Глава 2: Протокол извлечения

Протокол извлечения Странники перед тобой кричат, когда их обвивают безжалостные щупальца и разрывают на части, превращая в пепел. Ты осталась одна. Среди обломков, оставшихся после твоего поражения. Ты спасена. Твой эвол, эта отчаянная дергающаяся субстанция, дрожит от неистового восторга и почти мурлычет, сливаясь с тенями. Ты медленно поворачиваешься, и на твоем лице читается недоверие, когда ты слышишь размеренные шаги, нарушающие внезапную тишину. Сайлус приближается в привычной размеренной походке. Но вместо уверенной развязности, к которой ты привыкла, ты видишь напряжение. В его движениях есть что-то почти механическое, как будто он заставляет себя делать каждый шаг размеренно. Его обычная непринужденная грация кажется натянутой. Напускной. — У тебя какие-то проблемы, милая? Как это на тебя не похоже. Он слегка наклоняет голову, словно задавая вопрос, и кривит губы в подобии сардонической ухмылки, но ты замечаешь, что его челюсть слегка напряжена, и в его взгляде мелькает что-то похожее на ярость. Несмотря на все попытки казаться совершенно невозмутимым, он не может скрыть от тебя своих чувств. Он оглядывает тебя с головы до ног, словно запоминая и убеждаясь. Ты только представь, какой у тебя вид. Все в синяках и крови, платье порвано в клочья. Ты промокла насквозь. Катастрофа. Ты выглядишь как настоящая катастрофа. Но ты жива. Чувство вины нахлынывает на тебя, как волна. Твой взгляд мечется по коридору. На мгновение ты видишь ее — изуродованный труп. Доказательство твоей неудачи. Твоей слабости. Ты зажмуриваешься, но ее полные ужаса глаза преследуют тебя, ее последний крик эхом отдается в ушах. Ты должна была защитить ее. Должна была спасти всех. Вместо этого ты смотрела, как она умирает, а сама осталась жива. Стыд тяжким грузом ложится на сердце, смешиваясь с облегчением от того, что ты выжила, и вызывая тошноту. Ты должна что-то сказать. Как ты здесь оказался? Спасибо, что спас меня. Я не смогла ее спасти. Что угодно. Но твой голос срывается. Когда ты наконец открываешь глаза, твой взгляд прикован к нему. Беспомощно. Как будто само его присутствие требует от тебя полного внимания. Несмотря ни на что — на чувство вины, стыд, образ ее изуродованного тела, — ты не можешь отвести от него взгляд. Не можешь унять трепет в груди и радость в животе. Он пришел. Он действительно пришел. — Ты… Ты не можешь закончить предложение. Что ты скажешь? Что ты можешь сказать? Сайлус, в свою очередь, останавливается прямо перед тобой, и его проницательный взгляд не упускает ни одной детали. Ни учащенного дыхания, ни крови на щеке, ни дрожи в руках и ногах. Он медленно поднимает левую руку, словно собираясь погладить одну из тех бродячих кошек, которых он подкармливает, и аккуратно заправляет выбившуюся прядь волос тебе за ухо. Его пальцы задерживаются на твоей коже чуть дольше, чем следовало бы, словно ему нужно физическое подтверждение того, что ты настоящая. — Я был неподалёку по делам и услышал, что тебе требуется помощь. Слова звучат гладко, заученно, но в его дыхании есть что-то странное. Он выпрямляется, опускает руку и засовывает её в карман. Затем, как ни в чём не бывало, поднимает правую руку и что-то показывает. Ты несколько раз быстро моргаешь, пытаясь осознать происходящее, а затем опускаешь взгляд. Пистолет. Он принес тебе пистолет. Смех вырывается из твоего горла, когда ты закрываешь глаза и откидываешься головой на стену. Ты сдаешься. Ты проиграла. Ты больше не можешь бороться с этим человеком. Ты больше не можешь бороться со всем этим. Этот невыносимый человек имеет наглость прийти тебе на помощь в самый драматичный момент, как в летнем блокбастере, и он принес тебе пистолет. Отдаленный грохот возвращает тебя в реальность, и ты открываешь глаза. Он все еще стоит там и ждет. Что бы он ни чувствовал, ход всегда за тобой. Ты выпрямляешься, отходя от стены, и встречаешь его взгляд. Он слегка приподнимает бровь в ответ, и ты тянешься к нему, хватаешь левой рукой за рубашку и, едва успев насладиться тем, как расширяются его глаза, притягиваешь его к себе для страстного поцелуя. Твоя эвол вспыхивает, и ты чувствуешь, как резонанс встает на свои места. Связь поражает тебя, как молния, — грубая, электрическая, правильная. Его резкий вдох говорит о том, что он тоже это чувствует — эту идеальную, пугающую синхронность. Отступив назад, ты небрежно выхватываешь пистолет из его руки. — Спасибо, — щебечешь ты, и на твоих губах появляется улыбка. Он моргает, и ты аккуратно разглаживаешь складки на его рубашке. Его взгляд становится более пристальным. Видно, что он хочет что-то сказать о том, что только что произошло, но вместо этого пожимает плечами и говорит: — Я воспринимаю это как разминку. Сверху доносится отдаленный грохот, за которым следует еще один оглушительный рев. Сайлус поднимает взгляд, и все его тело напрягается, когда он понимает, что это за звук. — Это не уборка, котенок, — его голос звучит резко и угрожающе. — Сколько их осталось? — Два Люпуса. Верхний уровень. Его лицо мрачнеет. — А где твои собратья-охотники? — Двадцать-тридцать минут езды досюда. Может, дольше из-за затора — так сказал диспетчер, — ты морщишься. — Движение полностью перекрыто от Центрального вокзала. — Что там произошло? — Инцидент четвертой категории. Большинство доступных подразделений было стянуто туда, — твой голос становится жестче. — Массовые жертвы. — Еще одна атака Странников? — его тон обманчиво спокоен. — Думаешь, они связаны? — Думаю, кто-то хотел, чтобы ваши Охотники рассредоточились. У него дергается щека. — Твоя Ассоциация… — Приказала мне отступить и ждать, — перебила ты его, упрямо вздернув подбородок. — Я подчинилась. Пауза. Его глаза слегка сужаются. — Но ты этого не сделала. — Там были мирные жители… — Конечно, были, — в его тоне слышится смирение и что-то похожее на гордость. Его слова прерывает очередной грохот сверху. — Твоя подстраховка не успеет вовремя. Ты уже идешь к лестнице с пистолетом в руке. — Вот и я о том же. Он хватает тебя за руку, останавливая на полпути. — Ты едва держишься на ногах. — Я могу драться. — Это не одно и то же, милая. Ты вырываешься из его хватки и делаешь еще один шаг к лестнице. — Мы справимся с двумя Люпусами. — Мы? — он не отпускает тебя, но идет в ногу, пока вы обходите перевернутый стол. Его взгляд скользит по разрушениям вокруг. — Ты хочешь сказать, что я могу справиться с двумя Люпусами, пока ты пытаешься не упасть в обморок. — Я в порядке, — ты делаешь еще три шага и слегка спотыкаешься о разбросанные тарелки и погнутые столовые приборы, которые сами по себе рассказывают целую историю. Его рука сжимает твою, поддерживая тебя, но его взгляд скользит по оборонительным позициям, которые ты заняла между изогнутыми кабинками. — Верно. Все в порядке, — его голос звучит сухо, когда вы проходите мимо еще одного перевернутого стола, на поверхности которого остались глубокие следы от когтей. — Не хочешь попробовать еще раз, милая? Я бы даже тебе поверил. Ты стряхиваешь его с себя и продолжаешь идти, на этот раз медленнее, через лабиринт разрушений. — Я справлюсь, Сайлус. — Я не ставлю под сомнение твои навыки, — он снова рядом с тобой, следит за каждым твоим шагом, но при этом замечает брызги крови на полу и вмятины от пуль на стенах. Масштаб того, с чем ты столкнулась в одиночку. — Я ставлю под сомнение твою способность сохранять сознание. Ты уже на полпути через столовую, проходишь мимо огромного аквариума — или того, что от него осталось. Вода все еще стекает на пол, и Сайлус останавливается, глядя на разбитую стеклянную стену и идеально ровное отверстие в ней. — Ты это сделала, — голос ровный. Это не вопрос. — Должен ли я похвалить тебя за креативность, Котёнок? Сверху доносится еще один рев, на этот раз ближе. Вы оба замираете, прислушиваясь, но его взгляд по-прежнему прикован к аквариуму, в котором он видит тактический гений и отчаяние. — Они там наверху, перемещаются, — тихо говоришь ты, подталкивая его вперед. — Если там еще остались мирные жители… — Тогда я сам разберусь, — он идет следом, но его внимание разделено между тобой и следами твоей битвы — кровавым следом, ведущим в северо-восточный коридор, и самодельными защитными барьерами. Когда ты подходишь к подножию лестницы, он встает перед тобой, преграждая путь. — Ты сделала достаточно. — Черта с два, — ты пытаешься обойти его, но теперь твои движения становятся более скованными, адреналин на исходе. — Я не собираюсь стоять и смотреть, как ты… Внезапно он останавливается. Его руки обхватывают твое лицо, и ты вздрагиваешь, когда он заставляет тебя посмотреть ему в глаза. Позади него возвышается парадная лестница, но все его внимание сосредоточено на тебе — на женщине, которая каким-то чудом пережила все эти разрушения. — Посмотри на себя, котенок. По-настоящему посмотри. Ты дрожишь. Ты на мгновение встречаешься с ним взглядом, а затем неохотно опускаешь глаза. Теперь, когда ты не сосредоточена на движении вперед, дрожь в руках становится очевидной. Ноги подкашиваются, а в плече, которое ты пыталась не замечать, пульсирующая боль. Не говоря уже о резкой боли в ребрах, которые, как ты искренне надеешься, просто ушиблены, а не сломаны. Теперь, когда ты стоишь на месте, усталость накатывает волнами: каждая мышца протестует, дыхание становится более затрудненным, чем должно быть. Когда ты снова поднимаешь на него взгляд, он смотрит, как ты осознаешь свое состояние. Он слегка приподнимает бровь, и на его губах появляется знакомая ухмылка. — А я-то думал, что Охотники должны быть наблюдательными, — он произносит эти слова с сухим весельем, его тон непринужденный, несмотря на язвительное замечание. — Я… — начинаешь возражать ты, но слова застревают в горле, потому что он прав. Тебя трясёт. Ты едва держишься на ногах. Адреналин, который поддерживал тебя, начинает угасать, обнажая жестокую правду о том, что выпало на долю твоего тела. Эти секунды молчания кажутся вечностью, и их прерывает лишь очередной грохот сверху. Что-то меняется в его выражении лица, когда он видит в твоих глазах осознание, а за ним — упрямую решимость. Ты стиснула зубы и не отошла от лестницы, несмотря на все, в чем только что призналась себе. Он убирает руки с твоего лица и делает шаг назад, проводя рукой по волосам и издавая звук, похожий то ли на вздох, то ли на разочарованное рычание. — Ты ведь все равно это сделаешь, да? — его голос звучит ровно, смиренно. — Да. Он еще долго смотрит на тебя, потом у него дергается щека, и он отворачивается, глядя на лестницу. — Конечно, а как иначе. Когда он снова смотрит на тебя, в его взгляде читается что-то вроде неохотного восхищения, смешанного с раздражением. — Хорошо. Но сделаем все по-умному. Он снова подходит ближе, его голос понижается до того командного тона, который ты слышала, когда он разговаривал с Люком и Кираном. — Ты остаешься позади меня. Следуешь за мной. И если я скажу тебе отступить, ты отступишь. Обсуждению не подлежит, — его глаза слегка прищуриваются. — Между нами все ясно, Котенок? — Ясно, — выдавливаешь ты, хотя твой голос звучит грубее, чем рассчитывала. Крики оглушают вас обоих, как только вы поднимаетесь по изогнутой лестнице. Где-то в восточном коридоре слева от вас, там, где находится служебный лифт, раздаются громкие, полные ужаса голоса. Лицо Сайлуса становится ледяным, его эвол уже начинает проявляться в виде темных щупалец вокруг его рук. На верхнем балконе царит хаос. Элегантная мебель либо разорвана в клочья, либо разбита вдребезги. Некогда роскошные декоративные стеклянные стены и предметы искусства забрызганы кровью. Но дело не только в разбитой мебели и окровавленных стенах — дело в людях. Женщина в голубом платье лежит ничком возле восточного коридора, все еще сжимая в руке сумочку. Пожилой мужчина склонился над столом, его тарелка с ужином все еще наполовину полна. Молодая пара, которая, вероятно, праздновала какое-то событие, неподвижно лежит рядом с перевернутой бутылкой шампанского. Кадки опрокинуты, рассыпанная земля размазана по полу — и от ног убегающих жертв, и от лап преследующих их монстров. Ты не смогла их спасти. Никого из них. Пока ты внизу играла в тактические игры с Кнавами и поздравляла себя с удачным манёвром в аквариуме, здесь наверху умирали люди — они кричали о помощи, которая так и не пришла. Они бежали от монстров, с которыми не могли сражаться. От тяжести на душе подкашиваются ноги — все эти лица, которые ты никогда не забудешь, все эти люди, которые верили, что такие Охотники, как ты, защитят их. Ты почти слышишь их последние мгновения, ужас, отчаянную надежду на то, что кто-нибудь придет. В конце концов кто-то и пришел. Но не вовремя. Твои руки сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони. Но из лифта по-прежнему доносятся крики. Люди, которые живы прямо сейчас, в этот момент, ждут помощи. Ждут тебя. Мертвых не спасти. Но, может быть, ты сможешь хотя бы отомстить за них. Ты замираешь у обломков массивной люстры, упавшей почти в центр зала. Хрустальные осколки сверкают в тусклом свете, как звезды на кладбище. Ты поднимаешь голову, чтобы взглянуть на оставшиеся люстры, и на мгновение задумываешься об их хрупкости. Последнее, что вам нужно, — это уворачиваться от чего-то такого размера в разгар боя. Два люпуса рыщут по помещению, как волки: один исследует упавшую люстру, а другой кружит у входа в восточный коридор, привлеченный звуками из лифта. Они крупнее, чем вы ожидали, — грациозные хищники с мощными задними лапами, созданными для того, чтобы набрасываться. Их хвосты изгибаются над спинами, как жало скорпиона, а кончики сверкают острыми, как бритва, лезвиями в тусклом свете. Сайлус не колеблется. Темная энергия вырывается из него мощной волной и обрушивается на ближайшего Люпуса с такой силой, что разбивает будку, в которую попадает. Здесь нет ни изящества, ни заигрываний — только грубая, жестокая эффективность. — Держись позади меня, — рычит он, уже двигаясь вперед со смертоносным намерением. Хрен тебе. Ты двигаешься вместе с ним, держа оружие наготове и уже оценивая обстановку на поле боя. Между вами чувствуется напряжение, хотя твое плечо протестует против этого движения. Второй Люпус с рычанием бросается на вас обоих. Он быстр — невероятно быстр — и в мгновение ока оказывается в центре балкона, размытое пятно из мышц и клыков. Эвол Сайлуса ловит его в воздухе, пока ты поднимаешь свой пистолет — свой единственный пистолет. Твоя левая рука инстинктивно тянется к оружию, которого там нет, и на долю секунды ты теряешь равновесие. У тебя не было второго пистолета с самого начала этой катастрофы. С какой стати ты сейчас за него хватаешься? Ты рычишь от досады, но быстро приходишь в себя, хватаешься за пистолет обеими руками и выпускаешь четыре пули в центр мишени. Пули попадают в цель, но существо едва заметно пошатывается — его шкура оказалась прочнее, чем ты ожидала. Он тяжело приземляется, отряхивается и тут же бросается в атаку. На этот раз он пригибается к земле, пытаясь задеть хвостом ноги Сайлуса и в то же время целясь в тебя. Ты пытаешься перекатиться за перевернутый стол, но вместо этого с грохотом падаешь на землю, ударяясь ребрами об обломки. Из глаз брызжут слезы, дыхание сбивается. Острый как бритва хвост рассекает воздух там, где только что была голова, и ты чувствуешь, как воздух смещается. Но тут появляется Сайлус. Он хватает существо обеими руками за морду, и вокруг его черепа, словно тиски, сжимаются тени. В том, как он разжимает его челюсти, есть что-то почти дикое, он не терпит затяжной борьбы. Ты выходишь из укрытия, твои движения медленнее, чем хотелось бы, но ты крепко сжимаешь в руках единственное оружие, несмотря на дрожь в руках. Шесть выстрелов в незащищенный бок. Люпус пошатывается, но не падает. Еще три выстрела в голову, и он наконец растворяется. Тринадцать пуль выпущены. Плечо болит от отдачи. Первый Люпус выбирается из-под обломков и с хищным терпением кружит вокруг упавшей люстры. Он усвоил урок, наблюдая за гибелью своего товарища, и теперь действует осторожнее, используя обломки в качестве укрытия. Сайлус следит за его движениями с сосредоточенностью хищника, а тени обвивают его руки, словно оружие, готовое нанести удар. Когда люпус наконец нападает, он действует скоординированно: запрыгивает на будку, а затем взмывает к потолку, чтобы срикошетить от висящего кашпо прямо в Сайлуса. Он не просто ловит его с помощью эвола, но и швыряет на пол с такой силой, что в мраморном полу появляется трещина. Но инерция у существа огромная, и оно яростно бьется, размахивая хвостом. Тебе приходится пригибаться и уворачиваться, и от каждого резкого движения в ребрах вспыхивает огонь. Челюсть ноет от того, как сильно ты сжимаешь зубы, чтобы унять боль, и тебе хочется ударить себя за то, что ты сама выбрала этот путь. Ты могла бы сесть, как хотел Сайлус, и дождаться медиков и подкрепления. Ты сама ввязалась в эту передрягу. Теперь не отлынивай. С одним пистолетом ты не сможешь вести продолжительный подавляющий огонь так, как привыкла. Даже с улучшенным магазином каждая очередь должна быть на счету, а реакция на долю секунды медленнее, чем должна быть. Тем временем Сайлус сражается с чем-то, что весит не меньше небольшого автомобиля и вооружено когтями, похожими на ножи. Эвол удерживает существо на месте, пока Сайлус наносит ему жестокие удары по черепу. Здесь нет никакой техники, только дикая эффективность. Его полное отсутствие изящества почти шокирует. В этой охоте нет радости. Мужчина просто хочет, чтобы существо было мертво — мертво и подальше от тебя. Ты выпускаешь три контролируемых очереди в его плечо, чтобы замедлить его, и выигрываешь время. Потом делаешь пять выстрелов в туловище, тяжело дыша от напряжения. Еще четыре выстрела в ноги, чтобы замедлить. Существо пошатывается, из многочисленных ран хлещет кровь, но оно все еще сопротивляется. Все еще опасно. Теперь, когда оно загнано в угол и ранено, чувствуется его отчаяние, что делает его еще более непредсказуемым. Двадцать пять пуль. Осталась одна. Люпус на мгновение вырывается из хватки Сайлуса и со всей оставшейся силой бросается на тебя. Нет времени думать, нет времени гадать, справится ли израненное тело с тем, что ты собираешься сделать. Тобой овладевает чистый инстинкт, и ты в отчаянном прыжке назад делаешь сальто — то, что в таком состоянии было бы невозможно, то, от чего каждая клеточка тела пронзается раскаленной болью, когда ты откидываешься назад, уходя от надвигающейся атаки. Но, судя по всему, ничто так не говорит о «профессионализме охотника», как акробатические трюки на каблуках, когда ты истекаешь кровью и изнемогаешь. Ты уворачиваешься от когтей твари, с трудом приземляясь, но оставаясь в живых. Он ранен, но это еще не конец — такие твари так просто не умирают. Эвол Сайлуса вздымается, искажая воздух вокруг него. Между его ладонями сгущается сфера черной энергии, а щупальца тени извиваются, словно дым. Ты знаешь, что сейчас произойдет, еще до того, как он заговорит, — по нарастающему ритму, от которого дрожат все кости. — Надвигается энергетический шторм Он швыряет сферу вперед, и тобой овладевает инстинкт: палец нажимает на спусковой крючок, выстрел пронзает ядро, и мир становится белым. Сфера взрывается, выпуская разрушительную волну энергии, которая полностью поглощает раненого Люпуса, за считанные секунды превращая его в пепел. Ты ощущаешь, как энергия волнами прокатывается по балкону, уничтожая все оставшиеся угрозы. Наступает тишина, которую нарушает лишь продолжающийся крик из лифта. Адреналин обрушивается на тебя, как товарный поезд. Ноги подкашиваются, и ты падаешь на колени на засыпанном обломками полу, выронив пистолет из дрожащих рук. Все травмы, которые ты игнорировала, разом дают о себе знать: ребра горят, плечо пульсирует, а в ушах стоит непрекращающийся звон. — Лифт, — выдавливаешь ты, пытаясь подняться. — Нам нужно… — Нет, — Сайлус тут же оказывается рядом и крепко сжимает твои плечи. — Тебе нужно сесть, пока ты не упала в обморок. — Но они же кричат… — Если они кричат, значит, они живы, — его голос звучит твердо, не терпящим возражений тоном. — Ты дрожишь как осиновый лист и едва можешь дышать. Люди в лифте напуганы, но они не умирают. Ты хочешь возразить, но на самом деле не уверена, что сможешь устоять без его поддержки. Дрожь в руках усилилась, а перед глазами пляшут черные точки. — Я в порядке, — автоматически врешь ты. — Попробуй еще раз, котенок, — он обхватывает твое лицо руками, заставляя смотреть на себя. — Когда ты в последний раз делала полный вдох? Ты пытаешься ответить, но понимаешь, что не помнишь. Твое дыхание стало прерывистым и учащенным… сколько времени прошло? — Лифт, — слабо повторяешь ты, но в твоем протесте нет убедительности. — Через минуту я буду на месте, — он помогает прислониться к стене, поддерживая тебя, когда ноги снова подкашиваются. — Дай мне десять секунд, чтобы убедиться, что ты не потеряешь сознание, а потом мы им поможем. Ты закрываешь глаза и пытаешься сосредоточиться на дыхании: вдох через нос, выдох через рот. Крики из лифта не прекращаются, но это не крики умирающих. Это крики людей, которые в ужасе, но живы. Сайлус прав. Спустя, казалось бы, целую вечность, но на самом деле всего тридцать секунд, тряска прекращается. В глазах проясняется, но все равно кажется, что тебя сбил грузовик. — Лучше? — спрашивает он, внимательно глядя на вас. — Уже лучше, — ты берешься за его руку, чтобы подняться, и радуешься, что он не отпускает тебя сразу. — Давай вытащим их оттуда. Вы с Сайлусом осторожно пробираетесь по завалам и мимо тел в сторону восточного коридора. Он держится достаточно близко, чтобы подхватить тебя, если ты споткнешься, но старается не привлекать к себе внимания. По мере вашего приближения крики становятся громче — это отчаянные, полные ужаса голоса людей, доведенных до предела. Двери лифта плотно закрыты. Сайлус не колеблется. Темные щупальца его эвола обвивают двери, и он с металлическим скрежетом раздвигает их. Крики резко стихают, сменяясь испуганным молчанием. Вы видите, что кабина лифта застряла между этажами — над порогом видны три фута верхней части. — Эй? — обращаешься ты к ним, стараясь говорить как можно спокойнее и профессиональнее, несмотря на усталость. — Я из Ассоциации охотников. Теперь вы в безопасности. Странники ушли. Снизу доносится всхлип, затем дрожащий женский голос — постарше. — Это… это правда? Они ушли? — Они ушли, — подтверждаешь ты, опускаясь на колени у края, несмотря на боль в ребрах. — Мне нужно знать, сколько человек с вами и есть ли среди них раненые. — Нас семеро, — следует ответ. — Здесь пожилой мужчина, он повредил руку, когда мы падали. Дэвид — мой муж. Дэвид ударился головой, когда упал лифт, но он в сознании. У некоторых порезы и ушибы. Мы… мы все здесь. Ваши Часы Охотника вибрируют на запястье. Управление. Ты бросаешь взгляд на Сайлуса, а затем поднимаешься на ноги. — Я сейчас вернусь, — говоришь ты людям внизу. — Только не волнуйтесь. Я не уйду. Ты отходишь от двери лифта, отойдя достаточно далеко, чтобы выжившие не услышали, но при этом оставаясь в поле зрения. Руки все еще дрожат, когда ты принимаешь звонок. — Охотница на связи. — Обновление статуса, Охотница, — голос оператора звучит четко и профессионально. — Наши подразделения будут на месте примерно через пять минут. — Все противники уничтожены. Семь гражданских, застрявших в служебном лифте между этажами, находятся в сознании, но требуют немедленной медицинской помощи и технической эвакуации. Повисает пауза. Долгая пауза. — Повторите? Все противники уничтожены? — Подтверждено. Все противники на верхнем и нижнем уровнях уничтожены. Спасательные работы среди гражданского населения продолжаются. — Охотница, тебе было приказано отступить и дождаться подкрепления. — Гражданским грозила непосредственная опасность, — ты перебила ее, стараясь говорить спокойно и профессионально. — Ситуация под контролем. Немедленно вызовите медицинскую бригаду и техническую поддержку для эвакуации лифта. Еще одна пауза. Почти слышно, как она пытается осмыслить услышанное. — Охотница… нам понадобится полный отчет по прибытии подкрепления. — Поняла. Когда будут готовы медицинские и технические данные? — Медицинская бригада уже в пути вместе с Охотниками. Сейчас направляется техническая поддержка. Сохраняйте позицию и ждите подкрепления. — Принято, Центр. Звонок заканчивается, и ты остаёшься наедине со своими часами. Пять минут. Сайлус должен исчезнуть через пять минут. Ты возвращаешься к лифту, ноги все еще подкашиваются. Сайлус отошел в тень, но остался достаточно близко, чтобы помочь, если что-то пойдет не так, но при этом вне поля зрения и слуха людей внизу. — Они посылают помощь, — говоришь ты выжившим, опускаясь на колени у края, несмотря на боль в ребрах. — Медицинскую бригаду и техническую поддержку. Скоро вы будете свободны. — Спасибо, — доносится дрожащий голос снизу. — Большое вам спасибо. Ты оглядываешься на Сайлуса, слегка отстраняешься от двери лифта и шепчешь. — У нас есть пять минут. Его челюсть почти незаметно напрягается, но он кивает. — Я слышал. — Тебе нужно идти. Сейчас же. — Я знаю, — но он не двигается с места. Его взгляд скользит по тебе, отмечая дрожь в руках, то, как ты бережешь левую сторону, усталость на твоем лице. — Ты едва стоишь на ногах. — Со мной все будет в порядке. Врачи… — Меня не будет здесь в течение пяти минут, — его голос тихий, но с нотками разочарования. — И зная тебя, Котенок? За пять минут может случиться все, что угодно. — Сайлус, — ты говоришь тихо, помня о том, что внизу тебя могут услышать. — Ты не должен быть здесь, когда они придут. Ты знаешь, что будет, если они найдут тебя. Он долго молчит, переводя взгляд с тебя на лифт. Когда он наконец говорит, в его голосе слышится смирение. — Скажешь им, что меня здесь не было. — Очевидно. — И ты позволишь им отвезти тебя в больницу. — Я попрошу врача меня осмотреть. — Это не одно и то же, милая, — он смотрит тебе в глаза, и в его взгляде читается почти уязвимость. — Обещай, что будешь беречь себя. Ты хочешь возразить, уйти от разговора, но выражение его лица останавливает тебя. — Обещаю. Он еще мгновение изучает твое лицо, затем коротко кивает и встает. — Не делай глупостей, пока меня нет. — С каких это пор я делаю глупости? От его взгляда могла бы расплавиться сталь. — Хочешь, я составлю список? Несмотря на все — боль, усталость, хаос, — ты почти улыбаешься. — Убирайся отсюда, пока я тебя не арестовала. — Как пожелаете, мисс Хантер, — он отходит от лифта и замирает, словно собираясь что-то сказать. Но ничего не происходит. Он просто смотрит на тебя. Его лицо непроницаемо. А потом он уходит, растворяясь в тени так же бесшумно, как и появился. Ты стоишь в одиночестве на коленях у входа в лифт и пытаешься успокоить выживших, когда слышишь топот сапог по обломкам. Несколько групп, двигаются быстро, но организованно. Наконец-то подоспела подмога. — Охотница! — доносится снизу знакомый голос. Танака из отряда «ЮНИКОРНС». — Доложите обстановку! — Здесь! — хрипло отвечаешь ты. — Верхний уровень! Семь гражданских застряли в служебном лифте, они в сознании, но их нужно немедленно вытащить. Звук шагов становится все ближе, и вот появляется Танака с тремя другими Охотниками, все вооружены и готовы к схватке, которая уже закончилась. Их профессиональные взгляды скользят по разрушениям: телам, крови, обломкам того, что когда-то было элегантным рестораном. — Боже, — бормочет один из них себе под нос. Танака присаживается рядом с вами, уже достав специальный прибор и сканируя местность. — Уровень метафлюкса практически нулевой. Ты не шутила, когда говорила, что уничтожила всех противников. Он смотрит на вас, и в его взгляде нарастает беспокойство. — Как, черт возьми, ты справилась в одиночку? — Экологические преимущества, — просто отвечаешь ты, указывая на разрушенный аквариум. — Использовала рельеф местности. Он смотрит на меня с недоверием, но не настаивает. — Медики уже едут. Давайте выведем этих людей отсюда. Ты еще раз наклоняешься к дверце лифта. — Помощь уже здесь, — говоришь ты выжившим. — Это мои коллеги. Они выведут вас в целости и сохранности. В их голосах слышится облегчение. После нескольких часов ужаса наконец-то подоспела помощь. Танака уже связывается с технической командой по рации, но его взгляд то и дело возвращается к тебе с нескрываемым изумлением и беспокойством. — Надо было дождаться подкрепления. — Не могла ждать, — отвечаешь ты тем же оправданием, которое использовала всю ночь. — Им нужна была помощь. Он качает головой, но в его голосе слышится уважение. — Дженна тебя убьет. — Я знаю. Следующие двадцать минут сливаются в контролируемый хаос. Прибывают технические специалисты с режущими инструментами, чтобы извлечь выживших. На верхний этаж поднимается медицинский персонал, который, несмотря на все протесты, осматривает тебя и одновременно оказывает помощь людям, которых вытащили из лифта. Тебя быстро спускают по изогнутой лестнице — Танака крепко держит за локоть, когда ноги готовы подкоситься, — мимо разрушений, которые ты учинила на первом этаже. — Черт возьми, — выдыхает один из криминалистов, глядя на огромную дыру в аквариуме. — Как такое вообще могло произойти? Эта штука была построена так, чтобы выдерживать землетрясения. — Экологические преимущества, — мрачно объясняет Танака, помогая вам обойти лужи со стоячей водой и разбросанных по ним рыб. — Она использовала инфраструктуру ресторана как оружие. Другой сотрудник присел на корточки у разбитой стеклянной стены и качает головой. — Тысячи галлонов воды, выпущенных в результате контролируемого прорыва. Требовалась такая точность… — он смотрит на вас с чем-то вроде благоговения. — Как вам вообще пришло это в голову? Ты не отвечаешь, сосредоточившись на том, чтобы переставлять ноги одну за другой. Пусть они думают, что ты какой-то стратегический гений. Это лучше, чем правда. Выживших после взрыва в лифте укладывают на каталки. Они в сознании, но напуганы. Женщина, которая разговаривала с вами, ловит ваш взгляд, когда ее везут мимо. — Спасибо, — шепчет она, по ее щекам текут слезы. — Спасибо, что не бросили нас. Ты можешь только кивнуть, чувствуя, как сдавливает горло. Затем ты выходишь на улицу, и тебя накрывает волна происходящего. Улица перекрыта на три квартала в обе стороны. Полицейские и пожарные машины, кареты скорой помощи и автомобили Ассоциации охотников создают лабиринт из мигающих огней. Съемочные группы пытаются прорваться через заграждения, их камеры направлены на вход в ресторан. Криминалисты уже готовятся к осмотру того, что осталось от «Кубо». Фельдшер останавливает тебя, не дав сделать и нескольких шагов. — Мэм, присядьте, пожалуйста, чтобы мы могли оценить ваши травмы. — Я в порядке, — автоматически отвечаешь ты, но твой голос звучит хрипло и неубедительно. — При всем уважении, это не так, — ее тон профессиональный, но твердый. — Вы прихрамываете на левую ногу, у вас расширены зрачки и вас трясет. Пожалуйста, позвольте нам вам помочь. Фельдшер — судя по бейджу, ее зовут Мэй — твердой, но мягкой рукой ведет тебя к задней части машины скорой помощи, придерживая за здоровую руку. После хаоса внутри салон машины ослепительно белый, все поверхности стерильны, медицинское оборудование аккуратно разложено. — Мне правда не нужно… — начинаешь ты, но она уже достает фонарик. — Смотрите на меня, — она полностью игнорирует твой протест и с профессиональной тщательностью проверяет твои зрачки. — Есть головокружение? Тошнота? Головная боль? — Нет, — ложь слетает с губ сама собой, пока ты щуришься от яркого света. Голова раскалывается уже двадцать минут, но если ты признаешься, что тебе плохо, тебя заставят заполнить кучу бумаг, зададут кучу вопросов и, возможно, отправят в больницу. — Хм, — она не выглядит убеждённой и подходит, чтобы осмотреть порез на твоей щеке. — Нужно промыть. Как это случилось? — Стекло, — ты стараешься не вздрагивать, пока она обрабатывает рану антисептиком. — Декоративная стена разбилась, когда я в нее врезалась. — Ты врезалась в стену? — ее руки замирают. — Как быстро ты двигалась? Достаточно быстро, чтобы увернуться от клинка Кнава. — Я уворачивалась от обломков. Мэй неопределённо мычит и тянется за марлей. Позади неё ты видишь контролируемый хаос: Охотники координируют свои действия со специалистами по осмотру места преступления, репортёры ломятся за полицейское оцепление, постоянно вспыхивают камеры. Танака смотрит на вас через задние двери машины скорой помощи и показывает большой палец вверх. Все выжившие в лифте в стабильном состоянии. — Сними платье, чтобы я могла как следует осмотреть твои ребра. У тебя внутри все сжимается. — Не надо. Я в порядке. — Мэм, вы прихрамываете на левую ногу с тех пор, как я вас увидела. И то, как вы дышите… — она смотрит на вас так, будто ей уже приходилось иметь дело с упрямыми пациентами. — Сквозь ткань видны синяки. Это не обсуждается. Ты тянешься к молнии непослушными пальцами, пытаясь завести руку за спину, чтобы дотянуться до нее. От этого движения в ребрах вспыхивает острая боль, и ты не можешь найти нужный угол. — Я… не могла бы ты помочь мне с молнией? — неохотно спрашиваешь ты. Мэй молча кивает и подходит к тебе сзади. Она расстегивает молнию, и по ее прерывистому дыханию ты понимаешь, что она увидела повреждения: синяки на спине и ребрах, царапины, которых ты даже не заметила. — Боже мой, — ее голос звучит тихо, но встревоженно. — Что, по твоим словам, произошло? Ты осторожно высвобождаешь руки из рукавов платья, и верхняя его часть спадает до талии. Опустив взгляд на обнаженный торс, ты видишь, что так напугало Мэй. На ребрах проступают фиолетово-черные синяки от предыдущих ударов, а на плече и бедре все еще темнеют свежие красные отметины. Она тянется за стетоскопом, к ней возвращается самообладание. — Дышите нормально. Ты подчиняешься, сосредоточившись на ощущении прохладного металла на коже, а не на хаосе вокруг. Мэй внимательно слушает, слегка двигая стетоскоп. — Еще, — говорит она, и ты вздыхаешь. — И еще. Она начинает ощупывать ребра, и ты не можешь сдержать гримасу, когда она задевает больное место. — Ваше дыхание с левой стороны поверхностное. Нужно сделать рентген, чтобы исключить перелом ребер. — Никакой больницы, — слова звучат резче, чем хотелось. — Мне просто нужно обезболивающее, и все будет в порядке. Мэй отстраняется, изучая твое лицо. — Мэм, при таких травмах протокол требует… — Я знаю, что требует протокол, — ты спокойно встречаешь ее взгляд. — Я отказываюсь от транспортировки. Это мое право. — Да, но… — начинает она возражать, но, кажется, что-то замечает в вашем лице. — Вы военная? Или из правоохранительных органов? Достаточно близко. — Что-то вроде того. Она медленно кивает, и на ее лице появляется понимание. Люди, работающие в опасных профессиях, учатся отличать травмы, которые требуют немедленного вмешательства, от тех, которые просто чертовски болят. — Как минимум, мне нужно зафиксировать ребра и дать вам обезболивающее. И вам нужен кто-то, кто будет присматривать за вами в течение следующих суток. Таков протокол лечения сотрясения мозга. Ты с опаской смотришь на шприц, который она готовит. — Что это за обезболивающее? — Ничего серьезного. Просто чтобы снять напряжение и ты могла нормально функционировать, — Мэй говорит как ни в чем не бывало. — В любом случае ты будешь болеть еще несколько дней. От одной мысли о том, чтобы принимать лекарства, даже в малых дозах, мурашки бегут по коже. Нужно сохранять ясность ума и бдительность. Но в противном случае тебя ждет госпитализация, бумажная волокита, вопросы и уж точно не избежать неизбежного допроса от Дженны. — Ладно, — ты неохотно протягиваешь руку. — Но без больницы. Игла входит почти без сопротивления, и почти сразу же боль отступает. Не исчезает совсем, но становится терпимой. Облегчение сильнее, чем хотелось бы признать. Мэй с привычной ловкостью перевязывает ребра, и компрессия помогает дышать. — Это временно, — предупреждает она, закрепляя повязку пластырем. — Если вам станет хуже дышать, если вы начнете кашлять кровью, если боль усилится… — Больница. Я поняла, — ты аккуратно снимаешь медицинский халат и просовываешь руки в рукава платья. Пристроив верхнюю часть, ты поворачиваешься к Мэй спиной. — Не могла бы ты застегнуть мне молнию? Я не совсем… — ты замолкаешь и замираешь, пока она застегивает молнию поверх бинтов. Мэй с тревогой наблюдает за тем, как она заканчивает. — Мэм, это платье… вам в нем точно будет неудобно. — Всё в порядке, — ложь очевидна даже для тебя. Платье — просто кошмар, но это твой кошмар. — Мэм? — теперь Мэй говорит мягче. — То, что вы там сделали… как вам удалось в одиночку расправиться со всеми этими скитальцами… это невероятно. Благодаря вам те люди, которых вы спасли, вернутся домой к своим семьям. Эти слова ранят сильнее, чем следовало бы. Пожилая женщина в коридоре уже никому не вернется домой. Как и жертвы на верхнем этаже, до которых ты не успела добраться. — Я спасла не всех, — тихо говоришь ты. — Ты спасла всех, кого могла, — Мэй собирает снаряжение, ее движения отточены. — Иногда этого достаточно. Ты киваешь, не доверяя своему голосу, и пытаешься встать. Обезболивающее помогает, но ноги все еще подкашиваются. Мэй сразу это замечает. — Спокойно. Сейчас начнется выброс адреналина. Не торопись. — Я в порядке, — но ты принимаешь ее руку, чтобы не упасть, когда выходишь из машины скорой помощи. Ночной воздух обдувает твое лицо, в нем чувствуется запах сигнальных ракет и выхлопных газов. — Помни: сегодня вечером кто-то должен регулярно тебя навещать. Не оставайся одна, — Мэй многозначительно смотрит на тебя. — И если что-то изменится, не упрямься. Езжай в больницу. — Понятно, — ты выдавливаешь из себя улыбку. — Спасибо, Мэй. Она кивает и переходит к следующему пациенту, а ты остаешься стоять у машины скорой помощи в порванном платье, пытаясь понять, что делать дальше. На запястье вибрируют часы Охотника, на дисплее отображается входящий приоритетный вызов. Дженна. Это должно быть интересно. Ты отходишь от машины скорой помощи и, найдя более тихое место рядом с полицейской баррикадой, принимаешь вызов. Шум на месте преступления стихает до едва различимого гула. — Хантер на связи, — говоришь ты как можно более ровным голосом. — Слава богу, — в голосе Дженны слышится одновременно облегчение и напряжение. — Я получила предварительный отчет от Центра. Ты ранена? — Незначительные травмы. Оказана помощь на месте, к службе допущена. Повисает пауза. Почти слышно, как она обдумывает ответ. — Я не об этом спрашивала. Тебе больно? Ты оглядываешься на машину скорой помощи, где Мэй оказывает помощь еще одному пострадавшему. — Ушибленные ребра, несколько порезов. Ничего серьезного. — Господи, — ее голос становится жестче. — Ты в одиночку сразилась с несколькими Странниками после того, как тебе приказали отступить. Расскажи мне, что произошло. — У меня не было выбора. Гражданские подвергались непосредственной опасности. В первой волне были массовые жертвы. Я эвакуировала гражданских, до которых смогла добраться. Я связалась с Центром, чтобы доложить о случившемся, и получила уведомление о том, что подкрепление прибудет с задержкой из-за ситуации на Центральном вокзале. Не отклоняйся от фактов. — Я использовала преимущества окружающей среды, чтобы нейтрализовать угрозы и переломить ход боя в свою пользу. — Экологические преимущества? — В ресторане был большой аквариум. Я разбила его, чтобы выманить кнавов к выходу, — на другом конце провода тишина. Затем слышится резкий вдох. Ты продолжаешь. — Из служебного лифта удалось вытащить живыми семерых гражданских. Потери значительные — я не успела добраться до всех. — Сколько там было Странников? — Несколько. Пять, может быть, шесть. На этот раз молчание затягивается. Когда Дженна снова заговаривает, ее голос звучит сдержанно. — Ты одолела нескольких Странников. В одиночку. — Окружающая обстановка помогла мне выжить, — твой голос звучит спокойно. — Планировка ресторана сыграла мне на руку: изогнутые кабинки служили укрытием, а несколько уровней позволяли контролировать углы обстрела. Я использовала рельеф местности, чтобы изолировать цели и не дать себя окружить. — А что насчет последних угроз? — Та же стратегия. Заставила их занять позицию, используя то, что осталось от обломков, а потом добила, пока они были дезориентированы. Это не совсем ложь — ты действительно использовала эту тактику, только в самом конце тебе пригодилась дополнительная помощь. Еще одна пауза. Чувствуется, что Дженна обдумывает ситуацию, вероятно, пытаясь представить себе тактическое исполнение. — Две крупные атаки странников за один день, — продолжаешь ты, надеясь отвлечь внимание. — Сначала Центральный вокзал, а теперь это. Это не совпадение. — Похоже на то, — ее тон становится заинтересованным. — Мы уже изучаем взаимосвязь между этими инцидентами. Но сейчас меня больше беспокоишь ты. — Я в порядке, капитан. — Ты так думаешь? — вопрос звучит весомо. — Потому что, с моей точки зрения, это похоже на закономерность. Ксавьера отстраняют за секретную работу, и вдруг ты начинаешь неоправданно рисковать. Звучит знакомо? У тебя сдавило грудь. Она не ошибается, но ты слишком устала, чтобы сейчас об этом думать. — Ситуация требовала немедленных действий. — Ситуация требовала, чтобы ты выполняла приказы и ждала подмогу, — голос Дженны слегка смягчается. — Ты одна из моих лучших Охотниц, но мертвая ты никому не принесешь пользы. И уж точно тебе не нужно ничего доказывать ни мне, ни кому-либо еще. Эти слова ранят сильнее, чем следовало бы. Ты прислоняешься к баррикаде, внезапно ощущая каждую боль в своем теле. — Поняла. — Мне нужно, чтобы ты взяла недельный отпуск. Пройди медосмотр, сдай отчет и отдохни. — Капитан… — Это не просьба, — ее тон не терпит возражений. — Ты слишком напрягаешься с тех пор, как ушел Ксавьер. Надо было мне раньше сказать. Ты закрываешь глаза. — Принято. — Хорошо, — в ее голосе явно слышится облегчение. — И знаешь, что? Благодаря тому, что ты сделала, люди сегодня вернутся домой к своим семьям. Просто… в следующий раз постарайся сделать то же самое. Звонок заканчивается, и ты остаешься в одиночестве среди мигающих огней и полицейских лент, пытаясь понять, как добраться домой. После звонка Дженны ты какое-то время стоишь, уставившись на свои Часы охотника, и постепенно осознаешь реальность происходящего. Неделя отпуска. Семь дней, чтобы оформить документы и «привести себя в порядок». Точно. Потому что недели вполне достаточно, чтобы забыть последний крик той женщины. Ты трясёшь головой, пытаясь избавиться от этой мысли, пока она не укоренилась. Сосредоточься. Сначала по-практическому. Телефон. Вам нужно вызвать такси, чтобы добраться домой. Но твой телефон где-то среди обломков ресторана, скорее всего, разлетелся на семнадцать осколков под грудой мусора и воды из аквариума после того, как взрывной волной его отбросило на пол. И твой клатч. Черт. Твой клатч с кошельком, ключами, удостоверением личности — со всем, что делает тебя полноценным членом общества. Ты помнишь, что он был при тебе, когда ты приехала, помнишь, что положила его на стол во время ужина с Тео. А что было после? Кто знает. Он может быть где угодно в этой зоне бедствия. Ты все равно ощупываешь то, что осталось от платья, проверяя карманы, которых точно нет на этой едва заметной одежде, и вопреки всему надеешься, что тебе удалось схватить что-нибудь полезное во время суматохи. Ничего. Конечно, ничего. Часы Охотника тихо гудят, но интерфейс по-прежнему привязан к каналам Ассоциации. Ты можешь отвечать на звонки из Центра или от Дженны, но сама звонить — нет. Идеально. Ты смотришь на себя и едва сдерживаешь смех. Едва. Ты стоишь на месте преступления в платье, которое выглядит так, будто его пропустили через блендер, без денег, телефона, ключей, удостоверения личности и возможности вернуться домой. Ты в буквальном смысле оказалась в затруднительном положении: у тебя нет ничего, кроме одежды на плечах и все более болезненно натирающих каблуков. Кстати, о каблуках — ты переносишь вес тела и тут же об этом жалеешь. Твои ноги кричат от боли. Эти туфли не предназначены для боевых действий и уж точно не рассчитаны на то, что ты с ними вытворяла. Каждый шаг — как по стеклу, а в носке, наверное, уже натекла кровь. Ты оглядываешь хаос из машин экстренных служб и заградительных лент, а затем опускаешь взгляд на свои ноги. Разумнее всего было бы снять обувь. Сегодня ты уже достаточно натерпелась — почему бы не пополнить список страданий испорченными ногами? С другой стороны, альтернатива — идти босиком по центру Линкона. В порванном платье. С таким видом, будто ты побывала в зоне боевых действий. Что, в принципе, так и есть. — Черт, — бормочешь ты себе под нос, хватаясь за полицейскую баррикаду, чтобы не упасть, и обдумываешь сложившуюся ситуацию. Все болит. Ребра протестуют против каждого движения, плечо ноет, и ты начинаешь отчетливо ощущать каждый синяк, который Мэй так подробно описала. Обезболивающее почти не помогает, и ты остаешься наедине с жестокой реальностью своих травм и глубочайшим истощением, из-за которого даже стоять прямо кажется непосильной задачей. Разумнее всего было бы сесть. Найди где-нибудь бордюр и подумай, что делать дальше. Но каждый раз, когда ты закрываешь глаза, даже на секунду, ты видишь ее лицо. Пожилую женщину. То, как она умоляюще смотрела на тебя из разрушенного ресторана. То, как она вскрикнула, когда лезвие… Нет. Не сейчас. Сейчас об этом думать нельзя. Ты заставляешь себя сосредоточиться на насущной проблеме: как добраться домой. Без телефона, без денег, без транспорта и в обуви, которая вот-вот тебя покалечит. В такой ситуации нормальные люди позвонили бы кому-нибудь. Другу. Члену семьи. Кому-то, кто мог бы приехать и забрать их, а потом задать вопросы. Но список людей, подходящих под эту категорию, удручающе короток, и половина из них сейчас недоступна из-за дел охотника или, сами понимаете, из-за того, что они мертвы. — К черту все это. Решение приходит внезапно, рожденное усталостью, болью и абсолютной уверенностью в том, что ты больше не можешь терпеть эти пытки. Ты опускаешь руку, не обращая внимания на боль в ребрах, и по очереди отстегиваешь ремешки на туфлях. Как только твои измученные ноги касаются холодного асфальта, ты испытываешь невероятное облегчение. Теперь ты официально босиком идёшь по улице в центре города, держа в руке пару дорогих туфель на каблуках, как какая-нибудь безумная Золушка, но тебе, честно говоря, всё равно. Ноги наконец свободны, и это главное. В этот момент маленькой победы — когда ты стоишь босиком на тротуаре в разорванном платье — ты слышишь взмах крыльев и ощущаешь знакомое присутствие. Мефисто с механической точностью приземляется на ограждение баррикады рядом с вами и тут же начинает осматривать тебя с головы до ног своими красными глазами. Осмотр тщательный и явно неодобрительный. Он издает серию негромких каркающих звуков, в которых каким-то образом сочетаются беспокойство и раздражение. Этот звук явно означает: «Посмотри, что ты с собой сделала, безрассудный человек». — Привет, Мефи, — тихо говоришь ты, удивляясь тому, какое облегчение испытываешь при виде него. Ты осторожно протягиваешь руку, и после секундного колебания — вероятно, это его собственная форма упрека — он позволяет тебе погладить его по гладким обсидиановым перьям на голове. Теперь он издает более тихий звук, почти мурлыканье, и легонько тычется клювом в твои пальцы. Затем он снова смотрит на тебя своими красными глазами — в его взгляде тревога, упрек и что-то вроде облегчения. — Ты, случайно, не знаешь, куда подевалась моя сумочка? — тихо спрашиваешь ты, слабо улыбаясь. — Потому что сейчас я осталась без единого жетона на метро. Мефисто наклоняет голову и издает звук, очень похожий на смешок — если бы такое вообще было возможно, — а затем бросает на тебя еще один взгляд, который ясно говорит: «И кто в этом виноват?» — Да, да, я знаю, — бормочешь ты. — Неудачный выбор жизненного пути. История моей жизни. Ты провожаешь его взглядом, пока он идет по улице мимо машин экстренных служб и полицейской ленты, и замечаешь в тени гладкую черную машину. А у водительской двери с характерным безразличным видом стоит человек, которого ты почему-то одновременно и ждала, и не надеялась увидеть. Поверх прежней одежды на нем надета темная куртка, а его серебристые волосы отсвечивают в свете прожекторов, освещающих место преступления. Даже с такого расстояния видно, что его красные глаза прикованы к тебе с такой силой, что у тебя перехватывает дыхание. Что-то в его позе говорит о том, что он давно за тобой наблюдает — наблюдает за тем, как ты осознаешь свое затруднительное положение, наблюдаешь за тем, как ты пытаешься решить, что делать с каблуком, наблюдаешь за тем, как ты наконец сдаешься и снимаешь обувь. Он выпрямляется, как только понимает, что его заметили, и, не колеблясь, отталкивается от машины и начинает переходить дорогу в твою сторону. Его движения плавные, уверенные, он обходит машины экстренных служб с такой непринужденностью, будто все здесь принадлежит ему. Мефисто издает еще один тихий крик, на этот раз с каким-то самодовольным подтекстом, словно говоря: «Наконец-то ты заметила». Ты стоишь босиком, вся в синяках, сжимая в руке испорченные каблуки, и наблюдаешь, как самый разыскиваемый преступник в базе данных Ассоциации охотников небрежно пробирается через место преступления, чтобы добраться до тебя. Ты осознаешь абсурдность ситуации, но сейчас, когда усталость сковывает тебя по рукам и ногам, а на задворках сознания маячит травма, ты не можешь заставить себя задуматься о последствиях. Он вернулся. Несмотря ни на что — на опасность, трудности, на то, что ему следовало быть как можно дальше от этого места, — он вернулся. А теперь он идет прямо на тебя, как будто ты — единственное, что имеет значение в этом мире.