Глава 23

Дом не любил ночи. Днём было проще: магия бурлила, швы трещали, люди бегали по коридорам, и он мог отвлекаться на детали — подправлять перекошенный проём, рассасывать лишний жар в стенах, шептать Узлу, что всё под контролем. Ночью контроль уходил. Оставалась только голая боль. Гермиона чувствовала всем телом Узел под полом. Глухой, неровный, как пульс после изнурительного рывка. Дом помнил удар чужой магии, запах крови, тот момент, когда Драко почти сорвался… и по старой привычке всё ещё пытался добрать то, что считал положенным по праву. Он не понимал, что сегодня правила игры изменились. Гермиона закрыла за собой дверь, задержавшись на секунду ладонью на холодной ручке. — Я здесь, — сказала она тихо. Не для Драко, который лежал на кровати, и не для себя. Для дома. — Я держу. Узел под ней чуть сгладился. Как напуганный ребёнок, которому наконец-то сказали: «Я никуда не уйду». Комната тонула в полумраке. Магический свет был приглушён почти до нуля, оставался лишь тонкий ореол вокруг кровати — достаточно, чтобы видеть его лицо. Драко лежал, откинувшись на подушки. Рубашки на нём не было. Повязка на боку светилась едва заметным серебром: регенерационные чары работали на пределе. Кожа вокруг казалась мертвенно-бледной, с серым оттенком изнеможения. Старые шрамы под лампой проступали ещё резче. Он выглядел так, словно его вывернули наизнанку и кое-как зашили обратно. — Тебе нужно спать, — сказала Гермиона, подходя ближе. — Тебе тоже, — отозвался он. Голос у него был сухим, но ясным. — Ты держишь дом уже несколько часов. — Я держу только то, что он сам пытается вывернуть, — возразила она. — Остальное делает привычка. Она поставила стул рядом с кроватью, чуть наискосок, чтобы видеть его, дверь и часть стены, за которой клубился Узел. Села, подогнула ноги, поправила плед на краю постели, чтобы не дуло из коридора. Драко пристально смотрел на неё. — Ты правда думаешь, что сидеть всю ночь на стуле — хорошая идея? — уточнил он. — У тебя в распоряжении целый замок кресел и диванов. — В этом доме слишком много кресел и диванов, на которых кто-то когда-то умирал, — спокойно ответила Гермиона. — Этот стул… пока ни при чём. — Логика железная, — хмыкнул он. — Грейнджер, я не рухну сразу же, как только ты выйдешь за дверь. Узел стабилизирован. Ты сама это сделала. — У тебя всё ещё свежая рана, в которую дом отчаянно пытается сунуть свой нос, — напомнила она. — А привычка этого дома — дожимать тех, кто ему уже однажды достался. — Она посмотрела на него серьёзно. — Если ты ночью сорвёшься и отпустишь контроль, ему будет проще всего забрать тебя. Я хочу, чтобы между вами была… ещё одна прослойка. — Ты называешь себя «прослойкой»? — приподнял бровь он. — Сегодня — да, — отрезала она. Он усмехнулся, но в следующую секунду усталость всё-таки прорвалась через силуэт привычного сарказма. Взгляд сделался тяжелым. — Ты не обязана, — тихо сказал он. — Ни дом, ни Узел, ни я… никто в этом мире не имеет права требовать от тебя ночных дежурств у моей койки. — Прекрасно, — отозвалась Гермиона. — Хорошо, что я делаю это не по требованию. Он замолчал. Узел под ними медленно перестраивал свой ритм под её дыхание. Она физически чувствовала, как волнения в глубине фундамента становились менее судорожными: дом прислушивался к тому, как ровно она сидит, как не даёт себе выгореть, и слепо копировал это состояние. — Ложись, — сказал Драко наконец. — Или хотя бы откинься. Она оперлась спиной о жесткую спинку стула, устроившись поудобнее. Рука сама собой соскользнула со сложенных на коленях пальцев и легла на край кровати, ладонью вверх. Почти случайно. Почти. Дом окончательно притих. Через пару минут дыхание Драко стало глубже. Не ровным — он всё ещё балансировал где-то на мучительной границе сна и боли, — но более спокойным. Повязка на боку перестала так явно пульсировать; чары зафиксировались. Гермиона какое-то время следила за Узлом, а потом позволила себе закрыть глаза. Она всё равно чувствовала дом: как глухой, утробный гул, как неизменный фон. Чувствовала Драко — его магию, его тяжёлое, чуть вязкое дыхание. И собственную усталость, которая теперь накрывала её мягкой, свинцовой волной. Стул был чертовски неудобным. Но рука, оставленная на краю матраса, оказалась в идеальной точке: достаточно близко, чтобы в случае опасности мгновенно дотянуться до него, и достаточно свободно, чтобы просто… быть рядом. Она не заметила, как уснула. Ему снилось, что его снова затягивает в Узел. Не как раньше, когда он сам шагал навстречу — медленно, почти добровольно, — а грубо, удушающими рывками. Как на мясницком крюке. Кто-то цеплялся за его старые клятвы, за Метку, за прошлую боль — и дёргал, как за поводья. Дом вокруг превращался в бесконечный туннель, по которому его тащило к пульсирующему ядру, и давно забытый голос шептал над ухом: «Ты же сам подписывал этот контракт. Ты прекрасно знал, чем этот дом питается. Не притворяйся теперь, что возмущён. Ляг красиво и не мешай системе работать». Он рванулся всем телом вперед. И проснулся. Потолок был на месте. Стены — тоже. Магический свет над кроватью тускло мерцал. Узел гудел, но уже не как голодный хищник, а как тяжелое сердце после затяжного рывка. И рядом — на расстоянии вытянутой руки — была она. Гермиона спала прямо на стуле. Голова чуть свесилась набок, непослушные волосы выбились из причёски и свободной тёмной волной падали на плечо. Одна рука покоилась на коленях, другая — на краю матраса, ладонью вверх, застыв в нескольких дюймах от его бедра. Так люди иногда оставляют руку для ребёнка, который может испугаться ночной темноты и броситься нащупывать пальцы взрослого. Не для него. В её понимании, скорее всего, именно Узел нуждался в этой успокаивающей «руке». Но факт оставался фактом: между ним и проклятым домом этой ночью расположилась она. Драко осторожно повернул голову. Рука была совсем близко. Стоило чуть-чуть потянуться — и можно было накрыть её своей ладонь. Он не сделал этого сразу. Сначала прислушался к дому. Узел оставался стабильным. Магия больше не тянулась к его ране — ледяной взгляд Гермионы днём сделал своё дело, дом теперь обходил поврежденное место стороной, как опасную ловушку. Общий фон был тихим и ровным. Она действительно держала этот периметр. Драко не удержался. Осторожно, словно боясь спугнуть морок, он сдвинул руку и накрыл её ладонь своей. Её пальцы были тёплыми. Маленькими. Куда слабее его физически — но они держали этот замок лучше, чем он сам, сейчас беспомощно валяющийся под целительскими чарами. Гермиона шевельнулась во сне, но не проснулась. Только чуть сильнее согнула пальцы, автоматически сцепив их в замок с его пальцами. У него внутри словно что-то со щелчком встало на место. Никто никогда не сидел рядом с ним вот так. Не отрабатывая долг перед родом, не выполняя протокольную обязанность, не «в связи с пунктом контракта». Люди оставались рядом, пока нужно было стабилизировать выброс, подписать акт, дождаться, пока он придёт в сознание, — и немедленно уходили. Она — не ушла. — Грейнджер, — тихо позвал он. В первый раз в жизни, кажется, отчаянно надеясь, что она его не услышит. Она не услышала. Узел под ними мягко подтянул свой ритм под ту частоту, с которой они теперь дышали вместе. Дом даже не пытался вмешиваться. Не подкидывал фантомов из прошлого. Не трогал их скрытый страх. Он просто молча слушал. Гермиона проснулась не от шороха. От взгляда. Ощущение было слишком знакомым: когда кто-то долго и неотрывно смотрит на тебя, и это начинает по-детски щекотать на уровне интуиции. Она чуть дёрнулась, открыла глаза — и на секунду вообще забыла, что собиралась сказать. Драко смотрел прямо на неё. Не так, как смотрят на раздражающий объект, и не как на тактического партнёра по ликвидации кризиса. Он смотрел на неё как на… нечто абсолютно невозможное. И его рука всё ещё крепко держала её ладонь. — Ты давно не спишь? — спросила она, и её голос прозвучал глухо и хрипло после сна. — Достаточно долго, чтобы убедиться, что ты храпишь, — автоматически отозвался он. — Я не храплю, — оскорблённо парировала она. — Нет, — поправился он, и уголок его губ едва заметно дёрнулся вверх. — Ты дышишь… с ощутимым гриффиндорским характером. — Малфой, — предупредила она. Он коротко усмехнулся. Но его глаза оставались предельно серьёзными. — Кошмар? — уточнила она, кивнув на его бледность. Повисла долгая пауза. — Из старых запасов, — наконец ответил он. — Узел. Рэндалл. Министерские документы, которые вдруг начинают говорить чужими голосами. Ничего особенного. — То есть всё самое прекрасное, — понимающе кивнула она. — Из серии «жизнь определенно удалась». Он равнодушно пожал плечами. — Ты ведь привык к тому, что смерть может наступить в любой момент, верно? — спросила Гермиона. — Ответь честно. — Да, — не стал отпираться он. — Сначала была война. Потом этот чертов дом. Теперь Рэндалл с его аварийными страховками. Это как долгосрочный контракт: ты заранее знаешь, что когда-нибудь тебя предъявят Министерству как уже оплаченный расходный материал. Она сжала его пальцы чуть сильнее, заставляя вернуть взгляд к ней. — Ты так пугающе спокойно об этом говоришь. — Это не спокойствие, Грейнджер, — хрипло возразил он. — Это банальная привычка. Если ты круглые сутки ждёшь, что тебя в любую секунду выключат из розетки, — в какой-то момент ты просто устаешь бояться. — Он перевёл взгляд на темный потолок. — И это… чертовски удобно для тех, кто тебя использует в своих целях. — А сегодня? — тихо спросила она. — Сегодня ты тоже боялся? Он замолчал. Очень долго не отвечал, вслушиваясь в гул стен. — Когда защитная сеть ударила по нашей связке, — медленно произнёс он, — был один краткий момент, когда я отчетливо понял: если я просто отпущу контроль… всё наконец-то закончится. Узел заберёт остатки сил, дом выдержит этот всплеск, Рэндалл получит свой идеальный отчёт, а Министерство — свои галочки в бумажках. Все были бы довольны. Кроме пары людей, которых это по-настоящему волнует. — Пары людей? — мягко переспросила она. — Ты, — он повернул голову и открыто посмотрел на неё. — И, возможно, один сильно раздражённый аврор со шрамом на лбу, который так и не решился официально влезть в это поместье. Гермиона на секунду прикрыла глаза. Она слишком живо представила себе Гарри, в панике смотрящего на багровые вспышки чар над Малфой-мэнором, и Драко, который в этот же миг серьёзно размышлял — не проще ли сдать позиции и уйти насовсем. — И что тебя остановило? — спросила она. — Я понял, — медленно, взвешивая каждое слово, отчеканил он, — что из всех возможных вариантов, в которых я подыхаю, этот — самый… дешёвый. — Он подался чуть ближе к её краю. — Сдохнуть сейчас, когда Рэндалл всё ещё сидит внутри нашей системы, когда Узел держится на старых уродливых проклятиях, когда ты… — он сглотнул, — когда ты только-только начала верить, что этот мир может быть другим… Это было бы слишком роскошным подарком им всем. Она шумно выдохнула. — То есть ты остался в живых исключительно из чувства противоречия, — сухо подытожила она. — На чистом упрямстве. — На злости, — согласился он. — И ещё… — Он сильнее сжал её руку. — Потому что кто-то впервые в истории этого подвала встал перед Узлом и твердо сказал: «Ты не получишь его». Гермиона опустила взгляд на их сцепленные пальцы. — Мне тоже было дико страшно, Драко. И не за сохранность дома. Не за баланс сил в Министерстве. Я… — Она с трудом вытащила это признание из себя. — Я очень чётко осознала, что если ты сейчас исчезнешь, то всё, что я делала до этого момента, мгновенно потеряет всякий смысл. И весь мир потеряет цвет. Он молчал. Мягкий магический ореол делал черты её лица удивительно нежными, а растрепанные волосы — темнее. Вены на её запястье, к которому прикасались его пальцы, ровно и часто пульсировали. — Странно, правда? — продолжила она, глядя на него сквозь пелену усталости. — Я взрывала министерские департаменты, ломала стены Азкабана, в одиночку спорила с государственной системой, не имея за душой ничего, кроме чистой ярости. И вдруг я оказываюсь в спальне Малфой-мэнора и понимаю: один конкретный человек — не абстрактная идея, не «политический союзник», не «носитель контура» — один-единственный человек стал точкой, после которой мне жизненно необходимо, чтобы он продолжал дышать. — Гермиона, — очень тихо выдохнул он. Её имя прозвучало так, словно он бережно перекатывал его на языке, отчаянно боясь обжечься об эту новую, хрупкую реальность. Между ними всё ещё лежала рука. Всего одна ладонь на белой простыне и переплетенные пальцы. Но этого хватило, чтобы сам состав воздуха в комнате радикально изменился. Это не было похоже на то, что случилось после боя в подземелье — тогда они сорвались друг на друга в панике, как на последнюю затяжку перед казнью. Сейчас в комнате не было истерики. Не было судорожного страха: «мы сейчас сдохнем, так и не попробовав». Сейчас было чистое, абсолютное осознание. Драко сдвинулся к краю матраса. Совсем чуть-чуть. Её стул негромко скрипнул, когда Гермиона одновременно подалась вперёд — настолько синхронно и естественно, что это могло бы показаться случайностью, если бы они оба не знали горькую правду. — В прошлый раз, — тихо произнес Драко, вглядываясь в её губы, — всё произошло… слишком быстро. Система караулила нас. — В прошлый раз, — согласилась она, чувствуя, как внутри начинает разгораться знакомый жар, — этот дом буквально выбил у нас почву из-под ног, вынуждая сорваться. Он тускло усмехнулся. — Я тогда пообещал себе, — продолжил он, — что если мы оба выкарабкаемся из этого ада, то хотя бы один раз… я сделаю это не на обломках рэндалловских ловушек. А сам. По собственному праву. Её сердце пропустило удар, а затем застучало слишком громко, отдаваясь в ушах. — Сделаешь «это»? — переспросила она, и уголок её губ дрогнул в слабой попытке улыбнуться. — Да, — просто и веско ответил он. Он так и не выпустил её ладонь. Медленно, стараясь не тревожить разрезанный бок, он приподнялся на подушках. Его глаза на долю секунды зажмурились от резкой вспышки боли в мышцах. Гермиона инстинктивно дернулась, собираясь приказать: «ляг обратно», но он перехватил её взгляд и едва заметно качнул головой: «подожди, не ломай момент». Он подавался к ней медленно, словно каждый дюйм этого расстояния стоил ему колоссальных запасов сил. Но он упорно шел вперед. И она шла ему навстречу. Гермиона плавно поднялась со стула, сокращая последнюю дистанцию между ними. Она осторожно опустилась на самый край матраса. Их сцепленные руки теперь оказались зажаты между их телами. Вторую ладонь она аккуратно упёрла в простыню, следя за тем, чтобы случайно не задеть его повязку. Драко потянул её на себя, и мир мгновенно сузился, выведя из строя все внешние звуки. Его дыхание — рваное, горячее — коснулось её открытых губ за долю секунды до того, как исчезла последняя граница. Первое касание вышло невесомым, почти пугающим в своей нежности. Словно он, привыкший только забирать или защищаться, до смерти боялся разрушить её этим прикосновением. Его губы едва ощутимо прижались к её губам — трепетный, беззащитный вопрос, от которого у Гермионы заложило уши. По венам с сумасшедшей скоростью покатилась первая, чистая волна тепла, заставив сердце сделать болезненный, оглушительный толчок. Она не отпрянула. Наоборот — медленно, с абсолютной, запредельной осознанностью шагнула навстречу этому теплу. Земля больше не уходила из-под ног, как в подземелье, её не подминал под себя страх смерти. Это был чистый, добровольный шаг в эпицентр шторма. Гермиона приоткрыла губы, шумно выдыхая ему навстречу, и этот тихий, сорвавшийся звук стал детонатором. Осторожность разлетелась в прах. Драко глухо застонал, и его пальцы, мгновенно потеряв всякое приличие, яростно впились в её шею, зарываясь глубоко в волосы и фиксируя её затылок. Мягкая проба превратилась в глубокий, затягивающий голод. Он пил её, а она в ответ вжималась в его грудь, чувствуя, как внутри расцветает ослепительный, концентрированный жар, выжигающий все прошлые кошмары дотла. Гермиона почувствовала, как его большой палец нежно, едва ощутимо проводит по её коже за мочкой уха. От этого простого, интимного прикосновения по её позвоночнику мгновенно прошелся обжигающий разряд. Она шумно вздохнула ему в губы, теряя остатки контроля. Осторожность без боя уступила место тому самому глухому, накопленному неделями голоду, который никуда не исчезал — он просто научился терпеливо ждать своего часа. На этот раз она сама потянулась к нему навстречу, отдаваясь ощущениям. Её пальцы скользнули по его обнаженному бледного плечу, бережно обошли серебристую целительскую повязку и замерли на горячей коже. Под ладонью Гермиона чувствовала влажный от пота старый рубец, живое тепло его мышц и — еще глубже, под самой поверхностью, — легкую, едва заметную дрожь. Это была дрожь не от физической боли. Это дрожал мужчина, который привык держать под тотальным контролем каждый свой вдох, а сейчас впервые позволял себе… просто быть уязвимым. Узел внизу молчал. Он не тревожил стены. Не толкал их в спину. Не пытался паразитировать на их обнаженных эмоциях. Дом словно послушно приглушил вечный гул в глубине фундамента, чтобы не мешать им двоим. Поцелуй становился всё более горячим, затягивающим. Драко пил её губы так, словно до этого момента лишь бесплодно представлял этот вкус в своих кошмарах. Её рот, чуть приоткрытый, сладкий и горький одновременно; её тихий, надломленный горловой звук, когда его язык коснулся её языка; её пальцы, которые со слепой яростью вцепились в его плечо — всё это сводило его с ума. Гермиона почти полностью перенесла вес на него, инстинктивно следя лишь за тем, чтобы не потревожить рану на боку. Его обнаженная грудь под её ладонью вздымалась всё быстрее и тяжелее. Его рука медленно скользнула с её шеи ниже — по лопатке, к талии, собственнически прижимая её к себе, проверяя границы дозволенного. Он сделал это не резко — скорее, словно плавно упёрся лбом в глухую невидимую стену. Драко медленно оторвал свои влажные губы от её губ и просто уткнулся лбом в её лоб. Его дыхание было загнанным и рваным. Голос прозвучал хрипло, сорвано, на самом пределе. — Стоп, — выдохнул он, с трудом сдерживая дрожь. Её пальцы всё ещё намертво держали его за плечо. Гермиона не отстранилась ни на дюйм. Она лишь попыталась сфокусировать затуманенный, лихорадочный взгляд на его ресницах. — Я хочу тебя, — сказал он, и в этих словах обнажился весь его натянутый до звона внутренний нерв. — Чертовски хочу, Грейнджер. Прямо сейчас. Но я не хочу, чтобы ты завтра… или когда-нибудь потом… пожалела об этом. Я не хочу, чтобы это выглядело как минутная слабость после пережитого страха. — Он на секунду зажмурился, справляясь с искушением. — Ты заслуживаешь того, чтобы всё произошло в тишине и покое. Заслуживаешь нормальную, чистую ночь в своей жизни, когда тебя целуют просто потому, что любят, а не потому, что этот чертов мир рушится. Гермиона тихо усмехнулась. Нервно. Тонко. Её лоб по-прежнему касался его лба, их дыхание смешивалось, а растрепанные волосы перепутались. — Прекрасно сформулировал, Малфой, — прошептала она, чувствуя, как внутри разливается волна теплого, ласкового облегчения. — А я не хочу, чтобы в моей памяти эта ночь осталась украденным, торопливым мгновением, когда мы просто пытались спрятаться от шторма. Ты прав. Я тоже этого хочу. Очень. Но… не так. Не в спешке. Драко тихо рассмеялся — коротким, рваным выдохом. — Представляешь картину, — произнес он, приоткрывая серые глаза. — Малфой и Грейнджер. Находясь в полном, законном праве в любой момент сорваться в постель… внезапно обнаруживают, что у них, оказывается, есть берега. — Ненавижу, когда ты звучишь настолько благородно, — ответила она, не убирая руки от его лица. — Это добавляет тебе… очарования. Совершенно лишнего и опасного в нашей ситуации. Его глаза блеснули в полумраке. — Если хочешь, — предложил он, — могу немедленно начать вести себя как законченный эгоист. Уверяю тебя, у меня в этом деле богатейшая многолетняя практика. — Нет, — мягко улыбнулась Гермиона. — Этот проверенный вариант мы временно оставим для других времен. Лимит безумств на сегодня исчерпан. Они ещё несколько секунд оставались в этом положении — лоб к лбу, тяжело дыша, позволяя раскаленным телам постепенно остыть, но не спеша разрывать физическую близость. Узел под полом послушно и мягко чертил свои круги, убаюкивая замок. — Отдыхай, — наконец ласково скомандовала Гермиона. — Тебе нужно восстанавливать силы. — Пожалуй, ты права, — пробормотал он, послушно и неохотно опускаясь обратно на подушки. Она фыркнула и аккуратно помогла ему устроиться поудобнее, расправляя подушки под его головой. Он улегся, слегка прикрыв глаза от нахлынувшей усталости, но не пытаясь закрыться от неё, продолжая удерживать её взгляд. Гермиона потянулась к пледу, лежащему свернутым у них в ногах, встряхнула его, расправляя мягкие шерстяные складки. — Подвинься ближе к краю, — скомандовала она. Драко приоткрыл один глаз, в упор глядя на неё. — Ты сейчас серьёзно? — Я не оставлю тебя ночью одного, когда дом только-только затих, — спокойно и ровно ответила она, устраиваясь рядом с ним. — К тому же, этот стул — худшее место для сна. У меня затекло всё тело, пока я караулила твой покой. Она аккуратно вскарабкалась на край просторной кровати, оставаясь поверх основного одеяла, и улеглась сбоку, на безопасном, бережном расстоянии от его раненого бока. Сверху она накрыла их обоих легким теплым пледом. Драко какое-то время молчал, вглядываясь в темноту. Затем осторожно повернулся к ней лицом, насколько позволяла регенерирующая повязка. — Ты уверена, Грейнджер, что твоя… хваленая моральная подоплёка выдержит эту ночь в одной постели со мной? После такого поцелуя. — Моя моральная подоплёка выдержала споры с обезумевшей магией этого манора, — тихо напомнила она. — Поверь, она выдержит и твое присутствие. — Она протянула руку под пледом и снова безошибочно нашла его ладонь. — И это не «одна постель» в том смысле, о котором ты думаешь. Это наше личное, тихое перемирие. Он крепко сжал её пальцы в своей руке, согревая их. — А если… я во сне случайно прижмусь к тебе слишком сильно… — тихо начал он. — Тогда замок шлёпнет тебя по голове какой-нибудь упавшей книгой, — отрезала Гермиона, закрывая глаза и улыбаясь в темноту. — А я добавлю локтем. Спи, Малфой. — Прекрасно, — вздохнул он, устроившись поудобнее и не выпуская её руки. — Окружили по всем фронтам. Тишина, воцарившаяся в спальне, теперь стала совершенно другой. Это не была та звенящая, удушливая пауза, которая обычно виснет перед началом затяжного боя. И не та мертвая, склепам подобная тишина, которая стояла в одиночных камерах Азкабана. Это была тишина двух людей, которые впервые за много лет добровольно позволили себе быть рядом — не как носители магических ядер, не как бывшие непримиримые враги и не как расчетливые договорные единицы Министерства. Он лежал неподвижно, кожей чувствуя её присутствие. Её дыхание — ровное, чуть более частое, чем обычно бывает при глубоком сне. Её пальцы, зажатые в его ладони — тёплые, немного жёсткие от многолетней привычки намертво удерживать волшебную палочку. Гермиона сквозь дремоту продолжала чутко слушать дом. Узел дышал абсолютно ровно. Ни одного судорожного рывка в сторону его раны волшебника. Ни единой попытки втайне утянуть родовую магию на саморегенерацию. Дом словно послушно отодвинулся в самую глубь подземелий, оставив эту конкретную комнату в абсолютном покое. Впервые за всё время её пребывания здесь. Ни единого подозрительного шороха в углах. Ни внезапного скрипа старых половиц. Ни падения случайной книги с полки в коридоре, которое обычно идеально совпадало с моментом, когда кто-то из них поддавался человеческим чувствам. Манор вел себя так, словно отчетливо понял: ещё одно его грубое вмешательство в их личные границы — и эти двое просто развернутся и уйдут навсегда. И он останется один на один со своей тьмой. — Смешно, — тихо произнесла Гермиона в полумраке спальни, уверенная, что он уже спит. — Что именно? — отозвался его негромкий голос. — Этот дом, — ответила она, поворачивая голову на подушке. — Он сейчас ведёт себя как капризный ребёнок, который впервые в жизни осознал, что родители могут навсегда уйти, если он будет слишком громко кричать и ломать игрушки. — Мы с тобой — родители этого дома, — задумчиво проговорил Драко, не открывая глаз. — Должен признать, Грейнджер, эта перспектива пугает меня гораздо сильнее, чем все министерские схемы Рэндалла вместе взятые. — Меня — значительно меньше, — призналась она, устраиваясь поудобнее. — С ребёнком, по крайней мере, всегда можно договориться по-человечески. Если проявить терпение. Он слабо улыбнулся сквозь накатывающую пелену сна. — Гермиона… — Мм? — Спасибо, — тихо произнес он, и в его голосе не осталось ни грамма аристократического превосходства. — За то, что… просто осталась здесь сегодня. Она могла бы привычно ответить дежурной шуткой. Сказать что-нибудь в своем стиле, вроде: «я осталась исключительно ради чистоты научного эксперимента» или «мне нужен живой материал для рунных исследований». Но слова почему-то застряли в горле. — Не за что, Драко, — тихо ответила она, сильнее сжимая его теплую ладонь. — Я… я ведь тоже теперь здесь живу. Он ответил ей крепким, благодарным рукопожатием. Поместье вокруг них, казалось, одобрительно улыбнулось своими вековыми каменными стенами. Узел, окончательно притихший в подвале, впервые за долгие, мучительные годы дышал в унисон не с одним измученным человеком, а сразу с двумя. Под одним пледом, в защищающей полутьме, одетые, просто держась за руки, они позволили себе то, чего было напрочь лишено всё их общее военное прошлое: ночь, в которой никто из них никуда не должен был срочно бежать, ничего не должен был подписывать под присягой и не должен был никого спасать ценой своей жизни. Возможность просто быть. И дом — впервые в своей истории — не стал в это вмешиваться.