Глава 2. Точка соприкосновения.

Октябрь пришел в Хогвартс неслышно — как вор, как болезнь, как предчувствие. Гермиона заметила это утром первого числа, когда выглянула в окно и увидела, что Запретный лес изменил цвет. Еще вчера сосны стояли черно-зеленые, а сегодня в их кронах проступила рыжина — будто кто-то тронул вершины кистью, выпачканной в ржавчине. В Большом зале было холоднее, чем неделю назад. Пар над тарелками поднимался гуще, студенты кутались в мантии, и даже свечи под потолком горели как-то тусклее, будто тоже мерзли. Гермиона села между Невиллом и Джинни. Та придвинулась ближе. — Видела, кто только что вошел? Гермиона подняла глаза. Малфой входил в зал. Она не сразу поняла, что именно ее насторожило. Он шел так же, как всегда, — прямая спина, подбородок вздернут, взгляд в никуда. Но что-то было не так. Что-то в том, как он двигался. Слишком медленно. Слишком осторожно. Будто каждый шаг требовал усилия. Он сел на свое обычное место. Пэнси тут же повернулась к нему, заговорила — быстро, почти взволнованно. Он не ответил. Просто смотрел перед собой. — Третью неделю ходит сам не свой, — сказала Джинни. — Малфой, конечно, та еще сволочь, но чтобы вообще молчал и не ел… — Может, болеет. — Заболел бы — в Больничное крыло отправили. А он просто… не знаю. Бродит где-то по ночам. Филч на него уже два раза жаловался. Гермиона отломила кусок булочки, положила в рот. — Откуда знаешь про Филча? — Фред с Джорджем рассказывали. У них свои источники. Гермиона кивнула и вернулась к завтраку. Она запретила себе смотреть на слизеринский стол. И конечно, посмотрела. Малфой сидел неподвижно. Перед ним стояла тарелка — пустая. Он даже не наложил себе еды. — Ты чего? — спросил Невилл. — Ничего. — Ты на него смотришь уже минуту. — Смотрю. Невилл проследил за ее взглядом, помолчал. — Знаешь, я его вчера в коридоре встретил. Ночью. Возвращался из башни — забыл там тетрадь по травологии. Он стоял у окна и смотрел на улицу. Я думал, он меня заметит — нет. Даже головы не повернул. Гермиона повернулась к нему. — В котором часу? — Около часа ночи. А что? — Просто интересно. Она не договорила. Просто он был везде. В нише, у окна, в час ночи. Просто он не спал. И ей не должно было быть до этого дела. --- Трансфигурация тянулась бесконечно. Макгонагалл объясняла теорию превращения неодушевленных предметов в одушевленные, и Гермиона записывала каждое слово, потому что это было привычно. Гарри сидел через проход от нее и, кажется, вообще не слушал — смотрел на дверь. Рон сидел через три ряда, рядом с Лавандой. Она что-то шептала ему, и он улыбался. Гермиона смотрела на них ровно секунду. Потом вернулась к конспекту. В какой-то момент дверь приоткрылась, и в класс заглянул профессор Снейп. — Профессор Макгонагалл. Мне нужно забрать студента. Макгонагалл оторвалась от доски. — Кого именно, Северус? — Мистера Малфоя. Гермиона подняла голову. Малфой, сидевший через два ряда от нее, медленно встал. Лицо у него было пустое, холодное. Но когда он проходил мимо, она заметила, как побелели его пальцы, сжимающие сумку. Дверь закрылась. Гарри повернулся к ней и поднял брови. Она едва заметно покачала головой. — Продолжим, — сказала Макгонагалл. Гермиона смотрела в конспект, но строчки плыли. Она думала о том, зачем Снейпу понадобился Малфой. И о том, что это ее совершенно не касается. --- После обеда она пошла в библиотеку. Села за свой стол, разложила книги, открыла «Историю магии» и уставилась в страницу. Строчки плыли. Она читала одно предложение пять раз и не могла понять, о чем оно. В какой-то момент она подняла голову и посмотрела в дальний угол. За стеллажом с запретными книгами было темно. Гермиона смотрела в пустоту дольше, чем следовало. Потом вернулась к книге. Через час мадам Пинс прошла мимо. — Мисс Грейнджер, через десять минут закрываемся. — Хорошо. Гермиона собрала вещи и вышла. В коридоре было холодно. Факелы горели тускло, тени метались по стенам, ветер выл в бойницах. Она шла быстро, почти бежала. Шаги гулко отдавались в пустоте. Завернула за угол. У окна, выходящего на Запретный лес, стоял Малфой. Гермиона остановилась. Она узнала его сразу — по спине, по светлым волосам. Он не обернулся. Она должна была пройти мимо. И она прошла. Уже почти поравнявшись с ним, услышала: — Опять ты. Голос хриплый, без привычной язвительности. Она остановилась. — Я здесь живу, — сказала она, пожав плечами. — Как и ты. Он ничего не ответил. Она постояла секунду и пошла дальше. На полпути оглянулась. Он стоял там же и смотрел не в окно — на нее. Она отвернулась и пошла к лестнице. --- В гостиной было пусто. Камин догорал. Гарри сидел в кресле с картой на коленях. — Ты долго, — сказал он. — Писала эссе. — В библиотеке? — Да. Он смотрел на нее странно. — Малфой у окна на третьем этаже, — сказал он. — Стоит там уже час. — Откуда ты знаешь? — Карта. — А. — Ты его видела? — Нет. — Гермиона. — Что? Он покачал головой. — Я пойду спать. — Иди. Он ушел. Гермиона опустилась в кресло и долго смотрела на огонь. Она думала о том, что он сказал. Всего два слова. «Опять ты». Но в них не было злости. Только усталость. Она не знала, что с этим делать. И не знала, почему вообще об этом думает. --- Утром она пришла в Большой зал и села на свое место. Малфой сидел за слизеринским столом. Перед ним стояла тарелка — пустая. Она смотрела на него ровно секунду. Потом перевела взгляд на свою булочку и начала завтракать. Они не встречались глазами. Она вообще больше не смотрела в его сторону. Но когда она выходила из зала, кто-то сунул ей в руку клочок пергамента. Она развернула его только в пустом коридоре. Там было написано: «Ты вчера оглянулась». Гермиона смотрела на эти слова долго. Потом скомкала пергамент и выбросила в ближайшую урну. Она не знала, зачем оглянулась. И не хотела знать. --- Весь день это сидело внутри — тяжелое, липкое, непонятное. Она училась, отвечала на уроках, делала записи. Но где-то глубоко, под всеми мыслями о трансфигурации и зельях, жило другое: его голос, когда он сказал «опять ты». Она гнала эти мысли. Они не имели права в них быть. --- Ночью она лежала в кровати и смотрела в балдахин. Ткань колыхалась от сквозняка, и в ее движении ей мерещились тени. Где-то в замке, в темноте, в холоде, стоял он. Смотрел на лес. Или не стоял. Может, сегодня он спал. Может, ему стало лучше. Она не знала. И это было странно — не знать, но думать. Она запретила себе думать. Закрыла глаза. И заснула. За окном ветер качал верхушки сосен. Гермиона спала и не видела снов. И это было хорошо.