Глава 3: Тишина

Маяк. Последняя ночь. Они не спали. Сидели на полу у печки, завернувшись в один плед на двоих, и говорили. Обо всем. Часы тянулись бесконечно долго, и каждый разговор приближал их к чему-то неизбежному. — Леон, — Эшли повернулась к нему, и в свете огня ее глаза казались почти прозрачными. — Можно спросить? — Валяй. — Ты когда-нибудь думал о том, что будет после? Ну, после всего этого? — она обвела рукой маяк, море за окном, их самих. — После нас? Он помолчал. — Думал. — И? — И решил, что не имею права думать. — Почему? Леон отвернулся к огню. Внутри все кипело — от желания, от страха, от этой проклятой привычки быть одному. — Потому что я — это я, Эшли. А ты — это ты. Завтра ты вернешься в Белый дом, к отцу, к охране, к своей жизни. А я вернусь в Агентство. И что ты скажешь президенту? — Я скажу правду. — Правду? — Леон усмехнулся горько. — Правда в том, что я убивал людей. Много. Что мои руки по локоть в крови. Что мне снятся кошмары, от которых нормальные люди просыпаются в холодном поту. Ты этого хочешь? Эшли молчала. А потом, вместо ответа, взяла его ладонь и прижала к своей щеке. — Я хочу тебя, — сказала тихо. — Всего. С кошмарами, с кровью, с дурацкими шутками. Я не ребенок, Леон. Я видела, на что ты способен. И я видела, какой ты со мной. Нежный. Заботливый. Тот, кто рисковал жизнью ради меня десятки раз. Он смотрел на их сплетенные пальцы. — Это скоро пройдет, — сказал он глухо. — То, что ты чувствуешь сейчас — это просто благодарность. Шок. Ты перепутала... — Не смей, — перебила она жестко. — Не смей говорить мне, что я чувствую. Я знаю, что такое благодарность. И я знаю, что такое — это. Она потянулась и поцеловала его. Легко, почти невесомо. — Это не пройдет, Леон. И ты это знаешь. Он закрыл глаза. Внутри боролись две силы: та, что кричала "она права, рискни", и та, что шептала "ты испортишь ей жизнь, отойди". — Эшли... — голос сорвался. — Я не знаю, как быть нормальным. Я слишком долго был один. Я могу сделать тебе больно. Не специально, но... — Ты меня уже спас, — прошептала она. — Все остальное мы переживем вместе. Он открыл глаза и посмотрел на неё. На её лицо в свете огня, на руки, которые держали его, на губы, которые звали. И стены рухнули. --- Это случилось не вдруг. Не резко. Это было похоже на то, как море накатывает на берег — постепенно, неумолимо, смывая все преграды. Леон потянулся к ней сам. Медленно, давая шанс отступить, передумать. Но Эшли не отступала. Она подалась навстречу, и их губы встретились — уже не вопросительно, а требовательно, жадно. Поцелуй длился долго. Словно они пытались наверстать все те дни, когда только смотрели друг на друга и молчали. Руки Леона скользнули под ее свитер — она ахнула от холода его пальцев, но не отстранилась, наоборот — прижалась ближе. Леон подхватил ее на руки — легко, словно она ничего не весила — и отнес на узкую койку. Свет от печки падал сюда неровными бликами, танцевал на стенах, на ее коже, на разметавшихся по подушке волосах. Она была красива. Не той холодной красотой, которую показывают по телевизору. А настоящей — живой, дышащей, с легким румянцем на щеках и расширенными зрачками. — Ты дрожишь, — заметил он, нависая над ней. — Не от холода, — выдохнула она. Леон склонился, целуя её шею — там, где билась жилка. Медленно, дразняще, спускаясь ниже. Эшли выгнулась, зарываясь пальцами в его волосы, тихо постанывая от каждого прикосновения. — Леон... — выдохнула она, когда его губы коснулись ключицы. — Пожалуйста... — Что? — спросил он хрипло, поднимая голову. В его глазах плескалась тьма — не та, холодная и опасная, а другая, горячая, от которой у Эшли перехватывало дыхание. — Скажи, чего ты хочешь. — Тебя. Всего. Он помедлил секунду. Внутри снова всколыхнулось сомнение: правильно ли? Имеет ли он право? Но она смотрела на него так, словно он был единственным светом в этой комнате, и сомнения отступили. — Я не сделаю тебе больно, — пообещал он, скорее себе, чем ей. — Если станет неприятно — скажи. Она кивнула, не в силах говорить. Он раздевал её медленно, благоговейно, словно она была сделана из хрусталя. Каждый дюйм обнаженной кожи он целовал, гладил, согревал дыханием. Эшли плавилась под его руками, забывая, как дышать. Когда настала её очередь, её пальцы дрожали, путались в пряжках ремня. Леон помог ей, перехватил её руки, поцеловал дрожащие пальцы. — Не торопись, — прошептал он. — У нас есть вся ночь. И время действительно остановилось. Он вошел в нее медленно, плавно, давая привыкнуть, давая прочувствовать каждое мгновение. Эшли ахнула, вцепившись в его плечи, выгибаясь навстречу. Было немного больно, но эта боль тонула в океане нежности, которой он её окутывал. — Тсс, — шептал он, покрывая поцелуями её лицо. — Я здесь. Я с тобой. Она кивнула, прижимаясь крепче. Он двигался внутри неё медленно, глубоко, в идеальном ритме с её дыханием. Каждое движение отзывалось дрожью во всем теле, каждое касание его рук — на талии, на груди, на внутренней стороне бедер — заставляло забывать, где заканчивается она и начинается он. — Леон... Леон... — повторяла она, как молитву, как заклинание. — Я здесь, — отвечал он. — Всегда буду здесь. Когда она кончила — выгнувшись дугой, вскрикнув и впиваясь ногтями в его спину, — Леон замер, давая ей прочувствовать каждую секунду этого освобождения. А потом позволил себе упасть в ту же бездну, уткнувшись лицом в изгиб её шеи, заглушая стон поцелуем. --- Они лежали, сплетясь телами, и долго молчали. Печка потрескивала, за окнами шумело море, и весь мир сузился до размеров этой узкой койки. — Я люблю тебя, — прошептала Эшли в тишину. Леон замер. Сердце пропустило удар. — Не говори так, — попросил он хрипло. — Почему? Это правда. Он сел, провел рукой по лицу. В глазах — боль, сомнение, что-то еще, чему она не могла подобрать названия. — Эшли, послушай меня, — начал он медленно, тщательно подбирая слова. — То, что сейчас случилось... это было прекрасно. Ты прекрасна. Но... — Но? — в её голосе звякнула сталь. — Но это неправильно. Я не тот, кто тебе нужен. Ты заслуживаешь кого-то нормального. Кого-то, кто будет рядом каждую ночь, кто не пропадет на заданиях на недели, кто не будет просыпаться с криком и хвататься за пистолет. — Это ты решаешь, кто мне нужен? — она села, натягивая одеяло на грудь. В её глазах блестели слезы — не от обиды, от боли. — Леон, я не девочка, которая влюбилась в спасателя. Я женщина, которая прошла через ад и увидела там тебя. Единственного, кто не смотрел на меня как на обузу. — Я не об этом... — А о чем? О том, что ты боишься? Боишься, что я уйду, как только увижу твои кошмары? Боишься, что я не справлюсь? Он молчал. Потому что она попала в точку. — Я боюсь, — признался он тихо. — Боюсь, что ты однажды поймешь: это была ошибка. Боюсь, что я сломаю тебя. Боюсь, что ты будешь страдать из-за меня. — А ты спросил меня, хочу ли я страдать? — она подалась вперед, взяла его лицо в ладони. — Леон, я хочу быть с тобой. Со всеми твоими страхами, кошмарами, дурацкими шутками. Я хочу просыпаться рядом, даже если ты будешь кричать по ночам. Я хочу ждать тебя с заданий. Я хочу, чтобы у нас был шанс. — А если не получится? — Тогда мы хотя бы попробуем. Это лучше, чем всю жизнь жалеть о том, что не решились. Он смотрел на неё долго. Очень долго. А потом сделал то, чего она ждала — притянул к себе и поцеловал. Крепко, отчаянно, вкладывая в этот поцелуй всё, что не мог сказать словами. — Я тоже тебя люблю, — выдохнул он ей в губы. — И это меня пугает до чертиков. — Меня тоже, — улыбнулась она сквозь слезы. — Но вместе не так страшно. Второй раз в ту ночь они любили друг друга медленнее, тягучее, словно пробуя на вкус каждое мгновение. Леон целовал каждый сантиметр её тела, шептал её имя, гладил, ласкал, доводил до исступления. Эшли отвечала ему той же нежностью, изучала его шрамы, целовала старые раны — на теле и в душе. А когда все кончилось, они лежали, укрытые одним пледом, и слушали, как бьются сердца в унисон. — Знаешь, — прошептала Эшли, засыпая у него на груди, — я никогда не думала, что маяк может стать самым романтичным местом на земле. Леон усмехнулся, гладя её по волосам. — Подожди, увидишь Белый дом. Я там такое устрою... — Только попробуй не прийти, — пробормотала она сквозь сон. — Не дождутся. Он смотрел, как она спит, и впервые за долгие годы чувствовал покой. Не тот, временный, между перестрелками. А настоящий, глубокий, от которого хочется жить. За окнами светало. Скоро придет вертолет. Скоро начнется новая жизнь. Но это было завтра. А сегодня была ночь. Их ночь. И они имели на неё право.