Невыносимая боль

Боль была острой, но она не шла ни в какое сравнение с тем, что происходило внутри. Лия рухнула на колени, когда титан, оскалив пасть, занёс руку для удара, но удар так и не последовал. Чудовище замерло на мгновение, его пустые глаза на долю секунды сфокусировались на ней, а затем огромное тело с глухим, влажным звуком рухнуло на землю, подняв облако пыли и грязи. Позади него, тяжело дыша, стоял Леви. Его клинки были окрашены в багровый, а на лице застыла маска холодной, почти звериной ярости. Он подбежал к Лии, рывком поставил её на ноги. — Ты как? — его голос был хриплым, надорванным. — Жива, — прошептала она, чувствуя, как низ живота скручивает острая, режущая боль. Она попыталась сделать шаг, но нога подкосилась, и она снова упала бы, если бы Леви не подхватил её. — Надо уходить, — сказал он, оглядываясь на лес, откуда доносился треск ломаемых деревьев. Второй титан, тот, которого она призвала, лежал мёртвый. Но вой и топот слышались всё ближе. Леви, не говоря ни слова, закинул её себе на плечо и побежал. Всё вокруг превратилось в мелькание серых стволов, мокрых листьев и собственного прерывистого дыхания. Каждый шаг Леви отдавался в её теле глухой, пульсирующей болью. Она чувствовала, как что-то тёплое и липкое стекает по внутренней стороне бедра, но не сразу поняла, что это. Только когда они, наконец, вырвались на открытое пространство и Леви, тяжело дыша, поставил её на ноги, она опустила взгляд и увидела тёмное, расплывающееся пятно на своих брюках. — Эй, — позвал он, заметив, как она побледнела. — Что с тобой? Она подняла на него глаза. В них не было страха. Только пустота и понимание того, что произошло. Она прижала ладонь к низу живота. Там, где ещё час назад теплилась маленькая, хрупкая жизнь, теперь была только ноющая, пульсирующая пустота. — Я потеряла его, — сказала она. Её голос звучал ровно, без эмоций. — Я потеряла нашего ребёнка. Леви замер. Время вокруг них будто остановилось. Он смотрел на неё, на её руки, испачканные кровью, и не мог пошевелиться. В его голове не укладывалось происходящее. Ребёнок. Её слова повисли в воздухе, как приговор. — Ты… что? — выдохнул он. В его голосе впервые за долгие годы послышалась нотка растерянности. — Какого чёрта ты вообще пошла сюда, если была беременна?! Почему ты не сказала мне?! — Я хотела сказать… после, — ответила она, и только теперь в её голосе прорезалась боль. — Я думала… я не знала, что это произойдёт. Я думала, что смогу… — Ты думала? — перебил он её, и в его голосе послышалась глухая, нарастающая ярость. — Ты думала, что можешь рисковать собой и нашим ребёнком, потому что у тебя какие-то там способности?! Ты чем думала? Лия сжала губы. Его слова были грубыми и несправедливыми, но она не стала оправдываться. Внутри неё всё заледенело. Она смотрела на него, но уже не видела. Она чувствовала только тупую, всепоглощающую пустоту. — Я не хочу сейчас с тобой спорить, — сказала она тихо, отводя взгляд. — А я и не спорю, — ответил Леви, его челюсти были сжаты так сильно, что на скулах вздулись желваки. — Ты просто… просто иди. Он отвернулся и пошёл прочь, оставляя её одну посреди равнины. Лия смотрела ему в спину, и чувствовала, как вместе с кровью из неё уходит что-то важное, что-то, что связывало их. Она опустилась на колени, обхватив себя руками, и позволила себе заплакать. Впервые за десять лет она позволила себе разрыдаться в голос, чувствуя, как слёзы смешиваются с грязью на её лице.

***

Несколько часов спустя Леви сидел в штабе Эрвина. Вокруг было тихо, только потрескивали свечи в медных подсвечниках. Рядом с ним на диване расположились Эрвин и высокий мужчина — командир военной полиции, старый друг Смита, которого сюда занесла служебная необходимость. На столе стояла бутылка виски и несколько стаканов. Леви молча осушил третий по счёту, не чувствуя вкуса. В горле горело, но это не могло заглушить другого, более сильного жжения. — Ты сегодня какой-то мрачный, Леви, — заметил Эрвин, откидываясь на спинку кресла. — Может, скажешь, что случилось? — Ничего, — буркнул он, наливая себе ещё. — Просто устал. — Твоя новая подопечная? — спросил гость. — Слышал, она сегодня ходила за стену. Леви дёрнул плечом, не желая говорить об этом. В его голове всё ещё звучали слова Лии. Ребёнок. Господи, какой ребёнок? Он даже не знал, что она беременна. И теперь этот ребёнок был мёртв, и виноват в этом был он, потому что не смог её защитить, потому что не был рядом. Он глотнул ещё и почувствовал, как алкоголь начинает разливаться по телу, притупляя остроту переживаний. — Слушай, — сказал гость, поднимаясь. — У меня встреча через час. Ты пока здесь, а я позже вернусь. Эрвин проводил его взглядом, а затем повернулся к Леви. — Я знаю тебя достаточно долго, чтобы видеть, когда ты пытаешься сбежать в бутылку, — сказал он спокойно. — Рассказывай. Леви молчал. Он смотрел в свой стакан, пытаясь собрать мысли воедино, но они, как ртуть, ускользали. Он хотел сказать, что виноват, что он — кусок дерьма, но не мог выдавить из себя ни слова. Потом он вспомнил её лицо. Её глаза, когда она сказала: «Я потеряла его». Он поднял взгляд на Эрвина, и в нём была такая глухая, безысходная ярость, что даже Смит отвёл взгляд. — Я должен был быть там, — выдавил Леви. — Я должен был её остановить. В этот момент в кабинет вошла женщина. Высокая, светловолосая, с острым, волевым лицом и холодными глазами. Это была та самая женщина из военной полиции, которая приехала с командиром. Она окинула взглядом комнату, задержалась на бутылке, затем на Леви и усмехнулась. — О, а вот и капитан разведкорпуса собственной персоной, — сказала она, её голос был низким и грудным. — Что, тяжёлый день? Леви не ответил. Он просто смотрел на неё, но сквозь неё. Он видел перед собой только один образ. Женщина подошла ближе, села рядом с ним, на диван, почти вплотную. От неё пахло дорогими духами, слишком резкими, слишком приторными. Она взяла его стакан, отпила глоток и посмотрела на него с вызовом. — Я предлагала выпить, — сказала она. — А ты сидишь и киснешь, капитан. Скучно. Эрвин, наблюдая за этой сценой, поднялся. — Я оставлю вас, — сказал он. — У меня дела. Когда дверь за ним закрылась, женщина пододвинулась ещё ближе. Леви чувствовал тепло её тела, но оно было чужим, неестественным. Он хотел встать и уйти, но алкоголь плотно окутал сознание, сделав конечности тяжёлыми, а мысли — вязкими. — Ты слишком напряжён, — прошептала она, кладя руку ему на колено. — Позволь мне помочь тебе расслабиться. Он не отстранился. В его голове шла борьба. Он знал, что это неправильно, что это предательство, что даже мысль об этом была отвратительна. Но внутри него была такая пустота, такая чернота, что он просто позволил ей взять верх. Он смотрел на её руку, и в его голове звучал другой голос, голос Лии, но он был далёким, глухим, как сквозь слой ваты. «Не надо, — шептал внутренний голос. — Не делай этого. Ты жалеешь. Остановись». Но вместо того, чтобы остановить её, он сам притянул женщину к себе. Поцелуй был грубым, безвкусным, его губы горели, но он не чувствовал ни страсти, ни возбуждения. Он просто хотел забыться, утонуть в этом забытьи, хоть на мгновение перестать чувствовать ту боль, которая разрывала его изнутри. Она расстегнула его рубашку, провела пальцами по груди. Леви закрыл глаза и представил, что это Лия, но образ рассыпался, как песок сквозь пальцы. Он не мог обмануть себя. Но он продолжал, потому что остановиться было бы признанием того, что он — слабак. — Леви, — выдохнула она, прижимаясь к нему. — Позволь мне… И он позволил. Отбросил все принципы и правила, отдался моменту, поддался искушению и сделал то, что уничтожило его изнутри. Сжимал бёдра спутницы до боли, до синяков и с агрессией надавливал так, чтобы оказаться в ней ещё глубже. Дверь кабинета с грохотом распахнулась, и на пороге стояла Лия. Её лицо было бледным, как полотно, а глаза — огромными, как два бездонных колодца. Она смотрела на них. На голые тела. На руки любимого, обхватывающие тело чужой женщины. На то, как её пальцы обвивали шею Леви. Это длилось всего мгновение. А затем она сделала шаг назад, и Леви увидел, как в её глазах, которые ещё минуту назад были пустыми, зажглась такая боль и такое отчаяние, что у него перехватило дыхание. — Лия, — выдохнул он, пытаясь скинуть с себя полицейскую. — Лия, стой. Это не то, о чём ты подумала. — А что я должна думать? — спросила она. Её голос дрожал. — Что ты пытаешься забыться с первой попавшейся шлюхой, пока я… пока я… Она не договорила. Слова застряли в горле. Она развернулась и выбежала из кабинета. Леви поднялся с дивана, накинул рубашку, натянул брюки и рванул следом, но в коридоре было пусто. Он слышал только удаляющийся топот её сапог. — Лия! — закричал он, но она не обернулась. Он бежал за ней, но она двигалась слишком быстро, слишком ловко, словно не чувствовала ни боли, ни потери крови. Она вылетела из здания штаба и направилась к стенам. Леви видел, как она взлетела на стену, используя УПМ. — Лия, остановись! — крикнул он, но она уже была наверху. Она стояла на самом краю стены. Она смотрела вниз, на бездну, которая раскрывалась у её ног. Леви не смог подняться на стену, ведь при себе он не имел снаряжения, поэтому, он остался внизу. — Уйди, — крикнула она, не оборачиваясь. — Уйди, Леви. Я не хочу тебя видеть. — Зачем ты сюда поднялась? Что ты собираешься сделать, а? Лия, посмотри на меня и ответь. Она медленно повернулась. В её глазах не было слёз. Только абсолютная, ледяная пустота. — Я столько лет гонялась за тобой и думала что ты этого действительно хочешь. искала тебя и верила, что это взаимно. Сейчас, оборачиваясь назад, я понимаю то, насколько я была слепа и наивна. Вбила в голову о том, что это любовь, и ты уничтожил меня. Я не нужна была тебе. Никогда. А думая иначе, я лишь пускала себе пыль в глаза. Она расстегнула ремни УПМ и, не оглядываясь, скинула их вниз. Снаряжение с глухим стуком упало в темноту, исчезнув из виду. Леви сделал шаг к стенам, серьёзно напрягшись. — Это не так, — крикнул он. — Попробуй меня убедить… Если успеешь. Она посмотрела на него в последний раз. В её глазах мелькнула боль, такая сильная, что он не выдержал и опустил взгляд. А когда он поднял его снова, она сделала шаг в пустоту. И исчезла.

***

Он не знал, сколько времени прошло — минута, час, вечность. Он просто стоял на коленях, глядя в пустоту, чувствуя, как холодный ветер пронизывает его насквозь, и не мог заставить себя подняться. Внутри него была та же пустота, что и у подножия стены. Он потерял её. Потерял свой якорь, своё спасение. И он знал, что виноват в этом только он сам. Он не смог защитить её, не смог быть тем, кто ей нужен. Он позволил своей слабости и своей глупой гордыне взять верх, и теперь он расплачивался за это. Прибежали разведчики. Конни, Саша, Микаса, Жан. Эрвин подоспел следом. Все они замерли, увидев Леви, стоящего на коленях у стен. — Где она? — спросила Микаса, подходя ближе. Её голос дрожал. — Где Лия? Леви не ответил. Он просто указал рукой туда, где в тумане исчез её силуэт. Микаса посмотрела туда, и её лицо побелело. Она сделала шаг назад и закрыла глаза. — Нет, — прошептала она. — Не может быть. Может мы ещё успеем спуститься? Они все поднялись на стену. Жан подскочил к краю стены и заглянул вниз. Его лицо исказилось от ужаса и боли. — Она бы точно не пережила такое падение… — сказал Жан, глядя туда, куда предположительно прыгнула Лия. — Она ведь сделала это не просто так, правда, капитан? Что случилось на вылазке? Почему вы бросили её одну истекать кровью? Почему сейчас вы в таком состоянии и без снаряжения УПМ? — Заткнись, — тихо сказал Леви, поднимаясь на ноги. Его голос был холодным и чужим. — Ты ничего не знаешь. Ты не был там. Ты не видел, что произошло. — Я вижу результат, — ответил Жан, его глаза горели яростью. — Вы позволили ей умереть! — Я сказал, заткнись! — взорвался Леви. — Ты не был на моём месте! — Зато все мы знаем, что ты чувствуешь, когда тебя предают, — тихо сказал Конни. Он стоял в стороне и смотрел на Леви с презрением. Леви хотел что-то ответить, но слова застряли в горле. Он посмотрел на Конни, на Сашу, на Микасу и Эрена. В их глазах он видел осуждение, боль и гнев. И он знал, что они были правы. Эрвин подошёл ближе и положил руку на плечо Леви. — Пойдём, — сказал он тихо. — Нам нужно поговорить. Леви не сопротивлялся. Он позволил Эрвину спустить его обратно вниз, и отвести в штаб. В кабинете Смита было тихо и пусто. Бутылка виски всё ещё стояла на столе, и Леви почувствовал, как его желудок сжался от тошноты. — Ты должен был закрыть дверь, — сказал он хрипло, не глядя на Эрвина. — Если бы дверь была закрыта, она бы не увидела нас. Она бы не побежала к стене. Она была бы жива. Эрвин посмотрел на него с усталостью и горечью. — Ты обвиняешь меня в том, что дверь была открыта? — спросил он. — Леви, ты сам позволил ей уйти. Ты сам предал её. Ты не имеешь права обвинять никого, кроме себя. Она пришла к тебе за поддержкой, а ты трахался с первой встречной в моём кабинете. Это не я не запер дверь. Это ты не закрыл свои штаны. Леви сжал зубы и отвернулся. Он знал, что Эрвин прав. Он был виноват. Он был последним ублюдком на этой земле, который позволил своей гордости и своей боли затмить всё, что было у него самого дорогого. Он потерял её, и он знал, что никогда не сможет это исправить. Он вышел из кабинета, чувствуя на себе взгляд Эрвина. Он шёл по пустым коридорам, и в его голове звучали её слова. «Вбила в голову о том, что это любовь, и ты уничтожил меня. Я не нужна была тебе». Он был готов разорвать себя на части, только бы услышать её голос снова. Но она молчала. Вокруг была только тишина. Той же ночью в столовой разведкорпуса собрались остальные. Свечи тускло мерцали, отбрасывая тени на лица. Конни сидел, уставившись в одну точку, не в силах притронуться к еде. Саша положила голову на стол и тихо плакала, её плечи вздрагивали. — Она была сильной, — сказал Конни. — Я не понимаю, как она могла так просто… уйти. Жан сидел рядом, сжав кулаки. Его глаза горели яростью и горем. — Я хотел помочь ей, — сказал он хрипло. — Я видел, что с ней что-то не так. Но она не дала мне даже шанса приблизиться. Она всегда держалась на расстоянии. Только капитан мог подойти к ней ближе. Он даже не попытался её спасти. — Это не наша вина, — тихо сказал Армин. — Мы не могли ничего изменить. Её выбор был её собственным решением. — Но мы могли быть рядом! — воскликнул Конни, ударив кулаком по столу. — Мы могли остановить её! Мы могли сказать ей, что она не одна! Он замолчал, и в столовой повисла тяжёлая тишина. Было слышно только, как ветер завывает за стенами, да иногда тикали часы. Эрен, сидящий в углу, поднял голову. Он смотрел на дверь, которую только что закрыл Конни, и чувствовал странную пустоту внутри. Он не был близок с Лией, но он чувствовал её присутствие. Он знал, что она была важной частью их отряда. А теперь её не было. Он медленно поднялся из-за стола. Никто не заметил его движения. Конни всё ещё смотрел в одну точку, Саша плакала, уткнувшись в плечо Армина, Жан сжимал и разжимал кулаки. Эрен тихо вышел из столовой. Никто не обернулся. Он шёл по коридору, не чувствуя под ногами пола. Он знал, что потерял кого-то, кто мог бы стать важной частью его жизни. Он знал, что это была его вина. Если бы он был сильнее, если бы он мог контролировать своего титана, возможно, она была бы жива. Но он ничего не мог изменить. Он вышел на плац и поднял голову к небу. В тёмной бездне неба, усеянной редкими звёздами, он искал ответ. Но небо молчало. Только ветер шептал ему о том, что он никогда не сможет исправить то, что произошло. Он стоял на пустом плацу, чувствуя себя одиноким и потерянным в этом жестоком мире, пока его друзья сидели в столовой, оплакивая ту, которую они потеряли, а Леви бродил по коридорам, пытаясь заглушить голос в своей голове, который шептал ему: «Это ты убил её. Ты». Где-то вдалеке залаяла собака, и этот звук показался Эрену таким далёким и чужим, словно он доносился из другого мира. Он смотрел на чёрное небо, и в его голове крутились обрывки воспоминаний о Лии, о её голосе, о её взгляде, о том, как она стояла на краю стены и смотрела в бездну. Он закрыл глаза и почувствовал, как ветер касается его лица, и в этом прикосновении ему почудилось что-то родное. Как будто она коснулась его, прежде чем исчезнуть навсегда.