Часть 3

      

Глава 3. Встреча в Большом зале

На третий день пребывания в Хогвартсе карантинная изоляция беженцев дала трещину. После убогих пайков в глухой камере-жральне, Монтегю неожиданно выстроил всю группу переселенцев и погнал наверх. Демонстрация мнимой интеграции для отчета перед Попечительским Советом. Их вели лабиринтом коридоров, как арестантов на прогулке. Знакомый до одури древний камень, чадящие факелы в креплениях. Портреты на стенах лениво поворачивали головы, кто-то брезгливо морщил нарисованные носы, брезгуя оборванной процессией чужаков. Гарольд шёл молча, уставившись в пол. Он автоматически сканировал пространство, фиксируя слепые зоны и возможные укрытия. Охота, которую он объявил прошлой ночью в темноте подземелий, пока не дала результатов. Но сейчас их вели прямо в сердце школы.       

* * *

      

Большой зал

Их вывели в Большой зал к началу общего ужина. Гарольд переступил порог, и дыхание сперло. Чёрное, глубокое небо вместо потолка, тысячи парящих свечей, истекающих воском, и четыре бесконечных стола, ломящихся от золотых блюд. Он видел всё это годами — через чужие, выжженные в мозгу воспоминания Джеймса. Но видеть эту иллюзию нормальности самому, после запаха гниющих заживо товарищей, было почти невыносимо. Беженцев угнали за отдельный, короткий стол у самой стены, подальше от благородных факультетов. Зона отчуждения. Гарольд привычно рухнул на скамью так, чтобы стена прикрывала спину. Хэмиш плюхнулся напротив, Милица зажалась между двумя угрюмыми женщинами. Гарольд бросил короткий, сканирующий взгляд на преподавательский стол. Во главе, там, где в его памяти привычно сидел чудаковатый старик с бородой до пояса, возвышалась сухая, прямая как жердь фигура директора. Освальд Трэверс. Он не носил мантий — только строгий, почти военный сюртук из темного сукна. Лицо, высеченное из серого гранита, короткий седой ёжик волос и тусклый серебряный значок лоялиста Короны на груди. Трэверс сидел неподвижно, сложив руки домиком, и озирал зал не как педагог, а как надзиратель оборонного завода, оценивающий кондицию призывников. Никакого волшебства. Только холодный, бюрократический фашизм системы, выжигающей всё живое ради эффективности. Еда возникала из ниоткуда. Гарольд механически подтянул к себе тарелку с густым супом, оторвал кусок ржаного хлеба. Челюсти работали на автомате, пока взгляд тяжело сканировал изумрудно-серебряный стол в центре зала. Он искал. Высокого, темноволосого юношу. Правильные черты лица, харизма старосты. Семнадцатилетнего Тома Марволо Риддла, которого нужно было вырезать из этой реальности до того, как он соберет свою первую армию Пожирателей. Но парня, подходящего под ориентировки, за столом Слизерина не было. Зато в самом дальнем конце зала, прочно оккупировав место во главе стола фаворитов, сидела она. Девчонка. Лет девятнадцать, вряд ли больше. Тёмные, тусклые волосы стянуты в жёсткий пучок, пара прядей выбилась и упала на бледную худую щёку. Форменная мантия висела на ней как мешок, но сидела она так прочно, будто весь этот змеиный гадюшник по праву принадлежал ей. Никакой вышколенной аристократической осанки — лишь тяжеловесная, вдавленная в себя уверенность хищника в своем загоне. Она перебросилась парой слов с кем-то из старшекурсников, тонко, почти небрежно улыбнулась. А затем медленно повернула голову, обводя зал равнодушным взглядом. На долю секунды её тёмные глаза зацепились за Гарольда. Никакой реакции. Лицо не дрогнуло, бровь не взлетела. Она просто посмотрела сквозь него — и повела взглядом дальше, словно он был пустым местом. Гарольд шумно втянул воздух, вдруг осознав, что у него до боли свело грудную клетку. Эти черты лица. Этот наклон головы, словно срисованный с его кошмаров, только насаженный на узкие женские плечи. — Какого дьявола? — голос Лили был тонким, как натянутая струна. Он знал. Знал без подсказок. — Одно лицо, — Сириус запнулся. — Вылитый он. Только баба. И в глазах пока нет этой красной, кровавой ебанцы. — Случайность. Порода Блэков тоже штампует одинаковые рожи веками, — Джеймс отчеканил каждое слово, пытаясь звучать рационально. — Твоего ублюдка просто нет за этим столом. Ищи дальше. Гарольд крепче сжал ложку. Костяшки побелели, но рука не дрогнула. Он заставил себя проглотить суп, хотя вареные овощи казались картоном. Внутри всё заледенело. Да, Тома сейчас не было в Большом Зале. Может, дежурит. Может, болеет. Может, прикрываясь статусом старосты, режет кошек в туалете Миртл. Но где бы ни был сейчас семнадцатилетний мясник, сидящая во главе стола фаворитов, была с ним связана. — Какие планы, герой? — спросила Лили, и в её шёпоте сквозил напряженный страх. — Никаких, — отрезал Гарольд про себя. — Ждём. Если Риддл в замке, мы его выцепим. Если эта девка из его выводка — мы прощупаем и её. Он швырнул кусок хлеба на тарелку. Поднял глаза снова. Она уже откровенно пялилась на их стол. Не персонально на него — изучала весь этот цирк с беженцами, словно препарировала лягушек. Их взгляды снова столкнулись. На этот раз она не скользнула мимо. Смотрела в упор. Холодно. Изучающе. Без детского любопытства или аристократического презрения — как патологоанатом на интересный труп. Гарольд выдержал взгляд. Не моргнул. Не опустил глаза. — Охеренно умный ход, — ядовито протянул Джеймс. — Лезть на рожон в первый же день. — А мне нравится. Борзо, — хмыкнул Сириус. Девушка едва заметно, на миллиметр, дернула подбородком, принимая его вызов. И плавно отвернулась к соседу по столу. Гарольд с присвистом выдохнул сквозь зубы. Входной билет в этот мир оказался с двойным дном. Задание перешло в категорию суицидальных.       

* * *

      

Карта без координат

Он нашел это место на четвертый день. Не тот убогий закуток, который им всучил Монтегю под видом «библиотеки», а настоящую слепую зону. Мертвый карман за винтовой лестницей в конце левого крыла. Дверь без таблички, вмонтированная в нишу так плотно, что казалась частью кладки. Она не поддавалась на себя — только если навалиться плечом и вдавить внутрь. Гарольд вычислил её по законам архитектурной логики старых крепостей. Внутри воняло мышиным дерьмом, затхлым пергаментом и выдохшейся охранной магией. На просевших полках гнили подшивки «Ежегодника магической Британии» и министерские отчеты начала тридцатых. Это место бросили, как ненужный хлам. — Скорее всего, кто-то специально не стал это жечь, — Джеймс всегда искал двойное дно. Гарольд молча подпер дощатую дверь изнутри сломанным стулом, запалил на кончике палочки тусклый Люмос и нырнул в макулатуру. «Ежегодник», выпуск 1942 года. Раздел с медалистами — мимо. «Чистокровные фамилии» — абсолютная пустота на букве «Р». Риддлы не значились в реестрах снобов. В «Благотворительности и грантах» взгляд споткнулся о короткую выжимку в самом конце страницы.

«Риддл, Меропа. Специальная стипендия Совета для сирот с зафиксированным магическим выбросом. Происхождение: приют Вула (блок для девочек), Ист-Энд, Лондон».

Сноска внизу страницы, набранная бисером, заставила его скрипнуть зубами: «Коррекционное учреждение закрытого типа для трудновоспитуемых и маргинальных элементов».

Гарольд знал, что такое магловские приюты тех лет. В его времени приют Вула был серым клоповником. Здесь это звучало как приговор. «Исправление» в таких местах означало побои до кровавой мочи, голод карцера и сексуальное насилие со стороны пьяных воспитателей. Если эта девчонка прошла через давилку Ист-Энда и не только выжила, но и выбила стипендию, Хогвартс для неё был не школой, а единственным шансом не подохнуть в канаве. Он швырнул том на пол и выдрал с полки список студентов. Он рыл списки, сверяя каждую букву, искал того самого — Тома Риддла. Ублюдка, разорвавшего его реальность на кровавые ошметки. Но Тома там не было. Ни на одном курсе. Того, за кем его послали, просто не существовало в природе. Вместо него: «Риддл, Меропа, 7 курс, факультет Слизерин». Девятнадцать лет. Переросток для школы — магия, видимо, вырвалась поздно, когда её в очередной раз забивали в угол. Но она пролезла на Слизерин. В змеиное гнездо, куда без родословной, мешка золота или абсолютной, выжигающей всё вокруг силы не пускают даже на порог. Гарольд обессиленно привалился спиной к стеллажу, роняя ежегодник на колени. В его мире эта фамилия означала братские могилы и террор. Здесь её носила девчонка-сирота, которую шпыняли надзиратели Ист-Энда. — И что теперь у нас внутри? — тихо спросила Лили, и её голос дрожал. Гарольд сплюнул на пыльный пол.       — Муть. Он захлопнул фолиант и впихнул его обратно на полку, задвигая за спинки других книг.       

* * *

      

Практика

На пятые сутки их погнали на полигон. Аудитория представляла собой длинный подвальный коридор. Стены обиты почерневшими от проклятий щитами, на полу — грубая вязь сдерживающих рун. Мадам Кройцер сухим тоном огласила задачу: детские чары без боевого потенциала, пара диагностик на контроль маны и ссаная левитация. Третья шестерка беженцев, в которую попал Гарольд, выстроилась перед щербатыми деревянными мишенями. Он смотрел на концентрические круги, изрисованные копотью. Он мог бы разнести эту доску в щепки одним небрежным взмахом. Мог бы выбить каменную кладку за ней так, что завалило бы половину подвала. Вместо этого он чуть ссутулился, ослабил хват на древке, сымитировал дрожь в запястье и пустил тусклый Ступефай точно в третий круг от центра. Магия вяло шмякнулась в доску. Кройцер скривила тонкие губы.       — Терпимо. Проблемы с каналом?       — Левая сторона после плена сбоит, — ровно солгал Гарольд. — Рефлексы проседают.       — Идет как «уровень В, годен с ограничениями». — Чирканье пера по пергаменту. — В шеренгу. Тарас, хмурый украинец, швырнул проклятие так, что мишень треснула по центру. Кройцер скупо кивнула, но Гарольд заметил, как дернулся кадык Тараса. Тот понял свою ошибку — нельзя показывать зубы слишком рано. Уже на выходе украинец поравнялся с Гарольдом, зацепил его плечом.       — Ты спецом смазал? — голос тихий, как шелест гравия. Без наезда, просто констатация.       — У меня нерв задет на плече, руку дёргает. Заливаешь ты всё.       — Ну-ну, — Тарас хмыкнул. — Моя полевая медичка всегда говорила, что после долгих пыток Круциатусом узлы перегорают. Только ты палочку держишь как штурмовик, а не как инвалид. Боевая стойка. Гарольд остановился, буравя его взглядом исподлобья.       — И много ты за мной пасешь?       — Нисколько. Жить хочу. Я не стукач. Просто привычка с передка — замечать, кто чего стоит. Тарас, кстати, — он протянул мозолистую ладонь. Гарольд коротко пожал её. Тарас не казался ищейкой. Он был просто выжившим, который сканирует обстановку. С такими можно работать. В это время к рубежу подошла Милица. Гарольд прищурился, наблюдая за ней. У стены в Большом Зале она казалась серой, зажатой мышью. Сейчас, с зажатым в пальцах выданным школьным древком, её плечи развернулись. Она не произнесла ни звука. Никаких лишних взмахов. Короткий, хищный тычок палочкой от бедра — и невербальное Редукто разорвало деревянную мишень в щепу, вмяв центральную щепку в каменную кладку стены. В подвале повисла тишина. Кройцер медленно опустила пергамент. Милица молча, не меняясь в лице, развернулась и пошла к выходу. Её глаза оставались пустыми и холодными, как у снайпера, отработавшего смену. — А вот эта девочка точно не в штабе отсиживалась, — уважительно протянул Сириус. — Движения на инстинктах. Убивала, и не раз. Гарольд мысленно согласился. Беженцы оказались не стадом овец. Некоторые из них были волками, которых просто согнали в один вольер.       

* * *

      

Хэмиш

Дерьмо всплыло на шестой день. Гарольд курил самокрутку в тени арки, когда заметил Хэмиша. Тот висел на кованых прутьях ограды резервации, перебрасываясь шуточками со студентом с «чистой» территории. Старшекурсник, на мантии зеленые вышивки. Вечером, дождавшись, пока шотландец свалит в душевую, Гарольд сел на койку и уставился на Хэмиша.       — Тот хлыщ у решётки. Родня? Хэмиш вздрогнул, роняя ботинок.       — Эйдан-то? Вчера пересеклись. У него, говорит, бабка из Глазго. Нормальный тип, поржали с ним.       — Факультет?       — Слизерин, вроде. А что? Гарольд сцепил пальцы в замок.       — А то, что слизеринцы из основы не трутся у собачьей будки с беженцами просто так. У них за это санкции от декана.       — Да ладно, может чуваку просто интересно, как там на материке!       — Шотландские корни, говоришь? — Гарольд скривил лицо. — Кто оплачивает банкет Лестрейнджу?       — Э-э... Совет Короны?       — А кто сидит в этом Совете и чьи отпрыски учатся на Слизерине? Хэмиш побледнел. Веснушки резко выделились на белой коже.       — Старая кровь...       — Бинго.       — Да блядь... Думаешь, он вынюхивал? — шотландец сел мимо стула на край койки.       — Я думаю, что ты треплешь языком, не фильтруя базар. Если этот Эйдан спросит тебя, сколько у тебя волос на заднице — скажешь, что забыл. За забор не лезь. Трави только ту байку, что в твоем деле у Монтегю. Хэмиш сглотнул, кивая.       — Понял. Больше никаких контактов. Сука, а ведь нормальный парень казался... Он завалился на бок, натягивая одеяло.       — Слушай, Гарольд.       — Чего тебе?       — У тебя видок такой, будто ты каждый день кого-то хоронишь. Попустись. Мы уже выжили. Гарольд погасил огарок свечи пальцами, даже не поморщившись. Выжили они, как же. Они даже не поняли, что попали в новую молотилку.       

* * *

      

Призраки и информация

На седьмые сутки Милица выдала результат. Гарольд засек её в тупиковом крыле южной башни. Беженка терла какие-то сплетни с Кровавым Бароном. Призрак висел в полуметре от неё, звеня призрачными цепями, и охотно вещал, пока Милица строчила в замусоленном блокноте. Гарольд подошел, когда Барон растворился в стене.       — Мертвяки не знают границ, а, Милица? — бросил он вместо приветствия. Она даже не дернулась. Спрятала карандаш.       — Мертвяки обожают попиздеть. Особенно когда живым на них насрать веками.       — Что выдоила из него по Барону?       — Кучу мусора про междоусобицы духов. — Она сунула блокнот за пазуху. — И золотую жилу по живым. Тот надсмотрщик, Лестрейндж? Барон его помнит щенком. Выпуск тридцать первого года. Цитирую: «ублюдок без тормозов, грязно играл, нынче сидит на мешках с золотом».       — Сходится. Лестрейнджи вбухивают галеоны в фонд школы.       — А теперь вишенка на торте, Гарольд, — глаза Милицы хищно блеснули. — Этот «благотворитель» последние недели лично шмонает списки студентов. Барон случайно видел его в архиве деканата. Гарольд кивнул, переваривая инфу. Лестрейндж, представитель теневого Совета, не просто оценивает переселенцев. Он ищет. Ищет среди своих или среди беженцев — вопрос открытый.       — У тебя котелок варит, Милица. Хороший ход с призраками, — без тени лести признал он. Она криво усмехнулась.       — Жить захочешь — не так раскорячишься. Главное, чтобы я тебе не зря это сливала.       

* * *

      

Встреча

Восьмой день. Гарольда вывели в общий коридор. Плечо, разорванное проклятиями еще в Мэноре, воспалилось от сырости Слизеринских подвалов. Монтегю выделил провожатого — прыщавого дежурного Перкинса, чтобы тот отвел беженца к больничному крылу за порцией лечебной мази. Перкинс был туп и ленив. Он несся вперед, не оглядываясь, Гарольд тащился следом, запоминая расположение портретов и лестниц. На пролете третьего этажа они столкнулись с потоком слизеринцев. Студенты шли по левой стороне малым строем, надменно задрав носы. Гарольд прижался правым плечом к холодному камню, пропуская местную элиту. Неписанное правило — чернь не смешивается с господами. Почти весь молодняк проплыл мимо, мазнув по нему брезгливыми взглядами как по мусору. Но один залип. Высокий, широкоплечий пацан лет семнадцати. На шелке мантии — изумрудные всполохи, волосы зализаны назад идеальными светлыми волнами. Он остановился на секунду дольше положенного и впялился в Гарольда. Взгляд был не детский, не высокомерный. Это был холодный сканер мясника на рынке, оценивающего тушу. Три секунды абсолютного, рентгеновского внимания, после чего пацан отвернулся и зашагал дальше. Гарольд не дернул и мускулом.       — Кто этот блондин? — небрежно бросил он в спину Перкинсу.       — А? — дежурный оглянулся. — Этот-то? Лестрейндж-младший. Роберт. Наследничек. Гарольд молча переварил информацию. Сын инквизитора из Совета Туманной Короны. И он смотрел на переселенца с тем же хищным прищуром, что и папаша. — Паршивый симптом, — резюмировал Сириус в голове. Гарольд был с ним абсолютно согласен.       

* * *

      

Итог недели

На девятую ночь Гарольд сидел на грязном полу своего тайного архива, привалившись спиной к стеллажу. В ногах валялся «Ежегодник» за 39-й год. Он перерыл всё, до чего дотянулся за эти дни. Фамилия Риддл не светилась нигде. Ни в хронике светских раутов, ни в списках попечительского совета, ни в меценатских отчетах. Абсолютный, стерильный ноль. Лишь в разделе спортивной хроники за 1943 год, набранном мелким шрифтом, нашлось грязное пятно:

«Меропа Риддл (7 курс). Отстранена от участия в дуэльном клубе за применение проклятия, повлекшего тяжкие физические увечья спарринг-партнера. Инцидент квалифицирован как немотивированная агрессия».

Гарольд захлопнул воняющий плесенью талмуд. Итак. Тома Риддла, будущего кукловода, расчленившего Британию на куски, не существовало. А была Меропа. Детдомовка, выросшая среди помоев и побоев, которая грызла глотки, чтобы выжить, и теперь ломала кости аристократам на дуэльном помосте, отбивая свое место в пищевой цепи Слизерина. Миссия стала абсурдом. Кого ему убивать? Затравленную суку, которой нечего терять? — Дал слабину, Поттер. Жалеешь шлюху из трущоб? — зло выплюнул Джеймс. — Кингсли и Билл сдохли не ради твоей моральной рефлексии! — Она не он, — тихо, но твердо возразила Лили. Гарольд зажмурился, втирая грязные пальцы в виски. Джеймс прав. Лили права. Задание полетело в бездну, и ему придется балансировать на краю. Через пару дней, как проболтался Монтегю, в замок нагрянет «благотворительный комитет». Представители семей, оплачивающих этот паноптикум с беженцами. Смотрины. Они будут отбирать материал. Лестрейнджи, Нотты, Малфои — вся мразь соберется в одном месте, чтобы выбрать, кого кинуть в мясорубку. Гарольд вывел для себя жесткий алгоритм: 1) Прошерстить грязное белье приюта Вула — кто платил за её содержание, нужны имена. 2) Дожать Барона на инфу о том, зачем старший Лестрейндж роется в архивах студентов. 3) Увидеть Меропу в деле. За чужой спиной, втихаря. 4) Найти хоть малейший след мужской линии Риддлов, если он еще не сдох в канаве. Он не собирался перерезать горло девчонке лишь за созвучную фамилию. Но если Тому Риддлу не нашлось места в этой реальности, значит, весь концентрат тьмы достался Меропе. И Гарольд был готов к тому, что во тьме придется испачкать руки.