Знамя

Она вышла из столовой тихо. Слишком тихо для женщины, у которой внутри только что что-то оборвалось. Амелия Вольт не хлопала дверьми — это было бы признаком слабости, демонстрацией того, что её задели. А её не задели. Она просто… вышла. Потому что в груди вдруг стало тесно, и воздух перестал помещаться в лёгкие. Коридор был пуст. Только луна светила в высокое окно, разливая по каменному полу молочную, почти осязаемую белизну. Лия остановилась, прислонилась спиной к холодной стене и закрыла глаза. Что это было? — спросила она себя. — С каких пор меня колотит от того, что какая-то баба стоит слишком близко к нему? Она не ревновала. Ревность — это когда боишься, что у тебя отнимут. А она боялась другого: что ей вообще не всё равно. Что она, мать её, стала зависимой. Что внутри неё живёт не только ребёнок, но и это дурацкое, липкое чувство, которое делает её слабой. Шаги за спиной она услышала за секунду до того, как Микаса сказала: — Ты выглядишь так, будто собираешься кого-то убить. Лия открыла глаза, но не обернулась. — Просто размышляю о способах. — О способах чего? — Микаса встала рядом, тоже глядя в окно. Её лицо в лунном свете казалось фарфоровым — красивым и пустым, как у куклы. — О способах сделать так, чтобы меня оставили в покое. — Это вряд ли, — спокойно ответила Микаса. — Ты теперь часть отряда. От тебя так просто не отстанут. Лия повернула голову, посмотрела на неё. Микаса не улыбалась — она вообще редко улыбалась. Но в её глазах было что-то тёплое, почти живое. — Ты зачем пришла? — спросила Лия. — Следить за мной? — Нет. Сказать, что он даже не смотрел на неё. — На кого? — На Хельгу. Из гарнизона. Она уже полгода пытается привлечь его внимание. Сегодня подошла, когда он ждал тебя. Лия молчала. Внутри всё ещё кипело, но теперь к этому кипению примешивалось что-то ещё — стыд, наверное. Стыд за то, что она, взрослая женщина, командир отряда, устраивает сцены из-за какой-то гарнизонной дуры. — С чего ты взяла, что он ждал меня? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Потому что он смотрел на дверь, — ответила Микаса так, будто это было очевидно. — Когда кто-то входил, его глаза дёргались. А когда входила не ты — он снова смотрел в кружку. Я видела. Я вообще много чего вижу. Лия усмехнулась — горько, коротко. — Ты слишком наблюдательна для своих лет. — Мне пришлось научиться, — ответила Микаса. — Когда ты всё время защищаешь кого-то, кто лезет в неприятности, учишься замечать всё, что происходит вокруг. Они помолчали. Где-то вдалеке заржала лошадь, послышались голоса — кто-то шёл в казарму, смеялся, обсуждал что-то своё, мирное, далёкое от этой ночной беседы. — Спасибо, — сказала наконец Лия. — Но я не ревновала. — Я и не говорила, что ревновала, — Микаса чуть склонила голову. — Я просто сказала, что он смотрел на дверь. Остальное ты додумала сама. Она развернулась и ушла так же бесшумно, как появилась. Лия осталась одна, прислонилась затылком к холодной стене и выдохнула. — Идиотка, — сказала она себе в потолок. — Какая же ты идиотка.

***

Леви сидел на её койке, когда она вернулась в комнату. Не на своей — на её. Это было странно. Леви всегда соблюдал границы, даже в их отношениях, которые давно уже вышли за любые мыслимые границы. Он не брал её вещи без спроса, не лез в её пространство. А тут сидел на её койке, положив руки на колени, и смотрел в пол. В комнате было темно — только луна светила в маленькое окно, выхватывая из темноты его профиль, острые скулы, твёрдую линию губ. Он не поднял головы, когда она вошла. Просто сказал: — Долго тебя не было. — Гуляла, — ответила она, закрывая дверь. — Ты не гуляешь по ночам. Ты спишь или работаешь. — Сегодня решила погулять. Он поднял голову, и в лунном свете его глаза показались ей чёрными — глубокими, бездонными, как колодцы в Подземье, куда лучше не смотреть, потому что можно упасть и не выбраться. — Ты видела, — сказал он. Не вопрос — утверждение. — Видела что? — Её. Которая стояла рядом со мной. — Ах, эта, — Лия пожала плечами, стараясь, чтобы жест выглядел небрежным. — Я даже не запомнила, как её зовут. — Я тоже не запомнил, — сказал Леви. — И не хочу запоминать. Она подошла, когда я пил чай. Я сказал, что занят. Она не уходила. Я не хотел устраивать сцену на глазах у всего отряда. — Мог бы просто встать и уйти. — Мог бы, — согласился он. — Но я ждал тебя. Если бы я ушёл, ты бы не знала, где меня искать. Она смотрела на него, и внутри неё медленно остывало то дикое, животное тепло, которое поднялось, когда она увидела эту блондинку, наклоняющуюся к его уху. Ей хотелось верить. И она верила, потому что Леви не врал. Он вообще не умел врать. Он умел молчать, умел уходить от ответа, но врать — нет. — Ты мог бы просто отодвинуться, — сказала она тихо. — Или сказать ей, чтобы отошла. — А она не слушала бы, — ответил он. — Такие, как она, не слушают. Они видят только то, что хотят видеть. Она хотела видеть капитана разведкорпуса, который одинок и доступен. А я ждал тебя. Лия подошла ближе. Остановилась в шаге от него, глядя сверху вниз. Он сидел, она стояла. Непривычное положение, обычно он был выше. — Ты правда ждал? — спросила она. — Каждый вечер, — ответил он, и голос его был низким, хриплым, как будто слова давались с трудом. — Каждый раз, когда ты уходишь к себе или на тренировку, или в штаб, я жду, когда ты вернёшься. Не потому что я не могу без тебя дышать. Я могу. Я всегда мог. А потому что когда ты рядом, мне спокойнее. Ты понятия не имеешь, как это бесит, чувствовать себя спокойным из-за кого-то. Она опустилась на корточки перед ним, чтобы видеть его глаза на одном уровне. Взяла его руки в свои, жёсткие, шершавые, с мозолями от клинков и верёвок. — Леви, я не хочу, чтобы кто-то к тебе прикасался, — сказала она. — Даже случайно. Даже если ты не смотришь на неё. Это глупо? Глупо. Но я ничего не могу с собой сделать. — Я знаю, — ответил он. — Я тоже не хочу, чтобы кто-то к тебе прикасался. И когда Жан смотрит на тебя дольше, чем нужно, мне хочется выбить ему зубы. Хотя он хороший парень и не заслужил. Она усмехнулась, не зло, а как-то по-детски, удивлённо. — Ты ревнуешь? — Нет, — сказал он. — Я просто констатирую факт: ты моя. И я твой. И всем остальным лучше держаться подальше. — Это и есть ревность, Леви. — Называй как хочешь. Сути это не меняет. Она посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. Потом сказала то, что крутилось на языке с того самого момента, как она увидела его в столовой: — В следующий раз, когда какая-нибудь Хельга подойдёт к тебе слишком близко, я сама ей скажу, чтобы отошла. И не факт, что вежливо. — Я и не рассчитывал на вежливость, — ответил он. Уголок его рта чуть дёрнулся — не улыбка, но что-то близкое. — Ты вообще не умеешь быть вежливой, когда злишься. — Это ты меня научил. — Значит, я хороший учитель. Она хотела поцеловать его прямо здесь, на этой дурацкой койке, в лунном свете, пахнущем плесенью и старыми половицами. Но вместо этого просто прижалась лбом к его лбу и закрыла глаза. — Не делай так больше, — прошептала она. — Не заставляй меня ревновать. Это отвратительное чувство. — Постараюсь, — ответил он. — Но ты тоже. Не заставляй меня. — Договорились. Они сидели так долго. Молчали. Дышали одним воздухом. И это было лучше любых слов.

***

Утром её вызвал Эрвин. Она зашла без стука, потому что он не любил, когда стучат, говорил, что это отвлекает и мешает думать. Сидел за столом, заваленном картами, и смотрел в окно. Не на карту — сквозь неё, туда, где через сотни километров было море, которое они уже видели много раз. Но недостаточно. — Твои анализы готовы, — сказал он, не оборачиваясь. — Ханджи в восторге. Говорит, твоя кровь реагирует на спинномозговую жидкость титанов как-то иначе, чем у других. Она не до конца понимает механизм, но факт остаётся фактом: ты можешь на них влиять. — Я уже знаю, — ответила Лия, садясь на стул без приглашения. — В прошлый раз трое слушались. Не все, но трое. — Двое из трёх, — поправил Эрвин, поворачиваясь. — И на расстоянии. Мы не знаем пределов. Не знаем, почему одни слушаются, а другие нет. Но сам факт того, что это работает, открывает перед нами возможности, о которых мы раньше могли только мечтать. Лия ждала. Она знала, что он не позвал бы её просто так поговорить об анализах. Эрвин Смит не тратил время на пустые разговоры. Каждая его встреча, каждое слово были подчинены одной цели — победе. Или, по крайней мере, выживанию. — Я отправляю тебя к берегу, — сказал он, подтверждая её мысли. — Там, у обрыва, по возвращению мы видели парочку. Они бродят вдоль побережья, не удаляясь от воды. Мы не знаем, почему они это делают, но это даёт нам возможность провести эксперимент в полевых условиях. — Какой эксперимент? — спросила Лия, хотя уже догадывалась. — Ты подойдёшь к ним как можно ближе и попробуешь установить контроль. Если получится — попробуешь заставить их отступить. Или — Ханджи настаивает на этом пункте — заставить их драться друг с другом. — Уничтожить? — Уничтожить, — кивнул Эрвин. — Если ты можешь управлять ими, значит, ты можешь использовать их как оружие. А оружие, направленное против врага, — это то, что нам сейчас нужно больше всего. Лия молчала, переваривая. Внутри неё всё сжалось в тугой, холодный ком. Не страх — страх она давно научилась запихивать глубоко, туда, где он не мешал. Другое. Ответственность. Десять человек, которых она поведёт за собой. Десять жизней, которые зависят от её решений. — Кто идёт со мной? — спросила она наконец. — Ты командуешь, — ответил Эрвин. — Отбери десять человек из наших. Лучших. Тех, кому доверяешь. Леви пойдёт с вами, но только как прикрытие. Решения принимаешь ты. — А если я приму неправильное решение? — Тогда ты будешь нести за него ответственность, — Эрвин посмотрел на неё в упор. — Как и любой командир. Как и я. Как и Леви. Это часть работы. Она поднялась. — Когда выступаем? — Завтра на рассвете. Сегодня отбери людей и проведи инструктаж. Ханджи выдаст вам карты и маршрут. У двери она остановилась, обернулась. — Эрвин, скажи честно. Ты веришь, что это сработает? Он помолчал. Потом ответил — без улыбки, без ободрения, просто факт: — Я верю, что ты сделаешь всё возможное. А большего никто не вправе требовать. Она вышла. В коридоре прислонилась к стене и закрыла глаза. Ребёнок. Она должна думать о ребёнке. О том, что не имеет права рисковать. О том, что если титаны нападут, она может не вернуться. А если не вернётся она — не вернётся и он. Маленький, ещё даже не сформировавшийся, спрятанный глубоко внутри. — Ты справишься, — сказала она себе вслух. — Ты всегда справлялась. Но голос звучал неуверенно даже для неё самой.

***

Отряд она собрала за час. Микаса, Жан, Конни, Саша, Армин — те, кому доверяла спину. И ещё пятеро старых волков, которые видели титанов ближе, чем хотелось бы, и остались живы. — Я пойду первой, — сказала она, когда они собрались в штабе. Карты были разложены на столе, Ханджи стояла рядом, готовая в любой момент вмешаться с комментарием, но Лия жестом остановила её. — Микаса и Жан — за мной, на дистанции в двадцать метров. Остальные — в арьергарде, ещё на двадцать метров дальше. Если я подам сигнал — зелёная ракета — вы двигаетесь ко мне. Если красная — уходите к стене, не оглядываясь. Это приказ. — А если титаны нападут до того, как ты подашь сигнал? — спросил Конни. Он старался держаться молодцом, но голос чуть дрожал — выдавал напряжение. — Если нападут — принимаем бой, — ответила Лия. — Но сначала я попробую их остановить. Если не получится — прикрываете отход и уходите. Все. Я замыкающая. — Это самоубийство, — сказал Жан. Он смотрел на неё не как на командира — как на женщину, которой он симпатизирует, и это бесило Лию до зубовного скрежета. — Это приказ, Кирштейн, — отрезала она. — Выполнять или валить из отряда. Жан стиснул зубы, но промолчал. Леви стоял у стены, скрестив руки на груди. Не вмешивался. Только когда все разошлись, подошёл. — Ты не обязана этого делать, — сказал он тихо, чтобы никто не слышал. — Обязана, — ответила она, не глядя на него. — Лия, посмотри на меня. Она подняла глаза. В его сером взгляде не было привычной стали — была усталость и что-то ещё, чему она не могла подобрать названия. Страх? Тревога? — Если я могу остановить их — хотя бы нескольких, хотя бы на время, — это спасёт жизни, — сказала она. — Может быть, даже твою. — Мою не трогай. — А твою в первую очередь. Он шагнул ближе, взял её за подбородок, заставил смотреть прямо в глаза. — Ты вернёшься, — сказал он. Не спросил — сказал. — Я не принимаю других вариантов. — А если я не вернусь? — Тогда я пойду за тобой. Даже в ад. Она усмехнулась — криво, почти больно. — Ты романтик, Леви Аккерман. Кто бы мог подумать. — Заткнись, — сказал он без злости. — И возвращайся.

***

На рассвете они вышли за стену. Воздух был сырым, холодным, пахло туманом и прелой листвой. Лошади нервничали, фыркали, перебирали ногами, косили глазами в сторону леса. Они всегда чувствовали титанов раньше, чем люди. Это было жуткое зрелище. Как звери, которые знают, что где-то рядом бродит смерть, но не могут убежать, потому что их держат в руках. — Они там, — сказал Армин, указывая вперёд. — Четверо. Три трёхметровых и один пятиметровый. Стоят у обрыва, лицом к морю. — Не двигаются? — спросила Лия. — Нет. Стоят на месте уже больше часа, судя по следам. — Странно, — пробормотал Жан. — Обычно они бродят. Или спят. Но так, чтобы стоять и смотреть на воду — я такого не видел. — Может, чувствуют её, — сказала Микаса, кивнув на Лию. — Проверим, — ответила Лия, спешиваясь. — Ты чего? — Конни схватил её за руку. — Ты хочешь подойти к ним пешком? С ума сошла? — Пешком меньше шума, — ответила она, высвобождая руку. — И быстрее смогу уйти в сторону, если что-то пойдёт не так. Леви спешился следом, подошёл. — Я с тобой, — сказал он. — Нет. Ты прикроешь отход. — Лия… — Леви, — она посмотрела на него в упор. — Пожалуйста. Не спорь. Не сейчас. Он молчал секунду, другую. Потом кивнул — резко, отрывисто, как рубанул. — Если что — я их срежу. Всех до одного. Даже если придётся прорубаться через всё побережье. — Знаю, — ответила она. — Потому и прошу тебя остаться. Она пошла одна. Трава была мокрой от росы, сапоги скользили по корням и камням. Она двигалась медленно, стараясь не делать резких движений, держа руки на виду — пустые, без оружия. Сердце колотилось где-то в горле, но руки не дрожали. Она давно научилась не показывать страх. Пятнадцать метров. Десять. Пять. Титаны смотрели на неё. Пустыми глазами, безликими мордами, в которых не было ни мысли, ни чувства — только голод и тьма. Но они не двигались. Стояли, как вкопанные, и смотрели. — Стойте, — сказала она тихо. — Не двигайтесь. Они стояли. Она перевела дух. Выдохнула — медленно, чтобы успокоить сердце. — Садись, — приказала она трёхметровому. Тот медленно, неуклюже опустился на колени. Земля вздрогнула под его весом. — Твою мать, — выдохнул кто-то сзади. Кажется, Конни. — Ложись, — сказала она другому. Тот лёг на бок, как собака, усталая после долгой прогулки. — Иди сюда, — позвала она пятиметрового. Титан шагнул к ней. Огромный, страшный, с руками толщиной в её тело, с пастью, в которой мог бы поместиться взрослый человек. Но он шёл медленно, осторожно, будто боялся наступить на неё. Она чувствовала его. Странное, пульсирующее присутствие — как будто внутри у неё была струна, которая вибрировала в унисон с этими тварями. Род Райс называл это «зовом крови». Ханджи — «нейронной связью». Лия не знала, как это называется. Она просто чувствовала. — Хороший, — сказала она. — Хороший. И в этот момент всё рухнуло. Из леса вырвался ещё один. Десятиметровый, огромный, быстрый. Он бежал прямо на них, ломая деревья, как спички, разбрасывая землю и камни. — Лия, назад! — закричал Леви. Она рванула к лошади, но огромный титан уже был рядом. Удар — лошадь взвизгнула и рухнула, придавив ей ногу. Лия упала, покатилась по земле, вскочила, хромая. — В рассыпную! — заорала она, не узнавая свой голос — он стал чужим, хриплым, как у раненого зверя. — Все к стене! Живо! — Без тебя не уйдём! — крикнул Жан. — Уйдёте! Это приказ! Выполнять, мать вашу! Пятиметровый титан, которого она призвала, вдруг развернулся и бросился на огромного. Они схватились — рык, треск костей, земля дрожит под ногами. — Бегите! — заорала Лия, хромая, отступая к лесу. Микаса схватила Конни за шиворот, потащила. Саша, бледная, с перекошенным от ужаса лицом, пришпорила лошадь и понеслась к стене. Армин, оглядываясь, исчез в тумане. Леви остался. Он приземлился рядом, перерубив трос УПМ, схватил её за руку. — Я сказал, я с тобой, — бросил он, таща её за собой. — Идиот, — выдохнула она. — Хватит. Они побежали. Лия хромала, но бежала — адреналин заглушал боль. Леви тащил её, почти нёс, не отпуская ни на секунду. Сзади был слышен рык, треск, земля под ногами ходуном. — Леви, — сказала она на бегу, задыхаясь. — Бросай. Не успеем. Уводи. — Заткнись и беги. Они вбежали в лес. Деревья мелькали, ветки хлестали по лицу, по рукам, оставляя царапины. А сзади — топот, треск, и тень, накрывающая солнце. Лия споткнулась о корень, упала, боль пронзила ногу и низ живота. Леви рванул её вверх, но было поздно. Титан навис над ними. Огромный, вонючий, с пустыми глазами, в которых не было ни мысли, ни жалости — только голод. Он занёс руку для удара. Леви выхватил клинки, встал между ней и титаном. — Леви, — прошептала она, хватая его за ногу. — Леви, не надо. — Беги, — сказал он, не оборачиваясь. — Нет. — Беги, Амелия. Пожалуйста. Рука титана пошла вниз.