Эпилог

      Когда последний автобус отъехал от подъезда, Тенгиз достал из кармана небольшой плоский свёрток, обнаруженный в архиве профессора Тищенко. Вернее, обнаружил Силанидзе глиняную табличку со странной клинописью, не соответствовавшей той эпохе. Не сразу сообразил полковник, что под ней, как и под «вазой» может что-то скрываться.       Плоская металлическая пластина, из сплава, содержащего металлы, аналогичных котором нет на Земле, удобно легла в ладонь. Легко касаясь зазубрин на крае пластины, Тенгиз даже дыхание на миг затаил. Всё-таки чудо — с таким пиететом люди бронзового века смотрели бы на смартфон. Абсолютно гладкая, невзирая на минувшие столетия, поверхность пластины подёрнулась дымкой и раздалась серия внятных щелчков.       — Ваш клиент собрал прибор и отбыл, — ответил полковник на предполагаемый вопрос. Точнее пусть аналитики с дешифровщиками разбираются.       — Следует в квадрат… — Тенгиз назвал координаты и «отключился», снова упаковав пластину.       Покачал головой. Писать ему теперь отчёты — не переписать.

…

      — Степанида! Господи, Степанида, ты как? — Зинаида Марковна склонилась над подругой, сидевшей в снегу. — Эвакуируют нас, слышишь? Газу, говорят, полный подвал собрался, может рвануть. Небось, уж и уехали все, быстро так полиция грузила. А я слышу, Дуся твоя заливается, бедная. У дерева-то. Дай, думаю, гляну, что и как. А тут ты. Что стряслось-то? Голова закружилась? Как бы не инсульт, тебе в «скорую» надо, вот только уехала. Ребят увезла с тринадцатого, подрались они там снова, что ли… Встать то можешь или позвать кого? Ну, пойдём, пойдём помаленьку. А Дусю я отвязала, да, вот она, бедолашная, за пазухой у меня, замёрзла ведь. Ну, идём, идём.

Пару месяцев спустя

      — А почему именно эти? — Ольга сдержалась, чтобы не сморщить нос, понимая, что ходит по очень тонкому льду.       Наладить отношения со старшей из младших сестёр Егора оказалось очень и очень не просто. Когда девушка увидела Ольгу в госпитале, так вообще хотела выставить из палаты, шипя «чего припёрлась?» Довод «мы снова вместе» Настю не убедил, только разозлил больше.       — Надолго? Как прошлый раз, до того дня, как мамочка прикажет домой бежать? — кривила губы девчонка.       И если младшая, Даша, постепенно сменила гнев на милость и охотно докладывала о состоянии брата, если он спал, по телефону, то Настя не сдавалась.       Когда Новикову стало получше, он попросил Олю набраться терпения и, по возможности, не реагировать на ехидные замечания. По секрету рассказал, что когда они встречались, его девушка была для сестры чуть ли не кумиром и иконой моды. Настя отслеживала все посты Ольги в соцсетях, ретвитила «умные мысли» и подражала стилю в одежде.       Стыдно-то как, — мучительно краснела Оля, вспоминая, что она даже не заметила, когда рассталась с Егором, что потеряла ярую поклонницу. Она и аккаунты свои забросила последнее время, как-то не до того уже стало.       Ольга смотрела на фото обуви в каталоге, который в телефоне листала Настя и мучительно взвешивала «сказать — не сказать?» Решилась.       — Они же такие…       — Страшные? — сразу взвилась Настя. — Зато практичные! У меня нет лишних денег покупать что-то только для выпускного, мне надо чтоб и потом пригодилось. Ещё ведь платье надо, и всё остальное. Тебе не понять, принцесса, — читалось в сердито прищуренных глазах девушки и Ольга с трудом сбросила с себя чувство вины. Спасибо Гущину и его доморощенному психотренингу, раньше она только фыркала на расхожие фразы, вроде «забей и живи дальше», но ведь помогало.       — Ты только не обижайся, но может закажем тебе что-то на подобии этого? — Она потянула картинку в сторону, переводя на другую. — Будут потом и на вечер для первокурсников, и может ещё на какое торжество? — посмотрела с выражением. — А с платьем я тебе помогу, у меня их столько, новых в шкафу осталось.       Настя хотела было возмутиться, поняла намёк на скорую свадьбу, отвернулась. Портить настроение брату девушка не хотела, и Оля выдохнула.       Егор, конечно, бурчал и возмущался, что они все слишком с ним носятся, но ведь напугал здорово. Два дня в стабильно тяжёлом состоянии, прогнозов врачи не давали. Течение — не типичное. Лечение — не даёт положительных результатов.       — Его организм словно отторгает все медикаменты, — разводил руками лечащий врач в разговоре с Силанидзе, который Ольга подслушала в конце коридора, в госпитале. На что полковник приказал на сутки всё отменить, кроме гигиенических манипуляций. Ждать.       Она тогда хотела накричать, возмущаться, мол, да как вы смеете вмешиваться, вы ведь сами не медик! Но встретилась с Силанидзе взглядом и молча понесла кофе матери Егора, что ждала возле палаты.       А Новиков через сутки пошёл на поправку! И гипс после у него сняли раньше ожидаемого, и даже шрамов почти не осталось. Правда пришлось поддаться на уговоры семьи и вернуться домой, хлебать овсяную кашу и перетёртые овощи.       — Ужас! Это просто ужас, у меня в животе постоянно урчит от голода, — давя на жалость, размазывал по тарелке студенистое содержимое Егор, когда общались по вайберу. — Я котлет твоих хочу.       И Оля не знала смеяться ей или плакать.       Ей тоже пришлось вернуться домой. Сначала у Маргариты Яковлевны случился нервный срыв «после всего пережитого» и она отправилась в частную клинику, поправлять душевное здоровье. А через день приехал отец. Растерянный, он странно смотрелся в узкой прихожей, заставленной коробками Кирилла «это ребята на днях приедут и заберут». На днях длилось вторую неделю, а сам Гущин со словами «поживу пока у друзей», явно перебазировался не так и далеко, буквально в квартиру рядом.       — Возвращайся, дочка. Тебе же диплом писать, защищать, — попросил отец, вот Оля и согласилась. Всё равно не хотелось оставаться одной в пустом жилье.       — Ты серьёзно? — У Насти расширились глаза от сумм на ценниках, когда Ольга потянула в сторону дверь шкафа и предложила выбирать. — Любое?       — Ну, которое тебе понравится и подойдёт. Назад не верну, сроки вышли, а через сайт продавать, — она пожала плечами.       Сама с удивлением смотрела на ряд вешалок, заполненных вещами, которые даже не помнила. Она их хоть меряла? В то время платёжные карты, подаренные родителями, отлично позволяли заглушать грусть после расставания с Егором безумными тратами. Комната казалась чужой, словно она не в прошлое даже вернулась, а попала в чужую жизнь.       Ненадолго.       Буквально на пару месяцев. Они с Егором уже подыскивали себе жильё, правда Новиков мялся и пока не рассказал толком, что за работу ему предложили. Сказал только, что деньги пообещали хорошие, но Оля не сомневалась, что со временем узнает все подробности.

***

      — Подожди, ты куда? — Леся с недоумением смотрела на чемодан сестры. После мартовских событий Лекса сильно изменилась. Да все изменились, честно говоря. Кроме Кира. С того как с гуся вода. Но Олесю беспокоила только сестра, которая сначала замкнулась, а потом внезапно ушла в отрыв, чётко разделив их с Лесей жизни. Вроде и в больницу приходила, протаскивала запрещенные вкусняхи, лекции, помогала не отстать от программы. Но время шло и Паша всё также приходил к ней после пар и сидел до вечера, а Александрина заглядывала всё реже и реже.       Вот и сейчас — вызвонила всех из квартир, чтобы огорошить новостью.       Лекса картинным жестом закинула за плечо шарф:       — Леська, ты щас упадешь! Я улетаю с Киром в Гагры! — и расхохоталась, глядя на вытянувшиеся лица соседей. — Не, если серьезно, то ему предложили какой-то офигенный контракт и он позвал меня с собой…       — Так у нас до окончания универа остался семестр… А диплом? — Лесе казалось, что сестра шутит. Да не может она вот так всё в раз бросить. Её бросить…       — Могу, — угадывая мысли сестры, подтвердила Алекса. — Я написала заявление и перешла на заочку. Так что заканчивать будем порознь. Но это и к лучшему. — Александрина приблизилась к уху сестры и громко зашептала, так, чтобы слышали остальные: — К тому же Кир шикарно целуется. Лучше, чем Олень.       Павел поднял на Гущина, выкатывающего здоровенный чемодан из дверей съемной квартиры, сочувствующе-ржущий взгляд, но тот лишь поправил ремень гитарного чехла на плече.       — И, ты, Егор… — Лекса на мгновение подвисла, подбирая слова, — классно смотришься с Ольгой. И вообще, я думаю, геолого-разведка это не моё. Мы тут как-то пели с Киром дуэтом, неплохо вышло. Нам аплодировали. Да, Кир?       — Да, Мышь, — Гущин забрал у девушки чемодан и вызвал лифт. — Ладно, ребята, всем пока. У нас самолет через четыре часа. Будет концерт — пришлем билеты. Не в Гаграх, но тоже неплохие города в туре заявлены. Меня берут не только звукооператором, но и «разогрев». А пока подписывайтесь на мой канал на ютубе. Ставьте лайки, не забывайте нажимать на колоколец, чтоб получать обновления, — почти пропел он мерзко-бложным голосом.       —  Зацéните как мы смотримся дуэтом. Что-о? — увернулся от Лексиного тычка в рёбра. — Мне скинули видос, я его залил для общественности. Нельзя зарывать таланты в землю, да и для раскрутки полезно.       Он подтолкнул Лексу у выходу рюкзаком и, обменявшись рукопожатиями с парнями, на мгновение задержался напротив Тенгиза Андреевича.       — Спасибо Вам большое!        Полковник ободряюще хлопнул парня по плечу, непривычно расчувствовавшись.       — Увидимся! — махнул на прощание ребятам рукой.       — Чао, персики! — просияла улыбкой Лекса и двери закрылись.

***

      Когда Тенгиз говорил о Хорватии, Алевтина вполне четко представляла себе Дубровник. Но когда их самолёт сел в Сплите, выяснилось, что место их приписки на ближайший месяц — Шибеник.       Такой воды как здесь, женщина не видела никогда.       — Это жидкая бирюза! — она восхищенно вдохнула пахнущий цветами, кипарисами и морем воздух. Так глубоко, что на мгновенье закружилась голова. Поправив шляпку, Алевтина уселась на расстеленное на траве покрывало.        — Потрясающе. Просто потрясающе, — сложив ногу на ногу, Алевтина чуть приспустила бретели сарафана, давая солнцу возможность беспрепятственно ласкать свои плечи. — Потрясающее место.       В третий раз повторила она. Ответив что-то невпопад, полковник перевел взгляд на виднеющуюся вдалеке крепость Святой Анны. Вид с этого ракурса отрывался действительно потрясающий. Но не синие вершины гор и не темно-зелёные свечки кипарисов его не интересовали. Равно как и бирюзовые воды Адриатического моря. Его интересовали исключительно записи профессора Тищенко. К вечеру с Виса должен был отзвониться Левицкий. Вероятнее всего в Титову пещеру он доберется только утром. На ночь глядя идти опасно.       — Я завтра отбываю на Палагружу. Тебя с собой не беру, там опасно. Да и комната маяка рассчитана на четверых, а не двоих.       — Не вопрос. Я тогда завтра на экскурсию смотаюсь, легенды местные пособираю, козам позвоню.       Тенгиз поднял на женщину внимательный взгляд. Та чуть покосилась на него и пожала плечами:       — Нормально у них всё, не переживай. Лекса со своим по городам катается, вроде довольнющие оба. А Леся с Оленем уже вылетели в Нижневартовск. Завтра спрошу «чокак».       Тенгиз качнул головой, принимая информацию к сведению и одновременно благодаря и вновь возвращаясь к ежедневнику. Брякнул служебный телефон. На экране высветилась фамилия Левицкого. Добрался.

***

      — Паша! Ты это видел?! — Леся прилипла к окну, за которым абрикосовым заревом разливался над Обью закат.       Откатив чемоданы к стене, Скворцов встал рядом. Ему не нужно было смотреть в окно, достаточно было отражения заката в сияющих восторгом орехово-зеленых глазах.       — Смотри-ка, не обманули, — щелкнул диммер и просторная комната озарилась десятком мелких лампочек, отразившихся в хрустальных каплях люстры и пескоструйном рисунке на зеркалах шкафа-купе. — Всё оставили.       — А диван где? — растеряно моргнула Олеся, осматривая сначала одну комнату, затем вторую. — Они обещали оставить диван! Я помню на фото диван!       Паша легонько толкнул дверцу шкафа и та мягко отъехала в сторону, раскрывая его недра.       — Не-а, они говорили про два спальных места, — на пол упали две подушки без наволочек и большой коричневый плед. — Всё честно. Смотри.       В пустой комнате лунным светом разлилась тишина. Закинув на Скворцова ногу, Леся тихо сопела ему в шею. И было совсем даже не плохо, лежать вот так, на полу под одним пледом, на одной подушке, в пока еще чужой квартире, в пока еще чужом городе, слушать её дыхание и смотреть, как ночные тени скользят по потолку. И знать — это просто тени.

Ещё пару лет спустя

      Сизое небо клубилось низкими грозовыми тучами, а Обь будто светилась от белых ветвей молний, с треском вспыхивающих над ее тёмными водами.       Перехватив раскрывшийся над головой зонт под самыми спицами, Скворцов выскочил из автобуса на утонувший в лужах асфальт. Дождь остервенело лупил по людям, хлестался в окна домов, машин, витрины магазинов.       От оглушительного хлопка где-то совсем рядом ударившей молнии взвыли сигналки припаркованных машин. Прикрывая запястьями уши и машинально поджимая плечи, Павел нырнул в подъезд, спасаясь от их истеричных воплей, и только там расслабляясь. Тишина. Даже крупные капли суматошно барабанящие о кирпич и стекло уже не резонировали в ушах.       Скворцов сложил зонт, стряхивая на лестницу.       Раскинувшийся на берегу Оби город Нижневартовск, куда их с Лесей занесло с лёгкой руки профессора Захаровой, им обоим понравился сразу.       После возвращения с преддипломной практики свою квартиру в Екате Скворцов продал, не задумываясь, и улетел, не оглядываясь, едва им вручили дипломы.       С уральской столицей их уже ничего не связывало. Штаб-квартира Силанидзе снова была на замке, больше не мявкали кошки Алевтины Васильевны, не смотрела, усевшись на лавочку, с хитрым прищуром Андреевна, в квартиру «шведов» въехала какая-то молодая пара.       Многоэтажка вновь жила своей привычной жизнью городских будней.       Уже без них. Все разлетелись в разные стороны.       Как полковник разрулил случившееся с Мартой и Михалом, Павел не знал и знать не хотел. Его ни разу не вызвали на допрос и ни в одних новостях и слова не промелькнуло. Только в бегущей строке упоминалась экстренная эвакуация в связи с утечкой газа в одном из домов. И всё.       Удивительно, но связующим звеном, не дающим им окончательно стать снова чужими, оказались Кир с Лексой. Их бесконечные он-лайн эфиры с концертов в инсте с последующими контрольными прозвонами «где лайки и комменты?», групповые чаты. Всё это раздражало и Скворцова, и Новикова, вновь и вновь давая повод для общения.       Первый год пролетел как один день. Пока обжились в квартире, пока притерлись на работе, пока отгуляли свой первый отпуск, спустив отпускные на путевку в Абхазию.       Вот там-то, в стране гор и вина, у Скворцова впервые и проступили на руках волдыри. Маленькие, хаотичной россыпью на запястьях. Леся всё грешила на медуз, хотя Павел уже тогда понял, дело не в безобидных аурелиях, прозрачные шляпки которых они видели в прибрежных водах, но спорить не стал, а вечером второго дня свалился пластом с температурой под 40 на трое суток. И наверняка бы сдох, не будь Олеси рядом. Она и выходила.       А потом резко отпустило, как рукой сняло. Это он позже понял, что слышит и чует то, чего слышать и чуять не должен бы по идее.       За последние полгода сыпь приняла форму скрученной снежинки, вроде воронки или спирали. Из-за этой «миграции» аллерголог и дерматолог гоняли его друг к другу как мячик от пинг-понга.       В кармане брякнул телефон, перехватив пакет с продуктами в левую руку, Скворцов скользнул пальцем по экрану, на котором тут же высветилась аватарка с круглыми очками и картинка с Петром и Февронией, усмехнулся. «Форсируете события, Вероника Ильинична. Но намек понят;)»       То, что лифт начнёт движение, Павел понял за мгновение до того, как этажами выше раздалось характерное дребезжание лебедки. Потому что слышал, как кто-то нажал на кнопку вызова. Забавно.       Уже выходя из лифта на своем этаже, он уловил подозрительно резкие ароматы пряностей и тушеных овощей, доносившиеся из их квартиры. Под челюстью предательски свело, рот наполнился слюной.       — А это меня Тенгиз Андреевич научил чанахи готовить, — Олеся встретила его с сияющими глазами и прихватками на руках. — Решила сделать тебе сюрприз!       — Ты общаешься с полковником? — удивился Павел, выкладывая продукты на стол.       — С Алевтиной Васильевной, — пояснила Леся под понимающий хмык парня.       Явно волнуясь, девушка раскладывала по глубоким тарелкам яркие крупные куски запеченных овощей, в которых Скворцов узнал баклажаны, сладкий перец, помидоры и разнообразную зелень, всё пропитанное мясным бульоном. Одуряюще пахнущее специями, чесноком и луком.       — Будешь снова с ней говорить, передавай и от меня привет. Как они там? — по пути чмокнув Лесю в губы, выдавил в ладонь жидкое мыло, задрал рукав водолазки. С тревогой отметил, что «крапивница» усилилась, шире расползлась мелкими пузырями по коже и уже напоминала галактику. Удивительно, что не чешется.       Паша задумчиво погладил «узор» на запястье большим пальцем. Его очень беспокоили творящиеся с ним изменения. И дело был далеко не в «крапивнице».       — Они сейчас где-то на Атлантике. Алевтина Васильевна в восторге, — Леся вынула из шкафа упаковку супрастина. — Что сказал аллерголог?       — Что я здоров как бык и на мне пахать можно, — Паша уселся за табурет, подтягивая девушку к себе. — Ничего не показали аллергопробы. Не знает он что это. Не зна-ет. Наверное, стоит поискать другого врача.       — Я уже нашла, — негромко и как-то виновато сообщила Леся. — Кажется.       Заиграл стандартным рингтоном мобильник, Скворцов взглянул на экран — Силанидзе и выразительно посмотрел на Олесю. Меньше всего ему сейчас хотелось обсуждать свою «аллергию» с полковником, но…       — Приветствую, — ответил на видеозвонок.       — Взаимно, — даже не улыбнулся Тенгиз. — Показывай.       Павел закатал рукав и поднял повыше.       — С Новиковым не обсуждал, — заметив, как парень поджал губы и отвел взгляд, Силанидзе понимающе кивнул. Не та проблема, чтоб о ней болтать. — И Александрина ничего сестре не говорила, надо же.       — А Вы сейчас где? — Павел запоздало узнал стены своего теперешнего подъезда позади собеседника.       В коридоре чирикнул дверной звонок, щёлкнул замок, радостно ахнула Леся. Но Паше не надо было видеть, чтобы знать, кто приехал. Он их слышал. Всех шестерых. Но… правила этикета никто не отменял. Поправив рукав, Скворцов вышел встречать гостей.