Глава 7. Точка невозврата.

Декабрь пришел в Хогвартс неожиданно тихо. В ноябре выло, злилось, хлестало мокрым снегом в окна. А декабрь просто опустился на замок белым покрывалом и замер. Стало холоднее, но спокойнее. Будто сама природа решила дать всем передышку перед тем, что должно было случиться. Гермиона продолжала приходить каждую ночь. После того разговора, после признания про шкаф, между ними установилось новое равновесие. Они больше не играли. Не притворялись. Он не делал вид, что все в порядке. Она не делала вид, что оказалась здесь случайно. Он ждал ее. Она приходила. Они сидели у камина, иногда говорили, иногда молчали. Он рассказывал о детстве — обрывками, словно вытаскивал из себя осколки. О том, как отец учил его летать. О том, как мать читала ему сказки на ночь. О том, как впервые увидел Темную метку на руке отца и не понял, что это, но почему-то заплакал. Она слушала. Иногда касалась его руки. Он позволял. --- В тот вечер она пришла и вновь застала его не у камина. Он стоял у окна и смотрел на снег. На крупные, медленные хлопья, что падали за стеклом, и в свете луны казались почти голубыми. — Тут холодно, — сказала она, подходя ближе. — Там тепло. — Он кивнул в сторону камина. — Но снега не видно. Она встала рядом. Стекло под рукой было ледяным. — В детстве я лепил снежные крепости в саду, — сказал он. — Отец злился. Говорил, это не для чистокровных. А мать тайком выходила со мной, пока его не было. — Мои родители тоже строили со мной снеговиков. — Она усмехнулась. — Правда, в Лондоне снег бывает редко. Он повернулся к ней. — Расскажи. — О чем? — О них. О снеговиках. О Лондоне. Обо всем. Она рассказывала. Он слушал. В какой-то момент она поймала себя на том, что говорит уже полчаса, а он все еще смотрит на нее — не на снег, не в окно, именно на нее. — Что? — спросила она. — Ничего. — Ты смотришь странно. — Я смотрю на тебя. Она моргнула. — Вижу. — Ты не понимаешь. — Он покачал головой. — Я смотрю на тебя и думаю: как ты здесь оказалась? Как мы здесь оказались? Она молчала. — Полгода назад я ненавидел тебя. — Он говорил тихо, будто сам себе. — Или думал, что ненавижу. А сейчас... сейчас я не представляю, как без этого. — Без чего? — Без ночей. Без разговоров. Без того, что ты сидишь в том кресле и молчишь, и мне спокойно. Она смотрела на него. На его руки, сжимающие подоконник. На то, как напряжены плечи — привычно, всегда. — Подойди сюда, — сказала она. Он шагнул ближе. — Ближе. Он шагнул еще. Теперь между ними не было расстояния. Она подняла руку и коснулась его лица. Он закрыл глаза. — Ты очень устал, — сказала она. — Да. — Ты не спишь. — Да. — Ты боишься. Он открыл глаза. — Да. Она смотрела на него. На темные круги под глазами. На то, как дергается уголок губ. — Я здесь, — сказала она. — Я знаю. — Тогда зачем смотришь так, будто не веришь? Он молчал долго. Потом его рука поднялась и накрыла ее ладонь, лежащую на его щеке. — Потому что это не может быть правдой. — Почему? — Потому что такие вещи не случаются с такими, как я. Она хотела ответить, но он наклонился и поцеловал ее. --- В первую секунду она не поняла, что происходит. Просто почувствовала тепло там, где его не ждала. Его губы — сухие, чуть шершавые, пахнущие дымом — коснулись ее губ, и мир перестал существовать. Мысли заметались, как птицы в клетке. Это происходит. Правда происходит. Он целует ее. Драко Малфой целует ее. Она ожидала чего угодно — неловкости, жесткости, той холодной надменности, с которой он обычно смотрел на людей. Но не было ничего, кроме осторожности. Будто он боялся сломать. Будто она была стеклянной. Он боится. Он правда боится. Не Волдеморта. Не смерти. Ее. Того, что она исчезнет. Ее руки сами поднялись и обхватили его шею. Он выдохнул ей в губы — коротко, судорожно — и прижал к себе свободной рукой. Второй все еще держал ее ладонь у своего лица. Господи, как он дрожит. Он всегда дрожит, но сейчас по-другому. Не от страха. От... от чего? Она не знала ответа. Но чувствовала, как под ее пальцами бьется его пульс — часто-часто, как у загнанного зверя. Чувствовала, как его пальцы вплетаются в ее волосы, осторожно, будто она могла исчезнуть. Она не исчезну. Она здесь. Она никуда не уйдет. Она поцеловала его в ответ — смелее, отчаяннее, вкладывая в этот поцелуй все, что не могла сказать словами. Все ночи ожидания. Все минуты молчания. Весь страх, что он не придет завтра. Он замер на секунду, а потом ответил — жадно, почти больно, будто утопающий хватается за воздух. Его руки сжались на ее талии, притягивая ближе, еще ближе, будто расстояния между ними быть не должно. Так вот что это такое. Вот почему люди сходят с ума. Вот почему пишут стихи и совершают глупости. В голове было пусто и оглушительно громко одновременно. Она не думала о Гарри, о войне, о том, что правильно. Только о нем. О том, как пахнет его кожа. О том, как вздрагивают его ресницы. О том, что она хочет, чтобы это длилось вечно. Когда они оторвались друг от друга, он уперся лбом в ее лоб. Дышал тяжело, рвано. — Гермиона. Она не ответила. Просто стояла, чувствуя, как гудит все тело. — Я... — Молчи. Он замолчал. Она обняла его. Уткнулась лицом ему в грудь, слушая, как колотится его сердце. Он обхватил ее руками, прижал к себе так сильно, что стало трудно дышать. И это было правильно. — Ты слишком худой, — сказала она в его мантию. Он хмыкнул — коротко, без привычной горечи. — Ты говорила. — Тебе надо есть. — Я помню. — Ты будешь? — Попробую. Она подняла голову. Посмотрела на него. На его глаза — сейчас совсем светлые, почти прозрачные в лунном свете. — Обещай. Он поцеловал ее в лоб. — Ладно. Они стояли у окна, обнявшись, и за стеклом все падал снег. --- Она ушла под утро. Он стоял в дверях и смотрел, как она уходит по коридору. Она обернулась на лестнице. Он кивнул. Она пошла дальше. Губы горели. Снег за окнами все падал. --- В гостиной, как и всегда, горел камин. Гермиона вошла и замерла. Гарри сидел в кресле. Не спал. Ждал. — Гарри... — начала она. — Не надо. — Он встал. Голос у него был хриплый, будто он не спал всю ночь. — Не надо мне врать. Пожалуйста. Только не сейчас. Она молчала. — Я знаю, где ты была. — Он шагнул к ней. В глазах — боль, злость, отчаяние. — Я следил по карте. Я видел. Ты и Малфой. В Выручай-комнате. Часами. Каждую ночь. — Гарри... — Сколько? — перебил он. Голос сорвался. — Сколько это длится? — Почти два месяца. — Два месяца. — Он рассмеялся — горько, зло. — Два месяца ты водила меня за нос. Два месяца я говорил тебе, что он что-то замышляет, а ты смотрела мне в глаза и врала. — Я не врала тебе про его замыслы. Я правда не знаю, что он замышляет. — Но ты проводишь с ним ночи! — Гарри всплеснул руками. — Вы там сидите, разговариваете... или что вы там делаете? Я не знаю! Я не хочу знать! Но ты с ним, Гермиона! С Малфоем! — Я знаю. — И тебе все равно? — Нет. Не все равно. — Тогда что? — Он подошел почти вплотную. В его глазах металась буря. — Что ты там делаешь? Зачем ты к нему ходишь? Он Пожиратель смерти! Он на той стороне! — Я знаю, кто он. — И ты все равно... — Да. Гарри отшатнулся, будто она ударила его. — Ты серьезно? — Голос дрожал. — Ты выбираешь его? Малфоя? После всего, что он сделал? После всего, что они сделали? — Я не выбираю его вместо вас... — А как это еще назвать?! — закричал он. — Ты врешь мне каждый день, ты прячешься по ночам, ты защищаешь человека, который, может быть, готовит что-то ужасное! Как это еще назвать, Гермиона?! — Я не защищаю его! Я просто... — Что? Что ты просто? Она молчала. Слова застревали в горле. — Я думал, мы друзья, — сказал Гарри тихо. Голос сел, стал чужим. — Я думал, мы команда. Я думал, ты веришь мне. — Я верю. — Нет. — Он покачал головой. — Если бы верила, ты бы рассказала мне, что происходит. Если бы верила, ты бы не ходила к нему. Если бы верила, ты бы выбрала нас. — Это не выбор! — А что это?! Она смотрела на него — на лучшего друга, на брата, на человека, который значил для нее больше жизни — и понимала, что не может объяснить. Не может сказать, что Драко стал для нее таким же важным. Что она разрывается между ними. Что каждая ночь с ним — это предательство, но каждая ночь без него — смерть. — Я люблю его, — сказала она. Слова повисли в воздухе. Гарри замер. Смотрел на нее так, будто она превратилась в незнакомку. — Ты... что? — Я люблю его, Гарри. Я не знаю, как это случилось. Я не знаю, когда. Но это правда. — Ты любишь Драко Малфоя. — Да. — Пожирателя смерти. — Да. — Человека, который, возможно, завтра убьет кого-то. — Я не знаю, что он сделает. Я знаю только то, что чувствую. Гарри смотрел на нее долго. Очень долго. В его глазах метались боль, непонимание, злость — и что-то еще, очень похожее на страх. — Ты сошла с ума, — сказал он. — Ты совсем сошла с ума. — Может быть. — Он использует тебя, Гермиона! Ты нужна ему, чтобы... чтобы я не знаю... чтобы прикрываться? Чтобы иметь шпионку в нашем лагере? Чтобы... — Чтобы не сдохнуть от одиночества! — выкрикнула она. — Чтобы кто-то знал, что он вообще существует! Чтобы было ради чего просыпаться по утрам! Гарри отшатнулся. — Ты... ты правда так думаешь? — Я знаю. Он закрыл глаза. Потер лицо руками. Когда открыл их, в них стояли слезы. — Я никому ничего не скажу, — произнес он тихо. — Не потому, что одобряю. Не потому, что понимаю. А потому, что ты моя подруга. Потому что я... я не хочу тебя терять. — Гарри... — Но если из-за этого кто-то пострадает — если я узнаю, что ты знала что-то важное и молчала, если кто-то из наших погибнет, если... — Он сглотнул. — Я не знаю, что сделаю. Но это будет конец. Для нас. Для всего. Он развернулся и ушел в спальню мальчиков, даже не взглянув на нее. Гермиона осталась одна. Она стояла посреди пустой гостиной, глядя на догорающий камин, и не могла пошевелиться. В ушах все еще звучал голос Гарри — срывающийся, полный боли. Перед глазами стояло его лицо — искаженное, с мокрыми от подступающих слез глазами. Она медленно опустилась в кресло, обхватила себя руками и закрыла глаза. Что же она наделала? Она предала лучшего друга. Человека, который доверял ей больше всех на свете. Который верил, что она всегда будет на его стороне. А она врала ему месяцами. Смотрела в глаза и говорила, что все в порядке. Что ничего не знает. Но разве она могла поступить иначе? Она вспомнила, как Драко смотрел на нее сегодня у окна. Как дрожали его руки. Если бы она рассказала Гарри правду — про шкаф, про задание, про все — Драко бы убили. Или заставили бы сделать то, что он не хотел. Или он просто не выдержал бы и сломался окончательно. Она не могла этого допустить. Но если из-за ее молчания погибнет Дамблдор? Мысль пришла внезапно и ударила под дых. Она знала, что Драко чинит шкаф. Знала, для чего. Знала, что рано или поздно это случится. И молчала. Она, Гермиона Грейнджер, сейчас сидела и молчала, потому что сказать правду значило потерять его. Кто же она после этого? Она сжалась в кресле, обхватила колени руками и уткнулась в них лицом. Перед глазами стояли два лица. Гарри — с мокрыми глазами, полный боли и предательства. И Драко — в свете камина, с той осторожной улыбкой, которую она видела впервые в жизни. Она не выбирала между ними. Она просто любила их обоих — по-разному, но одинаково сильно. И это разрывало ее на части. — Что же мне делать? — прошептала она в пустоту. Никто не ответил. За окном все падал снег. Белый, чистый, равнодушный. Гермиона сидела в кресле и дрожала. Не от холода.