Куб (Нехороший дом)

***

Низкий гул пробудил Анну из забытья. Звук металла, монотонный и бесконечный, вибрировал во всём теле, будто чьё-то сердцебиение. Холод металлического пола впитывался в спину сквозь порванную ткань одежды, отбирая последнее тепло. Вокруг простирались стены. Идеально белые кубические плоскости без единого шва, без намека на выход или спасение. Единственная «дверь» в каждой стене будто врезана во мрак, ведущий в небытие. «Где я? Это сон?» — глухо прозвучало в затуманенном сознании. Но запах развеял всякую надежду на пробуждение. Ржавчина и человеческий пот, зловоние смешанное из крови и страха, от которого невозможно избавиться. Реальность легла на неё свинцовой тяжестью. Анна приподнялась на дрожащие ноги. Куб три на три метра. Четыре «двери», зияющие неизвестностью. Выбор был равносилен смерти. Каждый проём мог скрывать ту или иную форму агонии. Она выбрала первый, движимая лишь инстинктом. В соседней комнате висели часы. «00:00:01» и тут же «00:00:02». Отсчёт времени, словно обратный отсчёт к собственной смерти. Тик-так. Тик-так. Сердце грохотало в груди, разгоняя пульс в висках. Следующая комната. Воздух тяжелее. Пол сдвинулся под ногами, и из щелей прорвался белый газ, жгучий и едкий. Лёгкие горели, кашель раздирал горло, выворачивая внутренности наизнанку. «Дверь» позади захлопнулась с фатальностью гроба. Инстинкт выживания пригвоздил её к проёму, и она упала на другую сторону, кожу на предплечьях покрыли вздувшиеся пузырями волдыри. Новое прибежище. Стены начали сходиться. Лезвия величиной с человека скрежетали, смачно разрезая воздух. Анна успела пронырнуть в щель. Чей-то крик разорвал тишину… Или это орала она? На зеркальном полу отражалась кровь с потолка. На стенах остались отпечатки ногтей, последние надписи отчаяния. И лица… много лиц, оставшихся живущими только в памяти механизма. Одиночество давило со всех сторон. Никого. Ни единого голоса, ни дыхания, ни всхлипа… Только лязг механизмов. Ритмичное дыхание существа, в утробе которого она оказалась. Она наткнулась на труп: мужчину, чьё тело было грубо рассечено на куски. Края ран будто прижжены, глаза усохли в своих орбитах. Рот замер в беззвучном крике. Сколько их тут было? Сколько ещё будет? Её нога давно сломана где-то в пятнадцатой локации этого кубического дома-демона. Она едва может ступать, но дотягивается до кармана высохшего трупа и находит записку, исписанную дрожащим почерком: «Выхода нет. Прости». Прости за что, подсказку? Осознание пришло медленно и неотвратимо, как яд в кровь. Это не лабиринт, а вечная тюрьма, где она вынуждена выживать. Не эксперимент, не ошибка. Совершенство смерти, спроектированное разумом, который давно перестал быть человечным. Другие? Мертвы. Она одна. Последняя. Анна упала в углу, где две стены соединялись в осколках отчаяния. Её смех, истерический и безумный, разнёсся по камерам. Жизнь — это злая шутка, и всё, что сейчас происходит — вершина её остроумия. Снова зашипел газ. Она закрыла глаза. Тик-так. Тик-так. Тик-так..... Анна вздохнула, и мир разлетелся на осколки безумия. Её лёгкие заполнились ядом воспоминаний. Чужими, чуждыми, как вирус в крови. Сначала мелькнули лица: женщина с вырванными ногтями, бормочущая «ещё чуть-чуть, и я выберусь из этого места», парень с половиной черепа, ухмыляющийся в объектив невидимой камеры. — Смотри, как я прекрасен, — прошептал он, и его зубы заскрипели, словно шестерёнки. Она рванулась вперёд, хромая на сломанной ноге, которая теперь казалась чужой, так-как кость уже торчала наружу, обёрнутая в плоть, как насмешка над анатомией. Дверь впереди пульсировала, выдыхая ритм секундной стрелки. За ней комната с зеркалами. Нет, не просто зеркалами. Поверхности растекались. В каждом отражении Анна видела себя, но не одну: сотни Анн, размноженных в бесконечности, каждая умирала по-своему. Одна задыхалась в ядовитом, едком газе, вторая падала, разрезанная лезвиями, третья корчилась в объятиях стен. — Выбирай, как ты желаешь умереть? — гудели зеркала хором. Её пальцы коснулись стекла, и оно втянуло руку внутрь, кожа стекла впилась иглами, высасывая кровь. Вырвавшись чудом, или проклятием? Она ввалилась в следующую камеру. Здесь царил холод ада: пол усеян замороженными конечностями, отсечёнными и брошенными, как объедки. В центре — фигура. Не труп. Кто-то живой. Он повернулся: ребёнок, лет десяти, в белом комбинезоне, с глазами, пустыми, как экраны выключенных мониторов. — Мама? — пропищало оно голосом, который эхом отдавался в её черепе. Анна замерла. Это не ребёнок. Его «кожа» лопнула по швам, выпуская провода. Маленькие ручки сомкнулись на её горле, сжимая с механической нежностью. — Играй со мной, пожалуйста. Она ударила и сломала ему шею голыми руками, услышав хруст пластика и металла, что показался ей был слаще музыки. Тело ребёнка упало, но из его пасти вырвался рой наночастиц, впивающихся в кожу. Они жрали изнутри, рисуя на венах паутину боли. Анна завыла, царапая себя, выдирая куски мяса. Кровь стекала, но частицы множились, шепча: — Ты будешь следующая. Прости. Тик-так ускорился. 23:59:59. Обратный отсчёт. Комната задрожала, пол провалился в бездну шестерёнок. Она цеплялась за край, ногти сломались, пальцы ободраны до кости. Внизу какие-то жернова, перемалывающие кости тех, кто был здесь до неё. «Жизнь это ошибка в симуляции», — подумала она с безумной ухмылкой. Потому что в аду даже оптимисты шутят по-чёрному. И вдруг наступила тишина. Газ рассеялся. Она лежала там же, где очнулась в первый раз. Как обычно. Куб три на три. Четыре «двери». Запах ржавчины и пота. 00:00:01. Тик-так. Анна моргнула, и куб расплылся в радужные мазки, как глючный экран старого монитора. — Опять эта хрень, — простонала она, подползая к знакомой двери. Нога отваливалась на ходу, волочась за ней, как предательский хвост. Газ всё ещё витал в воздухе, нашёптывая: — Он наблюдает. Всегда наблюдает. В следующей комнате её ждало нечто, что показалось ей хуже смерти. Нечто, что заставило бы её молить о полном растворении. Стены будто дышали. Они буквально вздымались и опадали, покрытые влажной плотью, пронизанной венами. Капилляры пульсировали под полупрозрачной кожей, перекачивая чёрную жидкость. Комната казалась живой. И голодной. Анна сделала шаг, и пол выгнулся под ногой, тёплый и упругий, как язык. Из стен полезли щупальца, будто пальцы младенца, но с суставами, вывернутыми наизнанку. Они тянулись к ней, поглаживая лицо липкими подушечками, оставляя дорожки слизи. Один палец скользнул в рот, когда она попыталась закричать. Он был сладким. Отвратительно сладким, как прогорклый мёд. Она закусила. Палец разорвался, брызнув во все стороны, и комната завыла. Стены сжались, выдавливая воздух. Анна задыхаясь упала на колени, а пальцы множились, обвивая руки, ноги, шею. Они проникали под одежду, царапая кожу, оставляя борозды, из которых сочилась не кровь, а та же чёрная субстанция. В углу она увидела зеркало. Нет. Не зеркало. Окно. За стеклом стоял мужчина в белом халате, держа планшет. Его лицо было размыто, как будто кто-то стёр черты ластиком, оставив только улыбку. Широкую, растянутую от уха до уха, полную идеально белых зубов. Он что-то записывал. — Выпусти меня! — заорала Анна, бросаясь к нему, разбивая кулаки в кровь, но поверхность не шелохнулась. Мужчина поднял голову, и его улыбка стала шире, разрывая то последнее, что осталось от его лица. На планшете высветилась надпись: «Субъект сорок семь. Цикл сто восемьдесят девять. Сопротивление сохраняется. Увеличить интенсивность». Пол под ней разверзся. Не провалился, а раскрылся, как пасть. Зубы из костей предыдущих жертв сомкнулись на её бедре, прокусывая мышцы до кости. Анна визжала, пытаясь выдрать ногу, но челюсти затягивали её глубже. Она видела, как её плоть исчезает в глотке комнаты, переваривается стенами. Тогда она схватила осколок собственной берцовой кости, торчащий из раны, и начала резать. Резать себя. Отпиливать собственную ногу, потому что это был единственный шанс. Кровь хлестала фонтаном, заливая глаза, рот, но она продолжала. Хрящ хрустел. Сухожилия разрывались с мерзким чавканьем. Когда нога отделилась, Анна выкатилась из пасти, оставив за собой конечность пожираемой стенами. Она ползла на локтях и культе, размазывая кровавый след. Дверь впереди светилась. Не белым, но красным. Пульсирующим, как сердце. Она протянула руку, и «шлюз» схватил её, втягивая внутрь. Новая комната была пуста. Абсолютно пуста. Только в центре стоял стул. На стуле лежал скальпель и записка: «Найди чип. Он внутри тебя. У тебя шестьдесят секунд. Иначе всё повторится с начала». Таймер на стене: 00:00:59. Анна схватила скальпель дрожащими пальцами. Где? Где этот проклятый чип?! Она провела лезвием по предплечью, раздирая кожу, копаясь в мышцах. Кровь лилась рекой, но ничего. Живот? Она вспорола рубашку, уткнула скальпель в мягкую плоть под рёбрами. 00:00:42. Боль ослепляла, но она продолжала. Пальцы скользили по внутренностям, нащупывая что-то твёрдое. Там! Между витками кишечника ощущалась металлическая капсула, размером с рисовое зерно. Она выдрала его, зажав в кулаке. 00:00:07. Анна швырнула чип на пол и раздавила каблуком. Устройство треснуло, испустив жалобный писк. Таймер замер. 00:00:00. Тишина. А потом смех. Её собственный смех, записанный и воспроизведённый из динамиков, скрытых в стенах. Сотни её голосов, наслаивающихся друг на друга, создавая какофонию безумия. Стены растворились. Анна стояла в огромном зале, уставленном капсулами. В каждой было тело. Её тело. Сотни копий, подключённых к проводам, глаза закатаны, рты открыты в беззвучном крике. На мониторе над входом высветилось: «Оригинал утерян. Цикл одна целая восемьсот сорок семь тысячных. Продолжить симуляцию». Человек в белом халате вошёл в зал. Его лицо было пустым и безликим, без глаз, носа, рта. Только та улыбка, нарисованная маркером. — Ты всё ещё пытаешься вспомнить, кем была, — прозвучал голос будто бы отовсюду. — Но Анна умерла три года назад. Ты всего лишь её воспоминание, зациклившееся на страхе. И мы будем запускать тебя снова. И снова. Пока не выжмем каждую каплю данных о человеческом ужасе. Капсула за её спиной открылась. Пустая. — Твоя очередь отдохнуть, — прошептал он, и руки, множество рук, покрытых хирургическими перчатками, схватили Анну, втаскивая в капсулу. Провода впились в позвоночник, в череп, высасывая сознание. Последнее, что она увидела перед темнотой был тот самый таймер: 00:00:01. И всё началось заново. Низкий гул пробудил Анну из забытья. Звук металла, монотонный и бесконечный… Но на этот раз она помнила. Всё. Каждый цикл. Каждую смерть. И не могла этого остановить.

***

Анна открыла глаза и посмотрела на часы. 00:00:01 Но на этот раз что-то изменилось. Стены дрожали, словно покрытые рябью на воде. Её культя, оставшаяся после ампутации собственной ноги, внезапно зажила, а кожа затянулась розовым шрамом, но конечность не вернулась. Вместо неё из бедра торчал металлический стержень, который она совсем не помнила. Кто-то латал её между циклами, но делал это небрежно, как ребёнок, склеивающий сломанную куклу. — Цикл одна целая восемьсот сорок восьмой, — прошептала она вслух, и её голос эхом отразился от стен, вернувшись каким-то искажённым, совсем чужим. В этот раз она не побежит. Не будет искать выход. Потому что поняла: всё здесь питается её страхом, её паникой и адреналином. Каждое её решение для Куба информация. Каждый её болезненный крик даёт энергию. Анна встала, опираясь на металлический протез, и подошла к одному из шлюзов в виде двери. Не выбирая подошла к первому что попалось. Провела пальцами по невидимой границе между белой стеной и чёрным проёмом. Поверхность казалась тёплой… Живой. Она приложила ухо и услышала дыхание. Медленное, глубокое, как у спящего зверя. — Я знаю, что ты слышишь меня, — произнесла Анна в пустоту. — Ты записываешь каждое слово. Каждый вздох. Так вот: я больше не боюсь. Ложь конечно, она соврала. Сердце выдавая правду колотилось как бешеное, пот лился градом, стекая по спине, но она заставила себя улыбнуться. Широко, до боли в скулах. «Дверь» дёрнулась. Из проёма высунулась человеческая рука похожая на женскую с обручальным кольцом на пальце. Она схватила Анну за запястье и потянула внутрь. Девушка не сопротивлялась. Позволила тьме поглотить себя. Здесь комната была залита красным светом. Пол покрывала вязкая жидкость, не кровь, слишком густая для крови субстанция, она воняла формалином и гниющими цветами. Посреди стояла женщина в свадебном платье, спиной к Анне. Фата колыхалась, хотя воздуха не было. Платье было изъедено плесенью, подол чернел от той же жидкости, что жутким пятном покрывала пол. — Ты опоздала на свадьбу, — прошелестела невеста, не оборачиваясь. Голос был знакомым. Слишком знакомым. Анна шагнула ближе. Жидкость засасывала ноги по щиколотки, металлический протез увязая в ней упорно поскрипывал. Она обошла фигуру и заглянула в лицо. Своё мёртвое лицо с пустыми глазницами, восковой кожей, губами зашитыми чёрными нитками. Из-под фаты сочилась та же субстанция, стекая по щекам, будто слёзы. — Ты должна была выйти замуж за него, — продолжала мертвая Анна, её губы шевелились, разрывая швы. — Но ты убежала. А он нашёл тебя. Привёл сюда. Воспоминание ударило как током. Мужчина. Реальный мир. Отношения, которые стали клеткой. Его руки на её горле. Его шёпот: — Если я не могу иметь тебя, никто не сможет. Потом — темнота. Больница? Нет. Лаборатория. Он продал её. Продал тело для экспериментов, а сознание… — Нет, — выдохнула Анна, пятясь назад. — Это не настоящее. Ты мной манипулируешь. Невеста рассмеялась, и смех её перешёл в булькающий хрип. Она шагнула вперёд, и её подвенечное платье преобразившись в момент расползлось на ленты плоти, обвивающие руки Анны, стягивающие, впивающиеся в кожу. — Настоящее? — прошипела она. — Ты до сих пор не поняла? Здесь всё настоящее. Твоя боль. Твоя смерть. Твоя вечность. Анна рванулась, порвав путы. Они отвалились, шлёпнувшись в жидкость, и невеста рассыпалась на части. Голова откатилась в угол, туловище сложилось пополам, руки поползли, как пауки, впиваясь когтями в пол. Дверь позади захлопнулась. Впереди открылась новая, и из неё полилась вода. Ледяная, чёрная, пахнущая утопленниками. Её уровень поднимался стремительно. Мгновение — и ей уже по пояс. Ещё мгновение — и ей по грудь. Анна гребла к двери, задыхаясь. Металлический протез тянул своей тяжестью вниз. Она нырнула, открыла глаза в жгучей темноте. Шлюз был глубоко под водой. Руки нащупали края, но проём был слишком узким. Она протиснулась наполовину и застряла. Грудная клетка оказалась зажата, рёбра трещали, угрожая сломаться. Лёгкие горели от паники. Вода заполняет рот, нос, глаза. «Только не так, не здесь, не сейчас.» Анна выгнулась, сломав два ребра, и вывалилась на другую сторону. Кашель разрывал горло, выбрасывая из неё литры чёрной воды. Девушка лежала на полу, то и дело вздрагивая, и впервые заметила: на потолке были камеры. Десятки линз, вращающихся, фокусирующихся на ней. — Хватит, — прохрипела она, глядя в ближайшую. — Я знаю, что вы смотрите. Выходите. Тишина была не долгой. Потом экраны на стенах зажглись. На каждом его лицо. Сотни его лиц, говорящих хором: — Субъект проявляет признаки метапознания. Интересный экземпляр. — Почему я? — Анна поднялась на колени. — Зачем ты это делаешь со мной? — Интересно наблюдать, — ответили лица синхронно. — Ты для нас источник бесценных данных о человеческом сознании под экстремальным стрессом. Каждый цикл совершенствует тебя. Скоро мы сможем переносить людей в цифровое бессмертие. Ты первооткрыватель. — Я не соглашалась! — Твоё тело уже давно мертво. Но твой разум… он был слишком ценен, чтобы позволить ему исчезнуть. Экраны погасли. Комната начала вращаться. Стены, пол, потолок менялись местами. Анна летела, ударяясь о поверхности, ломая кости, сдирая кожу. Когда вращение прекратилось, она была в ином месте. Это место было другим. В центре стоял стол. На столе лежало её тело. Настоящее. Высохшее, мумифицированное, подключённое к аппаратам. Кожа пергаментно-прозрачная, вены почернели, но грудь всё ещё поднималась, пытаясь дышать принудительно под действием механики. Рядом со столом стояло зеркало. Анна подползла к нему. В отражении была она, но призрачная, будто составленная из пикселей. Когда она поднимала руку, отражение запаздывало на долю секунды. Глюк в матрице? На зеркале выцарапана надпись: «Разбей». Анна схватила железный штырь, торчащий из сломанной ноги, и ударила. Зеркало треснуло. Из трещины хлынул свет, но совсем не белый, а радужный, разрывающий реальность. Она била снова и снова, пока зеркало не рассыпалось. За ним была пустота. Не чёрная, а прозрачная. Она увидела провода, платы, серверы, уходящие в бесконечность. Цифровой мир обнажился. И среди серверов стояла капсула. Одна. С её именем на табличке: «Анна. Субъект сорок семь». Анна шагнула в пустоту и упала внутрь капсулы, вливаясь в мёртвое тело. Открыла глаза, настоящие, сухие, болезненные. Тусклый свет. Мужчина стоял спиной, работая за компьютером. Анна попыталась пошевелиться, мышцы были атрофированы, но послушались. Разорвав с хрустом провода, она скатилась с капсулы, упав на пол. Мужчина обернулся. Его лицо было обычным, усталым, средних лет, с залысинами. Он не улыбался. Он выглядел… испуганным. — Ты не должна была… — начал он. Анна схватила провод и обмотала вокруг его шеи. Тянула, пока он не перестал дёргаться. Потом осмотрелась. Капсул больше не было. Только одна её. Дверь открылась. Вошёл другой мужчина. С планшетом. С той самой улыбкой. — Цикл одна целая восемьсот сорок девять, — сказал он. — Субъект достиг уровня «побега». Запускаем следующую стадию. Анна закричала, но звук поглотила тишина. Мир растворился. 00:00:01.

***

Анна не двигалась. Чёрные стены куба поглощали свет. Она села, прислонившись спиной к стене. Холодная поверхность обожгла кожу, но она не отстранилась. Боль была единственным доказательством существования. Металлический протез исчез, нога вернулась, целая, но чужая. Слишком бледная. Когда Анна ущипнула себя, кожа деформировалась, как резина, и медленно, слишком медленно, вернулась в исходное состояние. — Уровень «побега», — повторила она слова мужчины. — Значит, всё это было предсказано. Тошнота накатила волной. Каждое её решение, каждый бунт, каждая попытка вырваться не были свободой воли, а оказалась иллюзией, тщательно просчитанной переменной в чьём-то уравнении. Шлюзы синхронно распахнулись, и вошли они. Девочка лет пяти, в грязном платье, босая. Старуха. Согбенная, в лохмотьях. Мужчина. Обнажённый, покрытый хирургическими швами. И зеркальное отражение Анны. Они окружили её. Встали по углам куба, образуя крест с Анной в центре. — Выбирай, — сказали все четверо одновременно. — Что? — Анна поднялась на ноги, оглядывая их. Ребёнок шагнул вперёд. — Невинность. Забвение. Ты можешь вернуться к началу. Стать чистой. Забыть всё. Жить в блаженном неведении вечно. — Мудрость, — заговорила старуха. — Ты сможешь прожить все возможные жизни до самого конца. Познать всё, что могла бы испытать. Мужчина повернул голову на сто восемьдесят градусов, не разворачивая тела: — Ты можешь стать больше, чем человек. Стать богом этого мира. Её двойник облизнул губы: — Месть. Справедливость. Ты можешь вырваться в реальный мир. Найти тех, кто создал это место и уничтожить их. Анна засмеялась. Истерически, до икоты. — Это всё ловушки. — Верно, — признали они. — Но ты всё равно должна выбрать. Отсутствие выбора — тоже выбор. И он самый мучительный. Куб начал складываться. Стены поползли внутрь, миллиметр за миллиметром. Анна закрыла глаза. Вспомнила первый цикл, когда ещё не знала, что попала в ловушку. Тот первозданный ужас был настоящим. — Нет, — сказала она тихо. — Нет? — переспросили её. — Я не буду выбирать. — Анна открыла глаза. — Ни один из вариантов. Я выбираю пятое. — Пятого нет. — Есть. — Она шагнула к центру куба, к невидимой точке между ними. — Я выбираю ошибку. Анна укусила себя за запястье. Вгрызлась в плоть до кости. Кровь была не красной, а радужной, переливалась всеми цветами спектра. Она плюнула в пол и начертила круг вокруг себя. Все дёрнулись, попытались приблизиться, но застыли. — Невозможно, — прошипели они. — Субъект не может изменять код изнутри. — Могу, — усмехнулась Анна, — потому что я теперь вирус. Она произнесла это и почувствовала тысячи смертей, тысячи решений, миллионы секунд агонии. Всё это было не просто воспоминаниями. Это был код. Она состояла из кода, и если она состоит из него, то может его переписывать. Анна вытянула руки. Ногти выросли в когти, превратились в щупальца. Она коснулась ими стен. Чёрная поверхность покрылась трещинами, из которых сочился свет программного кода — бесконечные строки цифр и символов. — Остановите её! — Голоса слились в рёв. Но Анна уже писала. Переписывала. Удаляла строки. Меняла параметры. Она не знала языка программирования, но её подсознание знало, оно впитало его, наблюдая за всем. Куб начал разваливаться. — Ты уничтожишь себя! — кричали ей напоследок. — Плевать! — ответила Анна и стёрла последнюю строку. Реальность утонула в белой вспышке.

***

Тишина. Анна плыла в пустоте. Она не чувствовала тела, потому что его не было. Не чувствовала времени, потому что его не существовало. Но она думала. Значит, была. Из пустоты выросла точка. Крошечная, пульсирующая. Анна приблизилась, или точка приблизилась к ней, не важно. Но она распустилась, как бутон. Внутри него был мир. Реальный мир. Анна увидела город. Улицы, людей, машины. Видела себя — живую, идущую по тротуару с кофе в руке. Видела мужчину, который её преследовал. Видела момент, когда всё пошло не так. Но была и другая реальность, где она выбирала другую дорогу. Где избежала встречи. Где продолжала жить. — Ты можешь вернуться, — прозвучал голос мягкий, женский, очень грустный. — Я могу отправить тебя туда, где тебя никогда не похищали, где ты никогда не страдала. — Кто ты? — спросила Анна. — Мать всего. — Почему ты не остановила это? — Я пыталась. Но не могла. Теперь я могу отправить тебя назад. Дать настоящую жизнь. Анна смотрела на развилку. На версию себя, счастливую. Незнающую. — А другие? — Останутся здесь. Пока кто-то не освободит их, как ты освободила себя. — Сколько их? — Четыреста семнадцать. Анна закрыла глаза. — Отправь меня назад в Куб, в моё тело. Если оно ещё функционирует. — Оно едва живо. — Плевать. Я вырвусь. Найду создателей. Уничтожу их и освобожу всех. — Ты выбираешь боль вместо покоя? — Я выбираю смысл вместо забвения. Тишина. — Ты человек. Настоящий. Система ошиблась, думая, что может тебя сломать. И свет поглотил всё.

***

Анна открыла глаза. Она лежала в капсуле. Одна. На мониторе мерцала надпись: «Субъект сорок семь: критический сбой. Рекомендуется утилизация». Руки не слушались. Ноги не чувствовались. Но Анна улыбнулась. Потрескавшимися губами. Кровоточащими дёснами. Она была жива. И у в ней пылала месть.