Часть 4

      

Глава 4. Наблюдатели

Фергус трепался, как прорванная труба. Гарольд срисовал это на девятые сутки. Ирландец казался душой компании — рыжий, шумный, фонтанирующий шутками. Но за этой ширмой из дешевых баек скрывалась холодная, системная работа. Фергус задавал вопросы. Не в лоб. Он вплетал их между анекдотами и жалобами на скверный чай: кто где воевал, кто остался на континенте, какие планы после отсидки в Хогвартсе. И каждый вечер кто-то из беженцев, разомлев от иллюзии дружелюбия, выкладывал о себе чуть больше положенного. Фергус доил их, как профессиональный вербовщик. Гарольд держал рот на замке. Зато слушал то, что ирландец скармливал им о себе. Слишком прилизанно. Биография без единого заусенца: Голуэй, школа в Каслтауне, лавка торговца, побег через границу. Ни одного левого имени. Ни одного факта, под которым не стояла бы мокрая печать миграционной службы. Настоящая память выжившего всегда фрагментарна — люди путают числа, забывают названия улиц, сбиваются. Фергус шпарил свою легенду как по писаному. На десятый день Гарольд подкинул ему наживку. За пресной овсянкой он вскользь брякнул Хэмишу, что скоро для переселенцев откроют бильярдную в южном крыле. Стопроцентная брехня, рожденная на ходу. Перед ужином Монтегю деревянным голосом зачитал указ: нахождение в южном крыле строжайше запрещено под угрозой карцера. На лице Гарольда не дернулся ни один мускул. — Скорость отклика впечатляет, — Сириус присвистнул. — Стучит день в день. — Прямой провод наверх, — мрачно констатировал Джеймс. — Монтегю слишком туп, чтобы реагировать так быстро. Фергус сливает инфу Лестрейнджу.       

* * *

      

Аврора Фланнери

На одиннадцатый день пришла Фланнери. Гарольд помнил её по распределителю в лондонском Министерстве — сухая медичка, проводившая первичную отбраковку. Теперь она явилась в Слизеринские подвалы с плановой проверкой, чтобы убедиться, что поголовье беженцев не дохнет от недоедания. Очередь двигалась быстро. Гарольд втиснулся в тесную дежурку, пропахшую спиртом и бинтами.       — А, канадец, — Фланнери даже не обернулась от аптечного шкафа. — Задирай рукав. Она профессионально обмяла изрубцованные запястья, не задав ни единого вопроса о происхождении узловатых шрамов.       — Левое плечо после практики тянет? — она наконец подняла на него глаза, блеклые и цепкие.       — Терпимо.       — Не ври мне. — Её пальцы больно вдавились в неровный бугор под ключицей. Гарольд рефлекторно стиснул зубы. — Застарелый разрыв мышечной ткани. Проклятие Костолома? Почему не залепил сцепливающим зельем сразу?       — В подвалах с зельями было туговато. Она черканула пару строк в пергаменте. Затем, не поднимая головы, сухо выдала:       — Лестрейндж истребовал расширенные медкарты на пятерых. Ты в списке. Гарольд даже не моргнул.       — И что? Мне начать паковать вещи?       — Тебе стоит начать оглядываться. — Она захлопнула папку. — Я штопала таких, как ты. Я знаю, как выглядит мясо после показательных пыток. — Фланнери понизила голос. — В распределителе я молчала — там у стен есть уши. Но здесь скажу: я прикрою тебя диагнозами, насколько позволит устав. Не более. Я не самоубийца.       — Услышал.       — Мазь с бадьяном забери с тумбочки. Если сустав начнет гнить — ползи ко мне. —Она отвернулась к раковине. Гарольд задержался у двери.       — Зачем вы меня предупредили?       — Я слишком долго работаю на этот конвейер, — Фланнери пустила воду, смывая с рук кровь какого-то бедолаги. — Тошнит смотреть, как система пережевывает тех, кто и так сломан. Следующий!       

* * *

      

Разговор с Монтегю

Двенадцатые сутки. Вызов на ковер к Монтегю. Никакого подвала. Светлый кабинет, чайный сервиз, напускная вежливость. Монтегю разыгрывал из себя заботливого бюрократа, но глаза оставались пустыми.       — Сводка за декаду, Грейвс, — он постучал пальцем по папке. — Базовая магия — уровень «В», стабилен. Режим не нарушал. Идеальный показатель.       — Стараюсь.       — А вот тут проблема. — Монтегю сцепил руки домиком. — Вас маркируют как «наблюдателя-одиночку». Вы не ассимилируетесь. Не проявляете лояльности к программе.       — Я не знал, что в контракт вписаны задушевные беседы перед сном.       — Не дерзите. — В голосе чиновника прорезался металл. — На следующей неделе у нас инспекция семей-спонсоров. Тех самых, что оплачивают вашу похлебку. Они будут отбирать перспективных. И они хотят видеть…       — Ручных собачек? — оскалился Гарольд.       — Благодарный материал, готовый к сотрудничеству, — ровно поправил Монтегю. — Вашу угрюмую озлобленность расценят как угрозу. Вам нужно научиться улыбаться, Грейвс. Дверь за спиной Гарольда щелкнула. Разговор был окончен. Стерильная система требовала покорности. Не просто подчинения правилам, а демонстративной щенячьей радости за брошенную кость. — Натяни лыбу, Гарри. Прогнись, — цинично посоветовал Сириус. — Хвостом вилять умеешь? — Я умею грызть глотки улыбаясь, — мысленно огрызнулся Гарольд.       

* * *

      

Тарас

На тринадцатый день украинец прижал его в тупике возле душевых.       — Ты знаешь, что Фергус ведёт записи? — спросил он без предисловий. Гарольд посмотрел на него.       — Да.       — Почему молчишь? Нужно ломать ему челюсть или резать падлу.       — Вскроешь этого — пришлют нового, поумнее. С этим хотя бы понятно, как его кормить дезой. — Гарольд привалился к влажной стене. — У тебя какие счеты со стукачами? Тарас дернул щекой.       — Под Харьковом в сорок первом. У нас в секторе тоже был такой весельчак. Травил байки про баб, делился куревом. А потом каратели Грин-де-Вальда вырезали наш дозор по его наводке. Мой брат там остался на кустах висеть. — Он сплюнул на каменный пол. — Я гнид чую за версту.       — Не трогай его, — отрезал Гарольд. — Пока он работает на Лестрейнджа, пусть думает, что мы тупое стадо. Но предупреди наших.       — Кого? Хэмиш — малолетний дебил, Милица сама себе на уме. Кому верить, канадский ты партизан?       — Хэмиша я беру на себя. Тарас кивнул, собираясь уходить, но вдруг замер.       — На смотринах спонсоров не свети лицом. Эта шляхта приедет выбирать себе мясо для зачисток. Я уже видел такие благотворительные аукционы. Он растворился в тенях, не оставив ни звука шагов. Гарольд выдохнул. Уровень паранойи возрастал, и это было единственным гарантом выживания.       

* * *

      

Подготовка

Две недели в клетке. Гарольд выстроил в голове жесткую конструкционную матрицу, перегоняя факты. Объект: Меропа Риддл. Девятнадцать лет. Слизерин. Статус: Стипендиатка Совета Туманной Короны. Нищая из Ист-Энда, выбившаяся в верха. Поведенческий профиль: Агрессивна в защите (дисквалификация за увечья на дуэли), закрыта. Изворотлива. Пустые слоты в матрице: Он не видел её характера вблизи. Не знал, как она ведет себя с «господами». Не знал, начала ли она собирать свой собственный выводок Пожирателей, или это пока лишь инстинкты загнанной дворняги. — Пытаешься оправдать её? — Джеймс бил в самую болевую точку. — Думаешь, раз у неё сиськи и тяжелое детство, то она не станет резать маглов на алтарях? — Я хочу видеть факты, а не домыслы, — Гарольд с силой потер лицо грязными ладонями. Вечером он снова заперся в пыльном архиве Барона. Разворошил подшивку колдографий за 42-й год. Групповое фото Слизерина. Он нашел её на заднем плане. Меропа Риддл стояла так, будто ожидала удара в спину. Плечи ссутулены, глаза темные, злые, колючие. Она не вписывалась в компанию рафинированных аристократов. Она выглядела как дикая кошка, которую силой посадили на бархатную подушку. Она была не просто чужой. Она была опасной из-за своей уязвимости.       — Твою мать, — выдохнул Гарольд, захлопывая альбом. Визит кукловодов через три дня. И эта сука из приюта будет там, продавая свою лояльность тем, кто вытащил её из дерьма.       

* * *

      

Вечер перед выходом в свет

Милица скользнула в его комнату на пятнадцатый день, словно бесплотная тень. Хэмиша Гарольд предусмотрительно выгнал в коридор.       — Принесла новости со скотобойни, — Милица присела на краешек сундука. — Мой друг с цепями слил расклад на завтрашний парад уродов.       — Банкет с спонсорами? Она кивнула.       — Полноценный прием в Большом зале. Аристократы хотят посмотреть, как жрут с руки их инвестиции. Барон видел, как Меропа выслуживалась перед ними в прошлом году. Ходила за Лестрейнджами, как привязанная, заглядывала в рот. А когда те отворачивались — её взгляд… Барон сказал, у нее глаза дохлой акулы. Гарольд вспомнил её ледяной прищур на первом ужине. Девчонка играла роль покорной сиротки, но внутри неё уже зрела ненависть, способная сжечь этот замок дотла.       — Будет отбор? — спросил он глухо.       — Да. Спонсоры будут отбирать себе цепных псов из числа беженцев и перспективных студентов старших курсов. Риддл — их фаворитка. И ты, по слухам, фигурируешь в списках Лестрейнджа. Милица встала.       — Удачи тебе завтра, канадец. Не дай ублюдкам заглянуть тебе в душу. Гарольд остался один в комнате. До встречи с целью оставались сутки. Не будет никаких засад в темных коридорах. Он встретится с ней лицом к лицу под хрустальными люстрами, в окружении министерских тварей. В голове зазвучал голос мертвого Билла Уизли, перекрывая гул крови: «Убей корень, Гарри. Не оставляй ростков». Шрамы от старых проклятий взорвались фантомной болью. Гарольд сжал кулаки так, что ногти глубоко распороли ладони. Он был готов к бойне. Он просто надеялся, что сможет выдержать её взгляд, прежде чем перерезать ей глотку.