Твоё сердце теперь в моих ладонях

Ночь опустилась на казармы разведкорпуса, тихая и тёмная. Луна спряталась за облаками, и лишь редкие фонари освещали коридоры, бросая на стены длинные, дрожащие тени. Лия шла по пустому коридору. Её мысли были далеко. Она думала о сегодняшнем дне, о титанах, о силе, которая пульсировала в ней, как второе сердце. О словах Эрвина — он что-то задумал, но не сказал. Его пронзительный взгляд заставлял её прятаться или, хуже того, желать исчезнуть. Но больше всего она думала о Леви. Она вспомнила, как он смотрел на неё в душевой. Старательно отводил взгляд, скрывая борьбу, муку и желание, которое пытался подавить. Боялся. А ей хотелось безумия. Лия хотела его так же сильно, как он её. Пробравшись по коридору, она остановилась у двери его кабинета. Сквозь щель пробивался свет — он ещё не спал. Сидел за столом, заваленным бумагами, и работал. Она постучала коротко, три раза. — Войдите, — раздался голос. Она заглянула внутрь, быстро зашла и закрыла дверь. Он поднял голову. В его глазах мелькнуло удивление или тревога, но тут же спряталось за непроницаемостью. — Ты видела, сколько времени? — спросил он ровно, но с лёгкой хрипотцой. — Что-то случилось? Лия подошла ближе, остановилась напротив и посмотрела ему в глаза. — Леви, я хочу попросить тебя о чём-то. Он застыл. В его взгляде мелькнула паника. «Что она хочет? Уйти? Дать ей свободу? Признаться?» — О чём? — осторожно спросил он. Лия посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. Потом сделала то, чего он не ожидал. Она обошла стол и села ему на колени. Леви вздрогнул, словно его ударило током. Его руки замерли в воздухе, не зная, обнять её, оттолкнуть или просто убрать подальше. — Лия, что ты… — начал он. — Тише, — перебила она. — Просто послушай. Её бёдра ощущали тепло его тела через тонкую ткань штанов. Она чувствовала, как напряглись его мышцы, как участилось дыхание. — Прости, если это слишком внезапно. Но я хочу, чтобы ты был… моим… первым. Леви молчал, глядя на неё снизу вверх. В его серых глазах бушевала буря, от которой у неё перехватывало дыхание. Он сглотнул, и кадык дёрнулся на шее. Лия взяла его лицо в ладони, не давая отвести взгляд. Леви выпрямился мгновенно, принимая обычный вид. Тусклая лампа на столе освещала только её силуэт — рыжие волосы распущены по плечам, глаза блестят в полумраке. — Ты чего не спишь? — спросил он. Вместо ответа она стянула через голову сорочку. Просто. Взяла. И сняла. Сорочка упала на пол. Она стояла перед ним полностью обнажённая — шрамы на руках, на бёдрах, на рёбрах, грудь с тёмными сосками. И смотрела на него в упор. Леви замер. Руки, лежавшие на столе, сжались в кулаки. — Ты чего вытворяешь? — спросил он. Голос сел, охрип. — А на что похоже? — На безрассудство. — Может быть. Она шагнула к столу. Остановилась в метре от него. Между ними были только бумаги, дерево и воздух, который вдруг стал плотным, как вода. — Леви, я устала ждать, — сказала она. — Хватит. Он медленно поднялся. Теперь они стояли друг напротив друга — её голое тело, его сжатые челюсти. — Ты хоть понимаешь, что делаешь? — Понимаю. — Я могу сделать больно. — Можешь. — Я не умею быть нежным. — А я не просила быть нежным. Он смотрел на неё. На шрамы, на грудь, на глаза, в которых не было страха. Только вызов. — Лия… — начал он. — Заткнись, — перебила она. — Просто заткнись. Она шагнула к нему. Взяла его лицо в ладони. И поцеловала. Жёстко. Требовательно. Вкусно. Леви сломался. Его руки вцепились в её волосы, притягивая ближе. Он целовал её так, будто хотел выпить до дна — грубо, жадно, теряя контроль. Она отвечала тем же, царапая его плечи, рвя рубашку на спине. — На стол, — выдохнул он ей в рот. — Что? — На стол. Живо. Она оторвалась от него на секунду, обвела взглядом кабинет. Потом одним движением смахнула бумаги на пол и запрыгнула на край стола, раздвигая ноги. Леви рванул пряжку ремня. Штаны упали на пол. Член вырвался наружу — твёрдый, пульсирующий, с влажной головкой. — Леви, — выдохнула она. — М? — Аккуратнее, пожалуйста. Он усмехнулся — жёстко, зло, довольно. — Разумеется. Леви шагнул между её ног, приставляя член ко входу. Она была влажной настолько, что смазка текла по бёдрам, оставляя влажные следы на бумагах, разбросанных по столу. Он вошёл. Медленно. Очень медленно. Дюйм за дюймом. Лия закусила губу так сильно, что выступила кровь. Было больно — остро, режуще, как будто ножом провели по живому. Она вцепилась в его плечи, царапая кожу, сдерживая крик, рвущийся из груди. Леви замер, когда вошёл до конца. Стоял неподвижно, давая ей время привыкнуть, чувствуя, как её внутренние мышцы пульсируют вокруг него, сжимаются, пытаясь принять. — Больно? — спросил он хрипло. На лбу выступила испарина — сдерживаться было мучительно. — Нормально, — выдохнула она сквозь зубы. — Двигайся. — Не спеши. Он ждал. Секунды тянулись бесконечно. Она дышала глубоко, ровно, расслабляясь с каждым выдохом. Боль отступала, сменяясь странным, тянущим ощущением наполненности. — Можно, — сказала она наконец. Он начал двигаться. Медленно. Плавно. Короткими толчками, давая ей привыкнуть к каждому движению. Она кусала губы, сдерживая стоны. Он смотрел на неё — на то, как расширяются зрачки, как дрожат ресницы, как грудь вздымается всё чаще. — Леви, — выдохнула она. — Что? — Быстрее. — Уверена? — Да. Он ускорился. Толчки стали глубже, ритмичнее. Стол под ней вздрагивал, бумаги слетали на пол, где-то покатилась чернильница, но им было плевать. Она перестала сдерживаться. Стоны вырывались сами — громкие, откровенные, заполняющие кабинет. Он наклонился и впился поцелуем в её шею, заглушая собственное дыхание, чувствуя, как пульсирует кровь под её кожей. — Леви, — шептала она. — Леви, Леви, Леви… — Я здесь. Он двигался всё быстрее. Член скользил в ней легко — смазки было достаточно, тело привыкло, приняло его. Она выгибалась навстречу каждому толчку, забыв, где находится, забыв, что дверь не заперта, забыв всё. — Ближе, — просила она. — Ещё. Он вошёл глубже. Настолько глубоко, насколько мог. Замер на секунду, давая ей прочувствовать. И снова задвигался — ритмично, мощно, неудержимо. — Леви, я сейчас… — выдохнула она. Он чувствовал, как нарастает напряжение внутри. Как пульсирует член, как сжимается всё тело в предвкушении разрядки. Но он держался. Ждал её. Оргазм накрыл её волной — внезапно, мощно, вышибая дух. Она закричала, впиваясь ногтями в его спину, сжимаясь вокруг него так сильно, что он зарычал сквозь зубы. Тело её билось в конвульсиях, выгибалось дугой, и он чувствовал каждое сокращение, каждую пульсацию. — Леви! — выкрикнула она. — Леви! Он толкнулся ещё раз, глубоко, до упора, и замер. Сперма выплеснулась горячими толчками, заполняя её, смешиваясь с соками, стекала по бёдрам, на стол, на бумаги. Он стоял, тяжело дыша, уткнувшись лицом в её плечо, чувствуя дрожь мышц под кожей. Они замерли, два тела, соединённые самым интимным образом. Никто не двигался. Тишину нарушало только их сбитое, хриплое дыхание. Лия первой пошевелилась. Провела пальцами по его затылку, по влажным волосам, прилипшим к коже. Леви выдохнул ей в плечо — долго, с хрипом, будто выпускал воздух, который держал семь лет. — Тяжело дышишь, — прошептала она. — А ты? Она усмехнулась. Он почувствовал это кожей. Он отстранился, медленно, осторожно вышел из неё. Тёплая влага потекла по её бедру, оставляя тёмный след на столе. Лия повела плечом, разминая затёкшую шею, посмотрела вниз. — Мы испортили документы, — сказала она, глядя на лужицу, которая расползалась по бумагам. Леви проследил за взглядом. Уголок его рта дёрнулся. — Это были рапорты за прошлый месяц. — Важные? — Не очень. Она подняла глаза. В полумраке кабинета её зрачки расширились, и радужки казались чёрными. Волосы растрепались и прилипли к вискам, губы припухли, а на шее виднелся тёмный след, который он не заметил, когда тот появился. — У тебя кровь, — заметил он, касаясь её разбитой губы пальцем. — У тебя спина в полосочку. — Заживёт. — Знаю. Они молча смотрели друг на друга. Впервые без напряжения, недомолвок и страха. — Леви, — произнесла она. — М? — Это было… — Знаю, — перебил он. — Даже не спросишь, что? — А что? Она чуть наклонила голову, разглядывая его так, будто видела впервые, потом улыбнулась — криво, устало, но тепло. — Идиот. — Сам знаю. Она сползла со стола, ноги подкосились, и она ухватилась за его руку, чтобы не упасть. Леви поддержал её, чувствуя, как дрожит её тело. Даже сильнейший солдат может испытывать слабость. — Сядь, — сказал он. — Сама. — Сядь, я сказал. Она молча села на край стола. Слишком устала, чтобы спорить. Леви нашёл полотенце в шкафу и протянул ей. — Вытрись. — Сам вытрись. — Я уже. Она фыркнула и приняла полотенце. Провела им по животу, бёдрам, между ног, поморщилась, но ничего не сказала. Леви стоял рядом, прислонившись к стене, и наблюдал за её медленными, осторожными движениями. Её тело будто стало чужим. — Больно? — спросил он. — Немного. — Пройдёт. — Знаю. Она вытерлась, бросила полотенце в угол и натянула сорочку через голову. Тонкая ткань прилипла к влажной коже, облепив грудь, живот и бёдра. Леви молчал, глядя на неё. Хотел сказать что-то важное, но не знал что. Она подошла к нему вплотную, задрала голову, чтобы видеть его глаза. — Леви, — сказала она. — М? — Спасибо. Он долго смотрел на неё, затем усмехнулся той редкой усмешкой, которую никто никогда не видел. — Понял. Она кивнула, быстро чмокнула его в уголок губ и пошла к двери. У порога обернулась. — Завтра придёшь? — Приду, — ответил он. — Жду, — сказала она и ушла. Дверь закрылась, шаги стихли в коридоре. Леви остался один в разгромленном кабинете. Разбросанные бумаги, запах секса, царапины на плечах и кровь на губе — всё напоминало о недавнем. Он провёл рукой по лицу, пальцы пахли ею. Секунду смотрел на стол, где она сидела минуту назад, — там осталось тёмное влажное пятно. Перевёл взгляд на свои дрожащие руки. — Твою мать, — выдохнул он в пустоту и улыбнулся. И улыбнулся.