Часть 1

Утро в резиденции Левина всегда начиналось в 6:30. Без будильника. Макс верил, что дисциплина - это высшая форма свободы. В их спальне, выполненной в мягких жемчужных тонах, не было лишних вещей. Только огромная кровать, запах дорогого льна и тихий гул системы климат-контроля. Ангелина открыла глаза и несколько секунд смотрела в потолок. Она знала, что сейчас произойдет. Через три минуты Макс выйдет из душа, обернутый в белоснежное полотенце, и начнет свой утренний ритуал: стакан воды с лимоном, просмотр котировок, проверка системы безопасности коттеджного поселка «Монтевиль». — Доброе утро, Ангел, — его голос был глубоким и ровным. Макс подошел к окну и одним нажатием кнопки раздвинул тяжелые шторы. Солнечный свет залил комнату, подчеркивая безупречную чистоту. — Сегодня важный день. Приезжает аудит по новому сектору, надо его встретить. И ты помнишь, что у нас обед с кураторами в клубе? — Помню, Макс, — Ангелина приподнялась на локтях, поправляя выбившийся локон. — Я уже подтвердила меню шеф-повару. Все будет по протоколу. Максим подошел к ней, сел на край кровати и накрыл её ладонь своей. Его рука была сухой и теплой, но в этом жесте не было страсти, только глубокое, собственническое одобрение. — Ты моя главная опора, — тихо произнес он. — В «Монтевиле» всё должно быть безупречно. Люди платят миллионы не за квадратные метры, а за то, что здесь ничего не может пойти не так. Ангелина кивнула, ощущая привычный укол холода где-то под ребрами. Иногда ей казалось, что она была частью этого ландшафта, такой же выверенной и красивой, как японские клены в их саду. Позавтракав, Ангелина стояла у зеркала в гардеробной, застегивая манжеты белой шелковой блузки. Каждое движение было выверено годами: она не суетилась, не проверяла телефон каждые пять минут. Её спокойствие было её броней. В «Монтевиле» она была не просто «женой Максима Левина», она была его партнером, его эстетическим цензором и человеком, который превратил этот кусок земли в произведение искусства. Она гордилась тем, что создала, и не считала свою жизнь «клеткой» - для неё это была высшая форма порядка. — Ангел, ты видела отчет по озеленению южного сектора? — Максим вошел в комнату, застегивая на ходу часы. Его голос всегда звучал так, будто он находился на совете директоров: четко, веско, без лишних сантиментов. — На твоем рабочем столе, Макс. Я внесла правки в проект дренажа. Исходный вариант был слишком агрессивным для той почвы, — она обернулась, одарив мужа спокойным, прямым взглядом. Максим подошел к ней, оценивающе оглядел её образ и удовлетворенно кивнул. Для него Ангелина была идеальным продолжением его самого, такая же дисциплинированная и безупречная. — Не забудь, к одиннадцати приедет человек в тринадцатый сектор, — Максим коснулся её плеча, едва ощутимо сжав пальцы. — Некий Череватый. Я не в восторге от его кандидатуры, но его услуги по безопасности на севере были неоценимы для наших партнеров. Прими его сама, дай ему понять, что «Монтевиль» - это не тайга. Здесь живут по закону, а не по инстинктам. — Я справлюсь, — ответила Ангелина. В её голосе не было ни тени сомнения. Она привыкла усмирять капризных инвесторов и амбициозных архитекторов. Поэтому этот «северянин» не казался ей сложной задачей.

*****

К одиннадцати часам воздух в поселке прогрелся, наполнившись ароматом цветущей липы. Ангелина ждала у административного здания. Она не любила опаздывать и не терпела этого в других. Когда на горизонте показался черный внедорожник, она даже не шелохнулась. Машина двигалась слишком быстро для внутренних дорог поселка, поднимая за собой шлейф пыли, который оседал на подстриженных кустах самшита. Ангелина слегка прищурилась. Это было первое нарушение. Внедорожник затормозил у её ног с резким визгом. Из открытого окна вырвался клуб тяжелого, горького дыма. — Вы превысили скорость на семь километров, — произнесла Ангелина вместо приветствия, когда дверь машины открылась. Она стояла, скрестив руки на груди, воплощение строгости и профессионализма. Влад Череватый вышел из машины не спеша. Он был одет в поношенную коженку, несмотря на тепло, и выглядел так, будто только что вернулся с допроса. Его взгляд цепкий, тяжелый и совершенно лишенный того подобострастия, к которому привыкла Ангелина, — остановился на её лице. — А вы, я так понимаю, местный шериф в юбке? — Влад усмехнулся, небрежно отбрасывая окурок прямо на безупречный асфальт. Ангелина посмотрела на окурок, затем снова в глаза Владу. В ней не вспыхнуло страха или интереса - только холодное, острое раздражение. Этот человек был воплощением хаоса, который она так тщательно вычищала из своей жизни. — Я Ангелина Юрьевна, супруга Максима Николаевича. И я здесь для того, чтобы вы не вылетели из этого поселка в первые же сутки, — её голос был подобен льду. — Поднимите окурок, Владислав. У нас есть мусорные контейнеры через каждые пятьдесят метров. Или вы привыкли жить в лесу, где за вами убирают волки? Влад замер. Его улыбка стала шире, но в глазах мелькнуло нечто похожее на удивление. Он ожидал увидеть хрупкую «куклу» при богатом муже, но перед ним стояла женщина, которая, казалось, могла заморозить его одним словом. — Лес — это голая правда, Ангелина, — он сделал шаг к ней, сокращая дистанцию до критической. — Там сразу видно, кто хищник, а кто прячется за забором. А здесь... — он обвел рукой территорию, — пахнет фальшью. И вы пахнете так же. Дорогими духами и страхом, что кто-то узнает, что под этим шелком живой человек. — Оставьте свою дешевую психологию для тех, на кого она работает, — Ангелина даже не отшатнулась. Она смотрела на него сверху вниз, хотя он был выше. — Вот ваша карта доступа. Дом номер тринадцать. Правила поселка лежат на кухонном столе. Советую прочитать их до вечера, если не хотите, чтобы охрана завтра выставила ваши вещи за периметр. Она вложила пластиковую карту в его ладонь, жестко, почти с вызовом. Влад перехватил её пальцы на долю секунды дольше, чем требовали приличия. Его рука была горячей, сухой и мозолистой. — Мы еще поспорим о правилах, Ангелина….Юрьевна, — тихо сказал он, и в его голосе прозвучала угроза вперемешку с азартом. — Терпеть не могу, когда всё слишком красиво. Хочется проверить, что там, внутри, если содрать обертку. Ангелина выдернула руку и, не сказав больше ни слова, развернулась. Она шла к своей машине, чувствуя, как его взгляд буквально жжет ей спину. Её сердце билось ровно, но ладонь, которой она коснулась его руки, странно зудела. «Проблемный тип», — подумала она, сжимая руль. — «Максим совершил ошибку, впустив его сюда. Придется исправлять, надолго он тут точно не задержится ».

*****

Вечер в «Монтевиле» наступил плавно и размеренно, словно само время здесь подчинялось правилам безупречного порядка. Солнце медленно погружалось в густую зелень соснового бора, разливая по воздуху мягкий янтарный свет. Панорамные окна домов ловили эти последние лучи, вспыхивая благородным золотом и медью, прежде чем утонуть в глубоких вечерних сумерках. Ангелина сидела в своем кабинете, просматривая отчеты. Перед ней стоял бокал сухого красного, ровно один, как предписывал её внутренний кодекс. Но работа не шла. В голове раз за разом прокручивался момент на КПП: наглый взгляд Череватого, запах его дешевого курева и эта странная, почти первобытная агрессия, исходящая от каждого его движения. Дверь тихо открылась. Максим зашел без стука, в своем доме он не признавал границ. Он уже сменил пиджак на домашний кашемировый джемпер, но даже в расслабленном виде выглядел как человек, готовый в любую секунду отдать приказ о расстреле. — Ты сегодня какая-то напряженная, Ангел, — он подошел сзади, положив руки ей на плечи. Пальцы Максима были тяжелыми. — Как прошла встреча с нашим... северным гостем? Ангелина сделала глоток вина, стараясь не выказывать раздражения. — Хам. Невоспитанный, наглый тип, который путает элитный поселок с перевалочной базой в тундре. Макс, я серьезно не понимаю, зачем он здесь. Он уже нарушил скоростной режим и намусорил прямо у администрации. Максим усмехнулся, его руки начали медленно разминать её шею. — Череватый – цепной пес, но он мастер в своем деле. И у него есть информация и связи, которые мне нужны для расширения бизнеса на севере. Пусть лает, пока сидит на привязи. Если начнет гадить слишком сильно, то я сам его вышвырну. Ты же знаешь, я не терплю мусора в своем саду. Он наклонился, поцеловал её у основания шеи, и Ангелина невольно вздрогнула. В этом жесте было слишком много собственности и слишком мало нежности. — Иди отдыхай, — негромко сказал Максим. — Я дочитаю отчеты. И запри сегодня двери на террасу. Охрана говорит, наш новый сосед решил устроить костер на своем участке. Блять, у него в доме камин за полмиллиона евро, а ему нужно жечь бревна на улице. — Он просто метит территорию, Макс, — Ангелина высвободилась из-под его рук и встала, поправляя шелковый лацкан домашнего халата. — Как зверь, который попал в чистую клетку и пытается изгадить её, чтобы почувствовать себя дома. Она подошла к окну. В сумерках «Монтевиля» уже начали зажигаться тонкие столбики садовых фонарей, но в стороне участка Череватого небо подернулось сизым, неправильным дымом. Запах гари пробивался даже сквозь систему климат-контроля. — Зверь на привязи всё равно остается зверем, — тихо добавила она, не оборачиваясь. — Ты уверен, что ошейник достаточно крепкий? Такие, как он, не понимают языка контрактов. Они понимают только силу. Максим подошел к столу, бесцеремонно взял её бокал и допил остатки вина. Его лицо в полумраке кабинета казалось застывшей маской. — Сила — это то, чего у него нет, Ангел. У него есть только зубы.— Завтра я пригласил его на ужин. Здесь, у нас. Ангелина резко обернулась, её брови взлетели вверх: — Ты издеваешься? Притащить этого дикаря в наш дом? После того как он едва не снес шлагбаум на въезде? — Именно поэтому, — Максим усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли веселья. — Я хочу, чтобы он увидел, как живут люди, которые могут его стереть. Пусть посидит за столом из мореного дуба, посмотрит на фарфор и поймет, что его «северная дерзость» здесь выглядит как дешевый балаган. Приготовь что-нибудь... статусное. И надень то синее платье, которое я купил в Милане. — Ты хочешь использовать меня как часть интерьера, чтобы подавить его эго? — в голосе Ангелины прорезался холод. — Я хочу, чтобы он понял: в «Монтевиле» правила устанавливаю я. А ты — лучшее подтверждение моего безупречного вкуса. — Мы не в театре, Макс, — Ангелина сделала шаг навстречу, и её голос, вопреки холоду, зазвучал опасно мягко. — Ты играешь в хозяина жизни, но забываешь одну вещь: когда зверя запирают в клетке с золотыми прутьями, он не любуется фарфором. Он ищет горло хозяина. Максим ничего не ответил. Он лишь поправил манжеты своей рубашки — жест, который всегда означал, что дискуссия окончена. Его уверенность была почти осязаемой, тяжелой, как и вся эта комната, заставленная антиквариатом и дорогими амбициями. — Я надену синее платье, — добавила она, глядя ему прямо в глаза. — Но не для того, чтобы подчеркнуть твой вкус. А для того, чтобы он видел, что в этом доме есть кто-то, кто еще не превратился в декорацию. Она прошла мимо него к двери, едва коснувшись плечом его руки. Максим не шелохнулся, провожая её взглядом, в котором сквозило удовлетворение игрока, сделавшего верную ставку. Оставшись один, он снова подошел к окну. Сизый дым над участком Череватого стал гуще, смешиваясь с ночным туманом элитного поселка. Максим прижал ладонь к холодному стеклу. Где-то там, в темноте, новый сосед ворошил угли своего костра, и этот звук первобытный, резкий, казался Максиму всего лишь досадным шумом, который легко заглушить чеком с нужным количеством нулей. Он не заметил, как в отражении стекла его собственная улыбка на мгновение дрогнула, когда со стороны соседа донесся протяжный, почти волчий вой собаки, перекрывший благопристойную тишину «Монтевиля». ***** На участке номер 13 пахло не дорогим парфюмом и сосновой хвоей, а настоящей, едкой гарью. Череватый сидел на перевернутом ящике из-под дорогого оборудования, прямо на безупречном газоне, который строители укладывали неделю. Сейчас в центре этого зеленого ковра зияла черная рана кострища. Он подбросил в огонь обломок сосновой доски. Языки пламени лизнули ночное небо, выхватывая из темноты его лицо резкое, с глубокими тенями у глаз и щетиной на подбородке, который он потирал в моменты раздумий. — Красиво живут, суки, — негромко произнес он, глядя на подсвеченный фасад дома Максима. — Чистенько у них всё. Стерильно. Рядом, в тени огромной сосны, стоял его помощник, угрюмый парень по прозвищу Шкаф, который выглядел в этом элитном поселке так же уместно, как медведь в балетной пачке. — Шеф, охрана поселка уже трижды подходила. Говорят, «открытый огонь запрещен регламентом». Грозили штрафом в сто тысяч. Череватый коротко хохотнул, сплюнул в сторону и достал из кармана мятую пачку сигарет. — Запиши в расходы. Скажи им, что я так грею душу. А если еще раз придут — скажи, что в следующий раз я пожарю здесь кабана. Прямо на вертеле. Он затянулся, прищурившись на панорамные окна соседского особняка. Там, за стеклом, мелькнул женский силуэт. Ангелина. Даже издалека она казалась ему слишком хрупкой, слишком правильной, как фарфоровая статуэтка, которую хочется не то поставить на полку, не то грохнуть об пол, чтобы посмотреть, что там внутри. — Максим этот... — Череватый пустил дым в сторону особняка. — Думает, если он нацепил кашемир и выстроил забор, то он здесь хозяин жизни. Он не понимает, Шкаф. Здесь не тундра, тут зубы прячут за улыбками. Но кусаются они не менее больно. — Он пригласил вас на ужин завтра, — напомнил помощник. Череватый посмотрел на свои ладони — мозолистые, с въевшейся под ногти северной пылью, которую не вымыть никаким мылом за пятьдесят евро. — На ужин, значит... Хотят показать мне «высокую культуру». Ну что ж, наденем чистую рубашку. Посмотрим, как они будут улыбаться, когда я начну есть их омаров руками. Он бросил окурок прямо в костер. Искры взметнулись вверх, на мгновение затмив свет звезд. — Подкинь еще дров. Пусть подышат дымом. А то у них тут воздух слишком приторный.

*****

Ангелина не смогла уснуть. В три часа ночи она накинула шелковый халат и вышла на балкон второго этажа. Воздух был непривычно тяжелым. Там, где стоял тринадцатый дом, тянуло горьким, настоящим дымом. Не тем химическим ароматом, который давали газовые камины «Монтевиля», а чем-то диким, пахнущим смолой и старой листвой. Она знала, что должна пойти спать. Знала, что должна вызвать охрану и выписать Череватому штраф. Но вместо этого она спустилась вниз, надела туфли и вышла в сад. Дом №13 стоял на самом краю, окруженный густыми елями, которые Макс еще не успел «облагородить». По мере приближения Ангелина слышала музыку, и это был не лаунж. Тяжелый, хриплый рок с надрывом, который казался святотатством в этой стерильной тишине. Влад сидел на крыльце, прямо на ступенях. Перед ним в старой железной бочке — бог знает, откуда он её взял в этом вылизанном раю — ревело пламя. Он был без куртки, в одной черной майке, открывающей татуированные руки. Увидев её, он даже не удивился. — О, хозяйка пожаловала, — прохрипел он, прихлебывая что-то прямо из горлышка бутылки. — Пришла проверить, не сжег ли я твой кукольный домик? — Ты в своем уме, Череватый? — Ангелина остановилась в паре метров, её глаза сверкали от ярости. — Время — три ночи. Здесь запрещен открытый огонь. Здесь запрещена громкая музыка. Ты вообще понимаешь слово «нельзя», или на севере вам окончательно мозг отморозило? Влад медленно встал. В свете костра его лицо казалось маской какого-то древнего божества — острые тени, хищный блеск глаз. Он подошел к самому краю крыльца, возвышаясь над ней. — «Нельзя», «запрещено», «по протоколу»... — он выплюнул эти слова как ругательства. — Ты сама-то себя слышишь,Ангелина? Ты же как робот. Тебя Макс подзаряжает по ночам, или ты на батарейках? Блять, посмотри вокруг! Красивые домики, чистые дорожки, а жизни — ноль. Вы все тут как в морге, только трупы напудрены получше. — Закрой рот, — процедила Ангелина, делая шаг вперед. Она не привыкла, чтобы с ней так разговаривали. Никто. Никогда. — Ты здесь никто. Ты наемник, которого приютили из милости. Еще один звук — и завтра ты будешь собирать свои манатки за забором. Влад вдруг спрыгнул с крыльца, оказавшись вплотную к ней. Ангелина почувствовала исходящий от него жар — от огня и от него самого. Он пах алкоголем, табаком и какой-то пугающей, мужской силой, которой не было в рафинированном Максиме. — А ты попробуй, — выдохнул он ей в самые губы. — Вышвырни меня. Только учти, Ангелина: если я уйду, ты так и ни разу не почувствуешь, каково это, когда внутри по-настоящему горит, а не тлеет под присмотром муженька. Он внезапно протянул руку и схватил её за запястье, грубо, до боли, сжимая пальцы так, что на коже наверняка останутся следы. — Пусти, — прошипела она, но не отпрянула. Её характер не позволял ей показать слабость. Она смотрела ему прямо в глаза, и в этот момент между ними было столько ненависти, что она почти физически ощущалась как ожог. — А то что? — Влад усмехнулся, медленно проводя большим пальцем по её пульсу. — Закричишь? Позовешь своего муженька? Он сейчас спит своим праведным сном. А ты здесь. Со мной. В грязи и дыму. Он резко отпустил её руку, отчего она едва не потеряла равновесие. — Иди домой, бабонька. Пока не пропахла костром. А то Максик учует чужой запах и решит, что его любимая ваза дала трещину. Ангелина молча развернулась. Её трясло от ярости, от унижения и от чего-то еще, чему она не могла дать названия. Она шла к своему дому, чувствуя, как горит запястье там, где он его держал. Зайдя в ванную, она первым делом подошла к раковине и начала неистово тереть руку с мылом, будто пытаясь смыть само его присутствие. Но в зеркале она увидела свое отражение: зрачки расширены, щеки пылают, а взгляд... взгляд был живым. Впервые за очень долгое время.

*****

Накрытый стол в доме Левина, выглядел как натюрморт из глянцевого журнала: холодное серебро, тончайший фарфор и безупречно белая скатерть. Ангелина, облаченная в то самое синее шелковое платье, сидела с идеально прямой спиной. Цвет ткани выгодно подчеркивал бледность кожи, делая её похожей на дорогую, но очень холодную статуэтку. Когда вошел Влад, тишина комнаты дрогнула. Никакой косухи и грязных ботинок, сегодня на нем была угольно-черная рубашка с идеально выглаженным воротником и темные джинсы. Он выглядел сдержанно, почти респектабельно, если бы не хищная, пружинистая походка человека, привыкшего к открытым пространствам, а не к замкнутым интерьерам. — Добрый вечер, — голос Влада был низким и ровным. Он кивнул Максиму и на секунду дольше задержал взгляд на Ангелине. — Надеюсь, я не опоздал. Ваш шлагбаум на въезде стал... заметно податливее. Максим, сияя радушной улыбкой, поднялся навстречу. В его жестах не было и тени вчерашнего пренебрежения — сейчас он видел в соседе не «зверя», а ценный актив. — Влад! Проходи, присаживайся. Ерунда, охрана уже получила инструкции. В нашем деле важна скорость реакции, а у тебя она, как я погляжу, отменная. Ангелина даже не подняла глаз от своей тарелки. — Скорость реакции и отсутствие тормозов — разные вещи, Макс, — холодно заметила она. — В «Монтевиле» ценят тех, кто умеет пользоваться ключами, а не тараном. Максим мягко рассмеялся, подливая гостю вина. — Ангел, дорогая, не будь так строга. Владу приходится работать в условиях, где ключи подходят разве что к сейфам. А нам с тобой чертовски нужны его связи на Севере. Без его системы безопасности наш терминал в порту — просто склад металлолома. Влад сел напротив Ангелины. Он не спешил приступать к еде, наблюдая за тем, как Максим пытается сгладить углы. — Твоя жена права, Макс. Я плохо вписываюсь в ландшафт с подстриженными газонами, — он слегка улыбнулся, глядя прямо на Ангелину. — Но когда на твои объекты придут люди, которые не умеют читать контракты, тебе понадобится кто-то, кто говорит на их языке. А я владею им в совершенстве. — Именно поэтому ты здесь, — Максим поднял бокал. — За партнерство. Я готов закрыть глаза на твой... специфический стиль благоустройства участка, если мои грузы будут уходить без задержек. — Твоя щедрость не знает границ, — в голосе Ангелины прорезался яд. Она наконец посмотрела на Влада. — Скажи, а твоя «система безопасности» тоже включает в себя задымление всего поселка? Или это был мастер-класс по выживанию для соседей? Влад пригубил вино, не сводя с неё глаз. В его взгляде не было обиды, скорее любопытство, как у исследователя, нашедшего редкий, но опасный экземпляр. — Это был сигнал, Ангелина Юрьевна. Чтобы те, кто привык смотреть только в свои счета, иногда оглядывались по сторонам. Огонь напоминает о том, что всё это, — он обвел рукой роскошную комнату, — очень легко превращается в пепел. — Это сейчас была угроза? — она выгнула бровь. — Предупреждение, — мягко поправил он. Максим поспешно вмешался, накрыв руку жены своей: — Ну-ну, давайте не будем о грустном. Влад, я слышал, твои ребята на Севере перехватили партию электроники для конкурентов? Вот это я называю сервисом. Расскажи подробнее, как вы это обставили. Ангелина демонстративно отставила бокал и откинулась на спинку стула, наблюдая, как её муж заискивает перед человеком, который всего день назад «метил территорию» под её окнами. Она видела, что Владу скучны эти разговоры о прибыли, но его забавляла её ярость. И это злило её больше всего. Разговор о северных портах и откатах потек по накатанной колее. Максим, воодушевленный податливостью гостя, жестикулировал бокалом, не замечая, что тот пуст. — Черт, — Максим заглянул в горлышко бутылки. — Коллекционное «Шато», а улетает как вода. Ангел, дорогая, можешь принести еще одну из погреба? Ту, с черной меткой, с нижней полки. Ангелина поднялась, шелестя шелком. На ее лице застыло выражение вежливой обреченности. — Конечно. Если наш гость не боится, что от запаха выдержанного вина у него закружится голова. Здесь ведь не спирт в пластиковых канистрах. Она вышла, не дожидаясь ответа. Влад проводил ее взглядом, в котором на мгновение вспыхнул опасный интерес. — Шикарная женщина, Макс, — негромко произнес он. — Но нервная. Ей бы воздуха побольше. — Характер, — отмахнулся Максим. — К ней подход нужен. Кстати, о подходе... В этот момент телефон Максима, лежащий на столе, взорвался требовательной трелью. Он глянул на экран. — Извини, Влад. Это Лондон. Очень важный звонок. Я на минуту, ладно? — Без проблем, — Влад кивнул и тоже встал. — Мне бы тоже... освежиться. Где у вас тут удобства? — Прямо по коридору и налево, — бросил Максим, уже прижимая трубку к уху и переходя на быстрый английский. Его голос стал жестким, деловым, и реальность «Монтевиля» для него перестала существовать. Влад вышел в прохладную тишину холла. Он действительно свернул налево, но, пройдя пару метров, остановился. Его внимание привлекла приоткрытая дверь в конце, откуда тянуло легким холодом и едва уловимым ароматом старого вина. Он двинулся туда — не спеша, с любопытством человека, который привык изучать территорию, на которую его пустили. Спустившись по узкой каменной лестнице, он оказался в винном погребе. Ангелина стояла спиной к нему у дальнего стеллажа. В слабом свете ламп ее синее платье казалось почти черным, а кожа плеч — полупрозрачной. Она сосредоточенно изучала этикетки, и тихий звон стекла о стекло был единственным звуком в помещении. — Макс, я же сказала, что сама справлюсь, — не оборачиваясь, произнесла она, ее голос эхом отразился от сводов. — Необязательно контролировать каждый мой шаг, даже когда речь идет о выпивке для твоего... ценного приобретения. — Боюсь, Макс сейчас слишком занят спасением своего «ценного терминала в Лондоне», — негромко произнес Влад. Ангелина вздрогнула и резко обернулась. Бутылка в ее руке опасно наклонилась, но она удержала ее. В ее глазах вспыхнуло раздражение, смешанное с холодным удивлением. — Что вы тут забыли Влад? Влад не стал подходить ближе, оставшись у подножия лестницы. Он засунул руки в карманы джинсов, выглядя на удивление спокойно и даже немного устало. — Планировка здесь сложная, искал уборную и заблудился. Слишком много дверей, за которыми ничего нет. Я просто шел на сквозняк — не люблю замкнутые пространства, в них воздух быстро застаивается. — Здесь не застаивается воздух, здесь поддерживается идеальная температура, — Ангелина сделала шаг в сторону, пытаясь обойти его и выйти к лестнице. — Пойдемте, я провожу вас обратно, пока мой муж не решил, что вы решили украсть его коллекционный «Петрюс». Влад не шелохнулся, преграждая путь, но в его позе не было угрозы — скорее ленивое наблюдение. — Коллекции меня мало интересуют. А вот то, почему ты так отчаянно пытаешься меня уколоть — это любопытно. Ангелина замерла в двух шагах от него, вздернув подбородок. Свет ламп ложился на её лицо резкими тенями, подчеркивая каждую линию её холодного, выверенного образа. Он окинул её взглядом — медленным, изучающим, от подола синего платья до кончиков идеально уложенных волос. На его губах заиграла едва заметная, почти снисходительная усмешка. — Знаешь, — негромко произнес он, — я повидал немало людей, которые смотрят на мир так, будто он задолжал им просто за факт их существования. Ты дерзишь мне, Ангелина, с таким упоением, будто тренировалась перед зеркалом все те годы, что твой Макс строил этот замок. Он чуть склонил голову набок, сокращая дистанцию лишь на полшага, но этого хватило, чтобы она почувствовала исходящее от него спокойное, почти звериное тепло. — Эта маска «ледяной королевы»... она тебе очень идет. Дорого стоит, хорошо сидит. Но за ней либо пустота, либо такой страх, что ты боишься даже дышать не по протоколу. Ты смотришь на меня свысока, потому что если опустишь взгляд, то увидишь, что стоишь на таком же шатком полу, как и все остальные. Ангелина сузила глаза, и в их глубине на мгновение мелькнуло что-то живое — не то ярость, не то укол правды, которую она не была готова слышать. — Или ты действительно такая стерва, какой хочешь казаться, — добавил он, и в его голосе промелькнуло странное одобрение. — В таком случае, я даже разочарован. Стерв в этом городе много. А вот людей, которым тесно в собственных стенах — единицы. Она крепче сжала горлышко бутылки, так что костяшки пальцев побелели. — Ваше разочарование – это последнее, что меня волнует в этой жизни, Владислав. Мой муж ждет вино. А я жду, когда вы освободите проход. И еще, для Вас я Ангелина Юрьевна, не забывайте. Влад еще секунду смотрел на нее, словно считывая что-то между строк, а затем мягко отступил в сторону, освобождая лестницу. — Проходите, Ангелина Юрьевна,— просто сказал он. — Не заставляйте Максима Николаевича волноваться. Ему сегодня и так хватает проблем на Севере.

******

Через два дня Максим улетел в Мурманск — там возникли проблемы с портовым терминалом, и его личное присутствие было необходимо. Дом в «Монтевиле» опустел, наполнившись той тишиной, которая обычно предшествует буре. Ангелина проводила время в своей оранжерее. Это было её единственное убежище – стеклянный рай, где она могла позволить себе быть собой. Сегодня она работала с землей, пересаживая редкие орхидеи. На ней были короткие шорты и простая футболка, волосы небрежно заколоты карандашом. Она как раз подрезала сухой стебель, когда услышала звук шагов. Резкий, уверенный, совершенно не похожий на мягкую походку прислуги. — Плохо режешь. Жалеешь их, — раздался голос из-за спины. Ангелина не вскрикнула. Она медленно выпрямилась, сжимая в руке садовый нож, и обернулась. Влад стоял, прислонившись к стеклянной стене, и крутил в руках её электронный пропуск. — Ты как сюда попал, Череватый? — процедила она. — Макс в Мурманске. Доступа в жилой дом у тебя нет. — Твой Макс сам попросил меня проверить периметр внутри, пока его нет, — Влад подошел ближе, игнорируя её гнев. — «Присмотри там за всем, Влад». Вот я и присматриваю. Код на двери ты не сменила, а зря. Пять минут, и я внутри. Он остановился напротив неё. В оранжерее было жарко и влажно, капли пота блестели на ключицах Ангелины. Влад окинул её взглядом, теперь не издевательским, а каким-то тяжелым, оценивающим. — Уходи, — сказала она, вскидывая подбородок. — Проверил? Свободен. — А Вы дерзкая, Ангелина Юрьевна, когда мужа нет рядом, — он сделал еще шаг, вторгаясь в её пространство. — Но я же вижу, тебе до смерти скучно в этом твоем аквариуме. Ты же сама как эта орхидея — тебе нужно, чтобы тебя встряхнули, а не поливали по расписанию. — Не лезь не в свое дело, — Ангелина шагнула к нему, ткнув пальцем в его грудь. — Твоя работа — провода и датчики. Моя жизнь тебя не касается. Влад вдруг перехватил её руку. Его ладонь была горячей и грубой. — Твоя жизнь пахнет нафталином, Ангелина. И ты это знаешь. Ты боишься меня не потому, что я хам. А потому, что я – единственный в этом поселке, кто видит, что ты еще живая под этим слоем бриллиантов. Он медленно провел большим пальцем по её запястью, там, где под золотым браслетом еще оставалась едва заметная тень от его хватки. — Максим Николаевич вернется через два дня. У тебя есть сорок восемь часов, чтобы понять: ты хочешь и дальше быть его «ручной куклой» или хоть раз почувствовать настоящий вкус жизни. Он отпустил её руку и направился к выходу, но у дверей обернулся. — Кстати, датчик в оранжерее я отключил. Так что, если захочешь покричать — никто не услышит. Дверь захлопнулась, оставив Ангелину в звенящей тишине. Она смотрела на свою руку, и её пальцы непроизвольно сжались в кулак. Она ненавидела его наглость, его уверенность. Но сердце предательски колотилось о ребра, напоминая о том, что она еще способна чувствовать что-то, кроме спокойного тепла к мужу.