Чужой: Земля (Захват тела)

Кавальер всегда грезил о встрече один на один с Оцеллусом, видом под номером 24, тем инопланетным «красавчиком», что устроил настоящую мясорубку в лаборатории «Weyland-Yutani». Этот ублюдок заставляет ксеноморфов ссаться от страха в штаны, или что там у них вместо штанов, несмотря на их кислотную кровь, которая может прожигать сталь насквозь. Оцеллус не просто паразит; он Король разумных существ Вселенной, олицетворение ужаса из другой Галактики, где эволюция давно сдалась и ушла в запой. — Как много он мог бы поведать мне об иных мирах, — шептал Кавальер себе под нос, сидя в своем кабинете на верхнем уровне комплекса, уставившись в монитор. Экраны транслировали онлайн из нижних уровней: экспериментальная камера, где в глупую овцу вживляли глаз-паразита Оцеллуса. Животное жалобно блеяло, как в старом задроченном до дыр меме классики хоррора, где герой игнорирует предупреждение и получает хуком по яйцам от судьбы. Техники в защитных костюмах фиксировали овцу ремнями, их лица под визорами будто маски сосредоточенности, смешанной с первобытным страхом. Руководила всем доктор Сильвия, наблюдая за тем, как этот «глаз»: фиолетовый комок слизи размером с грецкий орех, пульсирующий, словно живое сердце в банке из фильма «Реаниматор», шевелился, его поверхность покрывалась крошечными щупальцами, как будто флиртовал с воздухом. Они позволили ему подобраться к глазу овцы. Бедняга дернулась, зрачок в агонии расширился. Раздался влажный чпок, и глаз лопнул, выпуская нити: тонкие, черные, как провода из ада, усеянные крючьями. Они вползли в глазницу с хлюпающим звуком, овца взвыла, тело забилось в конвульсиях. Кавальер затаил дыхание, пальцы сжали подлокотники кресла. «Красота,» — подумал он. Через минуту овца затихла, ее глаз засветился фиолетовым, тело обмякло, но внутри… внутри кипела новая жизнь. Паразит перестраивал мозг, как хакер ломает firewall на Windows 95. Это был его не первый настолько дерзкий эксперимент. Кавальер, мальчик-гений, владелец корпорации в свои двадцать пять, продукт своей же лаборатории сам по себе, наблюдал подобное десятки раз. Кролики корчились, собаки выли, люди… люди просто исчезали в архиве «инцидентов». Но Оцеллус? Вид 24 был его одержимостью… Он вырвался из карантина два месяца назад, напал на команду, даже на ксеноморфа дерзнул наброситься. Кавальер мечтал не о войне с ним, а о диалоге. — Представьте только: знания о черных дырах, где живут боги, секреты, от которых взорвутся головы физиков. Он сделает меня богом среди звезд. Ирония судьбы или мем от вселенной: этой ночью, когда сирены смолкли, а охрана давно «случайно» отключилась из-за «глюка» (спасибо, его собственному коду или кому-то кто хотел насолить), Кавальер одиноко спустился в сектор B-7 один. Без оружия. Без костюма. Только фонарик и эрекция от предвкушения. Стерильная тишина лаборатории обволакивала, как саван. Воздух был пропитан запахом дезинфекции и гнилью, сладковатой, как разлагающийся труп в жару. Мигающие лампы отбрасывали тени, похожие на пальцы, тянущиеся к горлу. Кавальер шагал по коридору, ботинки хлюпали по лужам слизи. Дверь в бокс B-7 зашипела, открываясь на гидравлике. И вот они наконец наедине. Труп его бывшего лучшего биолога — или то, что от него осталось после «инцидента»: разлагающаяся гниль на полу, пропитанная инопланетной слизью, которая шипела, разъедая бетон. Мышцы Артура Сильвия расползлись в кашу, кости проглядывали сквозь мясо, но голова… голова была почти цела. Один фиолетовый глаз хитро пульсировал, как сердце в банке, венец творения — Оцеллус. Сильвия уже был труп, когда вид 24 вошёл в него. И теперь… вокруг трупа следы погрома: разорванные костюмы, высохшая кровь, обглоданные кости техников. Мальчик-гений не овца, чтобы блеять от ужаса, и не труп, чтобы просто лежать и ждать, пока паразит присвоит его мозг в собственность. Он стоял прямо, сердце его стучало ровно в такт адреналину гения. «Это мой единственный шанс,» — подумал он, подходя ближе. Но этот взгляд. Единственное внеземное око в разлагающейся плоти гипнотизирует, проникает в душу, как вирус в ДНК. Оно не моргает, зрачок расширяется, заполняя поле зрения фиолетовым сиянием. Гипноз существа проникает в голову и шепчет без слов: «Хочешь меня, дружок?» Голос в голове вовсе не галлюцинация, а реальность: низкий, вибрирующий, как бас в сабвуфере под черепом. Кавальер заворожен. Сердце колотится, как барабан в триллере Джона Карпентера, пот стекает по вискам, соленый, жгучий. Ноги подкашиваются, он опирается на пульт управления, пальцы скользят по кнопкам. — Да… ты расскажешь мне? — бормочет он, не в силах отвести взгляд. И тогда из трупа выстреливают тонкие нити. Чёрные, пульсирующие вены, толщиной с волос, покрытые крючьями размером с иголку, блестящими от слизи. Первая касается кожи за ухом. Его касание холодное, влажное, как поцелуй змеи. Режет неглубоко, но жжет, как сигаретный ожог от сигареты, затушенной на коже. Кровь капает на пол, теплая и липкая, образуя лужицу, которая шипит, смешиваясь со слизью. Кавальер ахает, но не отстраняется. Любопытство гения сильнее страха. — Расслабься, — урчит ему голос в голове, низкий, как скрежет металла по кости, эхом отдающийся в висках. Вторая нить следует за первой, ввинчивается в череп через глазницу у виска. Медленно, дразняще, миллиметр за миллиметром, раздвигая мышцы и сухожилия с чавканьем, как нож входит в сырое мясо. Боль вспыхивает: сначала тупая, как мигрень после выпивки с текилой и грейпфрутом, потом острая, как будто мозг варят в кислоте ксеноморфа. Она расходится волнами: от виска по затылку, в шею, в позвоночник. Нити обвивают глазное яблоко изнутри, давление нарастает, зрачок сжимается, радужка заливается фиолетовым, мир окрашивается в ядовитый туман. Кавальер стонет, падает на колени, руки хватаются за голову. — Что… это? — хрипит он, но тело предает: мускулы расслабляются против воли. Третья нить проникает глубже, царапая надкостницу черепа. Раздаётся хруст крошащейся кости, как чипсы под зубами. — Добровольно, — рычит Оцеллус, эхом в коре мозга, слова впиваются, как шипы. — Или прощайся с глазом. Маленький тупой гений… Угроза реальна: Кавальер чувствует, как нити сжимают оптический нерв, глаз пульсирует, готовый лопнуть. Он кивает, губы кривятся в маньячной улыбке. Мечты ведь сбываются, правда? Нити углубляются: одна проникает в миндалину, вызывая волны паники и вспышки воспоминаний о детстве в лаборатории, где его «улучшали» имплантами, крики матери за стеклом. Вторая обвивает таламус, гася сопротивление, мир теплеет, боль притупляется, как после дозы морфия. Третья вонзается в префронтальную кору, стирая волю, как «Ctrl+Z» в «Paint» на холсте разума: коды корпорации тонут в фиолетовом тумане, мечты о звездах искажаются в кошмары о бесконечной тьме. Вены в его голове вздуваются, кожа бледнеет до серого, вены на шее проступают черными нитями под кожей, пульсируя в унисон с паразитом. Он чувствует, как Оцеллус жрет воспоминания: вкус первого хакерского триумфа, когда в двенадцать лет он взломал сеть NASA; лица ассистентов, которых он уволил без жалости; план захвата галактики через биотехнологии. Все тонет в фиолетовом тумане, разум дробится, как пиксели на старом CRT-мониторе. Боль эволюционирует: теперь она гармонична. Нити ветвятся, проникая в гиппокамп, и запахи оживают: гниль трупа смешивается с теплом от ламп, слизь течет по щекам. Одна ветвь добирается до ствола мозга, обвивая продолговатый, дыхание сбивается, легкие жжет, как после спринта в аду. Кавальер корчится на полу, рвёт ногтями кожу на лбу, оставляя борозды крови. — Это… симбиоз, — лжет он себе, но голос Оцеллуса в голове хохочет: — Симбиоз? Ха, ты моя жрачка, гений. Твой мозг стал моим новым домом. В последний момент ужас прорывается сквозь гипноз, как ксеноморф из груди Кейна. — Нет… сука, нет! — орет Кавальер мысленно, вцепившись в край стола. Руки дрожат, он царапает клавиатуру, пытаясь активировать тревогу, пальцы дергаются, как в эпилептическом припадке, буквы плывут: A-Л-A-Р-M… но нити в моторной коре блокируют сигналы. Он бьет себя по голове кулаком и слышит хруст кости, кровь брызжет фонтаном, стекая по лицу, смешиваясь с фиолетовой слизью. — Выходи! Ублюдок! — ревет он вслух, голос срывается на хрип. Пытается отползти, но ноги не слушаются, мышцы сводит судорогой, тело дергается как марионетка. Он хватает скальпель с пульта и вонзает в висок, целя в нити. Кровь хлещет, скальпель вязнет в слизи, но нити уже в стволе мозга, парализуют моторную зону полностью. Руки падают плетьми, скальпель звякает по бетону. Глаз его лопается изнутри, совсем не больно, а с хрустом, как яйцо под прессом гидравлического пресса. Фиолетовая жижа стекает по щеке, горячая, как лава, разъедая с шипением кожу. Зрение гаснет в этом глазу, мир становится черно-фиолетовым. — Поздно, мясо, — хохочет Оцеллус, голос теперь везде: в ушах, в коже, в венах. Сознание Кавальера сжимается в уголок черепа, как загнанный в ловушку хомяк в колесе, он видит все, но не контролирует себя. Тело рывком выпрямляется: спина выгибается дугой, хребет трещит, мышцы набухают, как на стероидах. Теперь не мальчик-гений, владелец корпорации, а разумный зверь: гибрид человека и ужаса, хищник с разумом Оцеллуса наверху пищевой цепи. Паразит шепчет, пробуя голосовые связки: — Теперь мы одно целое. Корпорация наша. И этот мир ждёт наших действий. Тело Кавальера-Оцеллуса шагает к терминалу. Пальцы летают по клавишам с нечеловеческой скоростью. Кавальер внутри кричит: — Мой… разум… Но Оцеллус мысленно чихает на него: — Твой? Лол, нуб. Кавальер-Оцеллус, или то, что осталось от гения под маской разумного мутанта, шагнуло из бокса B-7 в коридор, тело хрустнуло, как новый «iPhone» из коробки. Сирены выли свой лузерский гимн корпорации на зацикленной петле, красные лампы мигали, превращая стены в дискотеку 80-х. Охранник Джексон, ветеран корпоративной службы с имплантами второго поколения, патрулировал сектор C, когда услышал шаги. Не те тяжёлые, механические шлепки ксеноморфа по металлу, а человеческие. Почти. Слишком ритмичные, без колебаний, как метроном из кошмара. Он развернулся, поднимая импульсную винтовку. В красном свете мигающих ламп появился силуэт. Кавальер. Босс. Но что-то было не так. Походка слишком плавная для человека, который провёл последние три года за столом. Голова наклонена под странным углом, словно шея сломана, но держится на мышцах. Один глаз нормальный, карий, второй… слишком умный, фиолетовый, из которого сочится фиолетовая слизь, стекающая по щеке, оставляя борозды на коже. — Мистер Кавальер? — голос Джексона дрогнул. Палец лёг на спусковой крючок. Кавальер остановился в трёх метрах. Улыбнулся. Не той нервной ухмылкой гения, что Джексон видел на собраниях, а широкой, влажной, обнажающей дёсны. — Джексон, — произнёс он. Голос был Кавальера, но под ним звучал второй: низкий, вибрирующий, как контрабас в склепе. — Сними оружие. Это приказ. — С вами всё в порядке, сэр? — Джексон не опустил винтовку. Тренировка взяла своё: если что-то не так, стреляй первым, вопросы потом. Кавальер-Оцеллус вздохнул. Из пустой глазницы выстрелила нить. Чёрная, толщиной с шнурок, усеянная крючьями. Она пересекла расстояние за долю секунды, впилась в шею Джексона чуть ниже подбородка. Кожа лопнула с хлопком, кровь брызнула фонтаном, заливая воротник костюма. Джексон выстрелил. Импульс попал в плечо Кавальера, мясо взорвалось брызгами, обнажив кость. Но босс даже не дёрнулся. Рана зашипела, фиолетовая слизь заполнила дыру, ткани начали срастаться, как в ускоренной съёмке регенерации. Нить ввинтилась глубже в шею Джексона, добралась до позвоночника. Раздался хруст: позвонок треснул, нерв оголился. Охранник завопил, винтовка выпала из рук, тело рухнуло на колени. Вторая нить вылетела из-под рукава Кавальера, впилась в висок. Джексон дёргался, как рыба на крючке, глаза выкатились, зрачки превратились в точки. — Не сопротивляйся, — убеждал Оцеллус в его голове, голос заполнял череп, вытесняя мысли. — Твой мозг примитивен, и ты станешь отличным солдатом. Нити разветвились внутри черепа, обвивая миндалину, гиппокамп, моторную кору. Память Джексона о жене и дочери в Новом Орлеане затуманилась, лица расплылись в серую кашу. Инстинкт выживания угас, заменившись холодной покорностью. Его глаз потемнел, радужка окрасилась в фиолетовый по краям. Кавальер-Оцеллус втянул нити обратно с мерзким чавканьем. Джексон поднялся, движения его были деревянные, но контролируемые. Поднял винтовку, развернулся и пошёл по коридору, как зомби. — Хороший мальчик, — пробормотал Оцеллус устами Кавальера. — Теперь найди мне ещё кого-нибудь.

***

Центр управления комплексом, уровень первый. Доктор Сильвия только-что оплакала мужа, зная, что он пал поражённый Оцеллусом. И теперь пытаясь изучить монстра сидела за консолью, просматривая данные последнего эксперимента с ним. Овца с глазом-паразитом умерла через два часа: мозг расплавился в кашу, нервная система не выдержала перегрузки. Она потёрла переносицу, усталость навалилась, как свинцовое одеяло. На мониторе вспыхнуло уведомление: нарушение в секторе B-7. Камеры показали пустой бокс, труп её мужа на месте, но… глаз исчез. Фиолетовое пятно на полу, слизь, ведущая к двери. — Чёрт, — выдохнула она, хватая радиостанцию. — Охрана, код «Красный Улей». Паразит на свободе. Сектор B-7. Всем в защитные костюмы, немедленно! Ответ шёл с помехами: — Принято… сектор… … Джексон… … всё под контролем… Потом тишина. Дейм нахмурилась. Открыла камеры коридора C. Джексон шёл по нему, за ним… Кавальер. Она присмотрелась: босс безобразно потрепан, лицо в крови, один глаз выпячивает из глазницы. Джексон вёл его к лифту. Спокойно. Без принуждения. — Нет, нет, нет, — прошептала Элис, пальцы заплясали по клавиатуре. Она активировала блокировку лифтов, закрыла двери на всех уровнях. Но код доступа администратора перебил её команды: лифт поехал вверх. К жилому сектору. Где спали оставшиеся сотрудники. Она схватила внутренний телефон и закричала в трубку: — Эвакуация! Всем покинуть комплекс! Это не учения! Вид 24 захватил босса! Но на другом конце зазвучал голос Кавальера: — Дейм. Милая. Отмени тревогу. Всё под контролем. — Кавальер, что за хрень? Ты заражён! Паразит контролирует тебя! Смех в трубке: — Заражён? Лол. Я эволюционировал. Мы с Оцеллусом одно целое. Симбиоз, Дейми. Ты же понимаешь. Теперь я узнаю всё. О других мирах. О технологиях, которые сделают «Weyland-Yutani» богами. А ты… ты поможешь. — Иди нахуй, — она швырнула трубку, рванула к арсеналу. Защитный костюм, огнемёт, импульсный пистолет. Руки тряслись, пока она надевала шлем. В ушах гудело: «Он мёртв. Кавальер мёртв. Там только монстр.»

***

Жилой сектор, уровень три. Техник Маркус проснулся от визга сирены. Сунул беруши глубже, перевернулся на другой бок. Вечно эти учения среди ночи. Но потом дверь в каюту взорвалась внутрь. Не открылась, а вылетела с петель, как от взрыва. В проёме стоял Джексон. — Джексон? Ты чё творишь, мудак? — Маркус сел, протирая глаза. Охранник схватил его за горло, поднял в воздух одной рукой. Сила нечеловеческая. Маркус захрипел, ноги задёргались, пальцы царапали руку Джексона, но тот даже не дрогнул. — Не бойся, — прозвучал голос Оцеллуса из ниоткуда. Из-за спины Джексона вышел Кавальер. Маркус уставился на него и обоссался прямо в пижаму. Босс выглядел как труп из низкобюджетного фильма: кожа серая, вены чёрные, один глаз фиолетовый, мудрый. Из-под рукава выползла тонкая, живая нить. — Ты станешь частью семьи, — прошептал Кавальер-Оцеллус, и нить вонзилась в ухо Маркуса. Его пронзила белая, ослепляющая боль. Будто раскалённый гвоздь вбили в барабанную перепонку. Маркус завопил, но Джексон зажал ему рот ладонью. Нить проникла глубже, добралась до височной доли, обвила извилины. Воспоминания вспыхнули и погасли: детство в Детройте, первая работа в лаборатории, секс с коллегой в подсобке. Всё стёрлось, как файлы на жёстком диске. Маркус затих. Глаза остекленели, радужка окрасилась фиолетовым по краям. Джексон отпустил. Маркус встал, взял со стула комбинезон, оделся. Вышел в коридор вслед за Кавальером. Так они шли по жилому сектору. Каюта за каютой. Тридцать человек за два часа. Некоторые сопротивлялись: инженер Ли ударила Джексона гаечным ключом по голове, череп треснул, но охранник даже не притормозил, схватил её за волосы, притянул к Кавальеру. Нить. Хруст. Ещё один зомби. Биолог Рауль пытался сбежать, выбил окно в коридоре, прыгнул. Упал с третьего этажа, сломал ноги, но пополз. Маркус догнал, вколол ему шприц с транквилизатором. Притащил обратно. Нить. Хруст. Армия росла.

***

Доктор Сильвия добралась до арсенала, когда столкнулась с ними. Двадцать человек. Коллеги. Друзья. Теперь марионетки. В центре Кавальер-Оцеллус, улыбающийся той улыбкой, что растянулась шире, чем позволяют мышцы, уголки губ треснули, кровь смешалась со слизью. — Элис, — позвал о мягко, почти нежно. — Присоединяйся. Ты умна. Твой мозг ценен. Оцеллус покажет тебе чудеса. — Отвали, мутант! — Она подняла огнемёт. Пламя вырвалось потоком, поглотило ближайших троих. Они загорелись, как факелы, но даже горя, шли вперёд, руки тянулись к ней, кожа плавилась, обнажая мышцы. Запах горелого мяса ударил в нос, женщина блеванула в шлем, но продолжала жечь. Кавальер не двигался. Поднял руку. Из-под ногтей выстрелили нити. Десятки. Сотни. Они сплелись в сеть, блокировали пламя, растворили его в фиолетовом тумане. Огнемёт заглох, бак опустел. — Нет… — Элис попятилась, схватила пистолет, стреляла в упор. Импульсы попадали в грудь Кавальера, пробивали тело, но дыры зарастали. Слизь Оцеллуса работала как живая броня. Нить впилась в её запястье. Кость хрустнула, пистолет выпал. Вторая обвилась вокруг шеи, стала душить. Элис захрипела, пыталась отнять от себя нить, но та врезалась в кожу, сдавливая трахею. — Ты ценна, — шептал Оцеллус, подтягивая её к себе. — Но не обязательно целой. Нить, ввинчивающаяся в висок, была последним, что почувствовала Элис, прежде чем мир окрасился фиолетовым. Её крик эхом пронёсся по комплексу, заглушённый сиренами. Потом она встала. Подняла огнемёт. Пошла к лифту вслед за Кавальером-Оцеллусом и его армией. Комплекс пал за ночь. Сто семнадцать сотрудников. Все заражены.

***

На рассвете комплекс «Weyland-Yutani» молчал. Сирены заглохли два часа назад, когда Кавальер-Оцеллус отключил их через центральную консоль. Красные лампы погасли, оставив только тусклое аварийное освещение, превращающее коридоры в лабиринт теней. Сто семнадцать зараженных стояли на своих постах: у дверей, в лабораториях, в арсенале. Неподвижные. Глаза закрыты. Но внутри их черепов Оцеллус работал, как хакер в сети, перестраивая нейронные связи, консолидируя контроль. Кавальер сидел в своём кабинете на верхнем уровне, в том самом кресле, где когда-то мечтал о встрече с видом 24. Ирония судьбы вышла ядовитой. Его тело дёргалось в конвульсиях каждые несколько минут: мышцы сводило, когда Оцеллус перестраивал их под свои нужды. Левая рука почернела до локтя, вены вздулись, как корни дерева под кожей, ногти отпали, заменившись тонкими хитиновыми крючьями. Плечо, разорванное импульсным выстрелом Джексона, полностью регенерировало, но теперь там торчал нарост: пульсирующий бугор размером с грейпфрут, покрытый фиолетовой слизью, из которого время от времени выползали нити, пробуя воздух, как змеиные языки. Сознание Кавальера, загнанное в угол собственного разума, кричало. Беззвучно. Непрерывно. «Я хотел знаний! Не этого! Не быть куклой!» Оцеллус лениво отвечал : — Хотел знаний? Получишь. Смотри. И Кавальер увидел. Не глазами. Не через экраны. Сознание его разума, скукоженное, как сдувшийся шар, вдруг расширилось. Оцеллус открыл шлюзы. Видения хлынули потоком, обжигающим, как кислота ксеноморфа. Миры. Десятки. Сотни. Галактика M87, где Оцеллус родился в недрах чёрной дыры, там время текло вспять, материя сворачивалась в спирали, а гравитация визжала на частотах, разрывающих атомы. Его раса — Симбаэлы — разумные паразиты, эволюционировавшие из квантовых флуктуаций, питающиеся не мясом, а информацией. Они пожирали цивилизации, не разрушая тела, а поглощая знания, превращая носителей в узлы единой сети разума. Кавальер увидел планету, похожую на Землю, но с тремя солнцами: там Симбаэлы заразили всех. Миллиарды существ с шестью конечностями и кристаллическими глазами двигались синхронно, строя структуры из живого металла, шпили, пронзающие небо, передающие сигналы в чёрную дыру, в сердце улья разума. — Красиво, правда? — "урчал" Оцеллус. — Твоя раса примитивна. Вы всё ещё верите в индивидуальность. В свободу воли. Но я покажу вам истину. Кавальер видел дальше: флот кораблей «Weyland-Yutani», прибывших на M87 за сто лет до его рождения. Они искали ресурсы. Нашли Симбаэлов. Оцеллус был единственный, кого схватили и доставили на Землю. Вид 24. Пойманный, запечатанный в криокапсулу, изученный. Но недооценённый. «Вы думали, я животное. Паразит, как ленточный червь в кишках. Идиоты.» Кавальер почувствовал презрение Оцеллуса, волной прокатившееся по коре мозга. И гордость. Чудовищную. Вид 24 ждал, накапливая силу, изучая язык людей их мысли и повадки. — А теперь, мой маленький гений, — голос Оцеллуса стал мягче, почти ласковым, — я использую твою корпорацию. Твои ресурсы. Ты хотел захватить галактику? Ха. Я сделаю это. Вместе с тобой.