что ты стала жертвой моих тёмных чар? — Куда угодно, — отрезала она. — Лишь бы не обсуждать то, чем наши тела занимались без нашего ведома. Ему стало капельку легче от этой абсурдной формулировки. Почти. — Твоё тело, — парировал он по привычке. — Моё лишь пыталось выжить в условиях критически ограниченного пространства. — Твоё «просто выжить» сейчас упирается в меня весьма конкретно, — невозмутимо парировала Грейнджер. Он со свистом втянул воздух. Щёки обожгло румянцем, который он, к счастью, не мог увидеть, но отчётливо чувствовал. — Это… — его голос предательски дрогнул. — Это банальная физиология. Ты же так любишь объяснять всё с точки зрения биологии. — Я люблю биологию. Но я не люблю, когда физиология использует меня в качестве ортопедической подушки, — сухо ответила она. Они оба прекрасно понимали, о чём речь. В дополнительных пояснениях не было нужды. Тишина между ними стала плотной и тяжёлой, как ватное одеяло. Гермиона попыталась осторожно отодвинуться, но край матраса немедленно напомнил о причине их близости: пространства за её спиной оставалось ничтожно мало. Она пошла на компромисс: отстранилась на пару сантиметров. Их тела больше не соприкасались сплошной линией, но воздух в образовавшемся зазоре, казалось, накалился до предела. — Я не… — начала она. — Я тоже не… — выпалил он одновременно с ней. Оба осеклись. — Давай по очереди, — обречённо предложил Драко. — Я не собираюсь считать, что всё это было… — она запнулась, подыскивая правильное слово, — чем-то осмысленным. — А я не собираюсь делать вид, будто ничего не произошло, — ровно ответил он. — Дом всё прекрасно видел. Она мученически застонала. — Отлично. Теперь у нас есть третий свидетель. — Второй, — педантично поправил Малфой. — Узел — это часть дома. — О, спасибо, Малфой. Твои математические уточнения оказывают неоценимую поддержку моей психике. Он наконец перевёл взгляд на неё. В его серых глазах не было привычной ядовитой насмешки. Там читались усталость, искреннее смущение и что-то ещё, от чего у неё болезненно сжалось сердце. — Я этого не планировал, — произнёс он. — Ни того, как я уснул, ни того, как проснулся. — Я знаю, — коротко кивнула Гермиона. — Если бы ты это спланировал, всё прошло бы гораздо хуже. — Это такой извращённый комплимент? — с подозрением уточнил он. — Это констатация факта, — буркнула она. Несколько долгих секунд они просто лежали и слушали дыхание друг друга, каждый на своей стороне невидимой баррикады. А где-то в недрах фундамента узел отозвался мягким, довольным толчком. Будто этот крошечный, нелепый, до боли человеческий момент укреплял его магию надёжнее сотен древних рун. — Дом считает, — тихо нарушила тишину Гермиона, — что мы с тобой… связка. — Дом считает, — в тон ей ответил Драко, — что мы эффективно стабилизируем его магическую структуру. Всё остальное — исключительно его архитектурные фантазии. Она вскинула на него глаза. — А ты? Что считаешь ты? Вопрос повис над ними, как занесённое лезвие. Он задумался. По-настоящему. — Я думаю, — медленно, тщательно подбирая слова, начал он, — что мне… странно не хочется отодвигаться дальше, чем это необходимо, чтобы сделать вид, будто ничего не было. Слово «странно» прозвучало как слабое заклинание защиты. — Это… очень опасно, — выдохнула она. — Согласен, — кивнул он. — Смертельно опасно. Для нас. Для этого дома. Для всей этой чертовщины, в которую мы ввязались. Он чуть приподнялся на локте, глядя на неё сверху вниз. — Но делать вид, что мы по-прежнему однозначно ненавидим друг друга — ещё опаснее. Гермиона отвернулась к стене. Выдерживать этот пронзительный взгляд оказалось гораздо труднее, чем терпеть его издевательства. — Я всё ещё ненавижу тебя, — глухо бросила она. — За очень многое. — Я тоже тебя ненавижу, — легко согласился он. — За ещё большее. Он подавил зевок. — Но взаимная ненависть и… — он запнулся, подыскивая нужную формулировку, — и тот факт, что ты тёплая, когда этот чёртов дом промерзает насквозь, совершенно не исключают друг друга. Её передёрнуло. Он это заметил. — Ты просто невыносим, — прошептала она. — Я просто честен, — поправил он. С потолка тихо капнула вода — остатки ночного ливня. В комнате было зябко, но не так промозгло, как накануне. Одеяло и тепло их тел справились со своей задачей на отлично. Она осторожно выбралась из постели, стараясь не смотреть в его сторону. Встала босыми ногами на пол, чувствуя, как холодный воздух тут же обхватывает лодыжки. — Магия вернулась, — констатировала она, прислушавшись к себе. — Узел снял блокаду. За спиной зашуршали простыни — Драко тоже поднялся. — Замечательно, — сухо отозвался он. — Теперь дом может с чистой совестью занести в свои хроники: «В условиях ограниченного пространства два идиота наконец признали наличие друг у друга физических тел». Она обернулась. Он стоял у противоположного края кровати. Слегка растрёпанный, с помятым воротом рубашки и тем самым фирменным, непроницаемым выражением лица, за которым сегодня слишком явно пряталось смущение. И кое-что ещё, что она категорически отказывалась сейчас анализировать. — Драко, — позвала она, сама не зная, что собирается сказать. — Гермиона, — отозвался он. Оба имени прозвучали в тишине на удивление созвучно. Она сделала глубокий вдох. — То, что случилось… было неизбежно. — Учитывая квадратные метры — бесспорно, — согласился он. — Но это не значит, — твёрдо продолжила она, — что хоть что-то изменилось в том, кем мы являемся, кем приходимся друг другу и что нам предстоит сделать. — Нет, — кивнул он. — Не значит. Он выдержал паузу и добавил: — Но это значит, что теперь мы хотя бы знаем, каково это — не пытаться убить друг друга, оказавшись запертыми на одной кровати. Уголок её губ дрогнул. — Сочтём за прогресс, — признала она. — По меркам рода Малфоев — это грандиозная революция, — хмыкнул он. Они обменялись коротким, нервным, но парадоксально лёгким взглядом. Там, на глубине, оставалась ещё тысяча непроизнесённых вещей. Его неловкость, её стыд и то самое нарастающее, пугающее «что-то», пульсирующее между ними. Всё это никуда не исчезло. Но поверх этого страха, словно новая светящаяся руна, легло осознание: они могли пролежать в объятиях друг друга целую ночь, не разрушив дом, не разорвав узел и не превратив всё в катастрофу. Одно это уже было чудом. — Узел зовёт, — Гермиона прислушалась к вибрациям под ногами. — Ему явно не нравится, что у нас есть ещё какие-то интересы, помимо него. — Придётся привыкать, — фыркнул Драко. — Похоже, мы все здесь сейчас проходим ускоренный курс привыкания к неприятным истинам. Она посмотрела на него. Уже совершенно иначе. Не как на кровного врага. И даже не как на случайного союзника в беде. А как на человека, рядом с которым она проснулась, вдохнула аромат его кожи — и не умерла от ужаса. И который вместо того, чтобы обратить её уязвимость против неё, честно признал, что обезоружен не меньше. Дом, жадно внимавший каждому их слову, тихо и почти незаметно сместил невидимые линии в пространстве. Кровать осталась на месте, но стены будто расступились на полшага, даря им если не свободу, то хотя бы иллюзию воздуха. — Нам в любом случае пора возвращаться наверх, — вздохнула она. — Узел не станет ждать, пока мы до конца разберёмся в своих психологических травмах. — Узел — нет, — согласился Малфой, слегка склонив голову набок. — А вот дом… Дом свою ставку уже сделал. Она поправила воротник рубашки. — Значит, наша первостепенная задача — не позволить ему выиграть слишком быстро. Иначе у нас не останется ничего, кроме голых фактов. — И физиологии, — невозмутимо добавил он. Гермиона метнула в него испепеляющий взгляд. — Ещё одно слово про физиологию, Малфой, и я лично сообщу дому, что ты ему больше не нужен. — Угрожаешь испортить мои отношения с недвижимостью? — театрально вздохнул он. — Это очень низко, Грейнджер. И она рассмеялась. Впервые за это безумное утро — тихо, искренне и свободно. В этом коротком смехе было именно то, чего так отчаянно не хватало проклятому поместью: живой звук, который не сводился к старым шрамам, древним клятвам и тёмным заклятиям. Узел под полом отозвался неровным, но обжигающе тёплым толчком. Кажется, древняя магия тоже училась чувствовать. Точно так же, как и они.