Часть 2

На вторую ночь после отъезда Максима на Монтевиль обрушился шторм. Это была не просто летняя гроза, а настоящий погодный апокалипсис: шквалистый ветер ломал декоративные туи, а молнии били так часто, что небо казалось разорванным на куски. В полночь в особняке Левина сработала аварийная система. Свет мигнул и погас, погрузив огромный дом в липкую, неестественную темноту. Ангелина, накинув шелковый халат прямо на белье, спустилась в холл. Она не боялась темноты, но тишина, в которой не слышно было даже привычного гула кондиционеров, давила на уши. — Блять, только этого не хватало, — пробормотала она, пытаясь включить фонарик на телефоне. В этот момент, Влад сидел в своем внедорожнике, припаркованном в тени раскачивающихся сосен, прямо напротив особняка Левина. Дворники на максимальной скорости скребли по стеклу, едва справляясь с потоками воды. В салоне было темно, лишь резкий, холодный свет от экрана смартфона выхватывал из полумрака лицо Влада. Он неподвижно смотрел на фотографию девушки. Светлые волосы, открытый взгляд и та самая улыбка, которую он не видел уже 5 лет. Влад провел большим пальцем по её лицу. Гнев, который он дрессировал годами, сегодня сорвался с цепи. Когда молния ударила в распределитель, и свет в особняке исчез, Влад криво усмехнулся, глядя, как гаснут окна спальни Ангелины. Идеально, этот шторм сыграл ему на руку. Сама природа благоволит его плану. Он медленно заблокировал экран телефона, погружая салон в темноту, и убрал его в карман куртки. Пальцы до хруста сжали руль. — Ну что, Макс... — прошептал он в пустоту, глядя на темный силуэт дома. — Твое время пришло. Когда-то ты забрал у меня нечто очень важное. Теперь я верну тебе должок. Он резко повернул ключ зажигания. Двигатель взревел, и тяжелый внедорожник, взрывая колесами глубокие лужи, двинулся к парадному входу особняка. Влад знал, что Ангелина сейчас там, в этой гробовой тишине, ждет спасения. Через пару минут он уже парковался у крыльца, гася фары. Дверь открылась, у Влада был мастер-ключ от всех замков «Монтевиля», все таки он теперь занимается системой безопасности поселка. Он вошел, принося с собой запах озона, мокрой кожи и дождя. Вода стекала с его волос на дорогой паркет, но ему было плевать. В руках он держал тяжелый кофр с инструментами. — Юрьевна, не спится? — его голос в пустом холле прозвучал неожиданно громко. — У вас тут походу щиток в подвале коротнуло. Молния шарахнула в распределитель. Если не подшаманить, к утру у тебя все орхидеи в твоем стеклянном гробу замерзнут — климат-контроль то сдох. — Ты с ума сошел? — Ангелина направила свет телефона ему в лицо. — Вызови аварийку. Что ты здесь делаешь, ночь на дворе? — Аварийка из города будет ехать до утра, дороги завалены, — Влад подошел ближе, его ботинки оставляли грязные следы. — Твой Макс мне полчаса назад звонил, орал в трубку, чтобы я лично проверил твою оранжерею. Переживает мужик за свои инвестиции. Так что убери свет, слепишь ведь. Он лгал. Максим не звонил, но Ангелина не должна была этого знать. Она была пешкой, которую он плавно вел по доске. — Иди в подвал, — процедила она, стараясь не смотреть на то, как мокрая футболка облепила его торс. — Я пойду с тобой. Не оставлю тебя одного в щитовой. — Боишься, что украду серебряные ложки? — он хмыкнул и направился к лестнице в цокольный этаж. — Посвети нормально, руки ходуном ходят, — бросил он, не оборачиваясь. — Грозы боишься или меня, а Ангел? — Не называй меня так, — выплюнула она, делая шаг вперед. — Для тебя я Ангелина Юрьевна. И дышу я так, потому что здесь воняет гарью и твоим дешевым одеколоном. — Здесь пахнет ложью, — Влад резко развернулся, едва не задев её локтем. В его руке были тяжелые пассатижи. — Ты стоишь тут, в шелках за пару штук баксов,но без своего Макса и его кредитки, ты кто? — Я та, кто может уничтожить твою карьеру одним звонком, — она сделала дерзкий шаг вперед, почти касаясь его груди. — Не забывайся, Влад. Ты здесь — обслуга. Пришел, починил и свалил. Влад вдруг отшвырнул инструмент. Металл звякнул о бетон с оглушительным эхом. Он шагнул к ней так быстро, что она не успела отступить, и жестко прижал её спиной к холодной стене щитовой.Фонарик выскользнул из её рук, покатился по полу, высвечивая их ноги и безумные тени на потолке. — Обслуга, значит? — он уперся ладонями в стену по обе стороны от её головы, нависая всей своей мощью. — А ты у нас, выходит, неприкосновенная госпожа? Что ж ты тогда дрожишь под моими руками? — Спустись с небес на землю, мальчик, — расхохоталась она, хотя её сердце колотилось так, что, казалось, сейчас проломит ребра. — Тебе лучше отпустить меня, придурок. Максим тебя в порошок сотрет. — Не сотрет, — выдохнул он ей прямо в губы, обжигая запахом озона. — Он сейчас в Мурманске уверен, что его самый дорогой «актив» видит десятый сон. А ты стоишь здесь со мной, и тебе, сука, нравится, что я не прошу разрешения, чтобы на тебя смотреть. Он не пытался её поцеловать, но его близость была агрессивной, задыхающейся. Ангелина чувствовала жар, исходящий от его промокшего тела. Её рука уперлась ему в грудь, пытаясь оттолкнуть, но пальцы невольно сжали мокрую ткань майки. — Ты... ты просто наглый сопляк, — выдохнула она, но голос сорвался. Задыхаясь от ярости, она рванулась в сторону, чтобы выскользнуть из-под его рук. Но тонкий шелк халата, коварный и скользкий, сыграл против неё. Подол зацепился за острый край открытой дверцы щитка. Раздался резкий треск рвущейся ткани. Пояс, завязанный на один узел, мгновенно развязался под натяжением. Шелк предательски соскользнул с плеч, удерживаемый только локтями, и распахнулся, подхваченный резким движением воздуха. Ангелина замерла, буквально пришпиленная к стене разорванным подолом, выставленная на обозрение в самом двусмысленном виде. Свет фонарика с пола, резкий и беспощадный, ударил ей прямо под халат, высвечивая всё то, что она пыталась скрыть. Под тонкой, теперь бесполезной накидкой было только черное кружевное белье. Луч света жадно скользнул по её ключицам, поднимаясь выше, к судорожно вздымающейся груди. Белая, фарфоровая кожа, казалось, светилась в этом косом освещении. Под прозрачным кружевом черного бюстгальтера просматривались очертания пышной груди, а по шее и животу пошли мурашки — то ли от холода подвала, то ли от взгляда Влада, который сейчас был жарче любого огня. Это был тотальный, оглушительный конфуз. Она стояла перед ним,фактически обнаженная под тонкой вуалью разорванного шелка. Влад замолчал. Его ярость мгновенно трансформировалась во что-то куда более опасное. Его взгляд, до этого метавшийся по её лицу, медленно скользнул вниз, к её груди, к линии живота, задерживаясь на каждой детали. — Отвернись! — выкрикнула она, судорожно пытаясь запахнуть края, но ткань застряла в железках щитка. — Влад, я тебя убью, отвернись сейчас же! Вместо того чтобы выполнить приказ, он сделал еще полшага вперед, так что между ними не осталось даже миллиметра воздуха. Его ладонь легла на стену прямо над вырезом её халата. — Не убьешь, — тихо сказал он, глядя ей в глаза с пугающей честностью. — Ты сейчас хочешь совсем другого. Он резко дернул застрявшую ткань, освобождая её, и в ту же секунду отстранился, возвращаясь к работе. Через мгновение свет в подвале вспыхнул, ослепляя Ангелину. — Готово, — бросил он через плечо, подбирая пассатижи. — Климат в оранжерее запущен. Иди спать, Юрьевна. И завязывай узлы крепче, а то следующий «аварийный выезд» может закончиться не так мирно. — Выход знаешь где, — придерживая руками разорванный шелк, Ангелина вылетела из подвала, едва не споткнувшись на лестнице. Запершись в спальне, она прижалась спиной к двери. Её трясло от ярости, но под этой яростью горело что-то другое. Она посмотрела на себя в зеркало: халат распахнут, волосы растрепаны, а в глазах, такой блеск, какого не было уже лет десять. — «Блять», — прошептала она, закрывая лицо руками. Она поняла, что в эту ночь Влад починил электричество, но замкнул что-то внутри неё.

******

Влад захлопнул дверь внедорожника с таким остервенением, что по кузову прошла дрожь. В салоне пахло дождем и кожей, но перед глазами все еще стоял полумрак подвала и черное кружево на ее коже, которое до сих пор жгло сетчатку. Он не заводил мотор. Просто откинулся на сиденье и до хруста сжал руль, чувствуя, как ладони все еще горят от близости к ее коже. — Твою мать... — выдохнул он в запотевшее лобовое стекло. В голове был полный бардак. Ангелина.…Эта ледяная кукла. Он провоцирует её специально. Каждый шаг, каждый вдох ей в губы был выверенным ударом по её защите. Он планомерно выбивал почву из-под её ног, вскрывая эту лощеную оболочку «идеальной жены миллионера». Ему нужно было увидеть, как в ней просыпается то самое животное желание, которое разрушит мир ее муженька изнутри. «Ты сама этого хотела, Ангелина Юрьевна», — думал он, вспоминая, как её зрачки расширились, когда он прижал её к стене. Минутное помутнение там, у щитка, когда халат соскользнул с её плеч, едва не спутало ему все карты. На мгновение он действительно захотел швырнуть её на этот бетонный пол, сорвать остатки кружева и оттрахать так, чтобы она навсегда забыла имя своего Максима. Чтобы она признала: ей нравится эта грубость, ей нравится, что он не спрашивает разрешения. Но это была бы слишком легкая победа. Слишком быстрая. Он ударил кулаком по рулю. Гулкий звук отозвался в висках. — Гнусный характер, — прошептал он, смакуя её ядовитые слова. — Вредная, высокомерная сучка. Он не чувствовал себя подонком. Напротив, внутри росло мрачное удовлетворение. Максим доверил ему безопасность поселка даже не подозревая, что сам впустил волка в овчарню. Доверие Левина было ключом от всех дверей. Влад сам нажал на курок этой провокации и теперь с наслаждением наблюдал, как пуля летит в цель. Он хотел видеть его сломленным, хотел вытравить из его глаз этот блеск превосходства. Влад резко повернул ключ. Двигатель взревел, разрезая тишину ночи. Он рванул с места, обдавая парадную лестницу особняка грязной водой из-под колес.

******

Утро в «Монтевиле» было ослепительно-ярким, словно природа извинялась за ночное безумство. Ангелина открыла глаза от резкого, требовательного звонка. На экране высветилось: «Максим». Она на секунду зажмурилась, пытаясь стряхнуть с себя остатки сна. — Да, Макс... — голос слегка подвел её, прозвучав тише обычного. — Доброе утро, Ангел. Прости, если разбудил, — голос Максима Николаевича был глубоким, уверенным, наполненным тем спокойствием, которое всегда служило ей опорой. — Влад отписался ночью, что у вас была авария из-за шторма. Сказал, что молния ударила в сектор оранжереи. Ты как? Не напугалась? Ангелина села в кровати, плотнее кутаясь в одеяло, будто оно могло защитить её от правды. — Всё в порядке, Макс. Было немного не по себе, но Череватый... он быстро приехал и всё починил. Орхидеи не пострадали. — Молодец парень, — в голосе Максима послышалась легкая усмешка. — Хамло, конечно, редкостное, но исполнительный. Знаешь, я тут в Мурманске смотрю на эти серые дома и понимаю, как мне не хватает твоего тепла. Соскучился по тебе, Ангел. По твоему запаху, по нашему дому. Ангелина почувствовала, как горло сжал спазм. Она прожила с этим человеком полжизни и искренне верила, что их брак — это монолит. Но сейчас слова мужа казались ей сценарием к фильму, который она уже видела сотни раз. — Я тоже скучаю, Макс, — выговорила она, глядя в панорамное окно на безупречный газон. — Слушай, тут такое дело... — Максим вздохнул, и она услышала на фоне шелест бумаг. — Аудит затягивается. Эти северные ребята такие же упрямые, как их климат. Мне придется задержаться в Мурманске еще на три, может, на четыре дня. Не хочу оставлять дела на полпути. Ты справишься без меня? Внутри Ангелины что-то оборвалось и одновременно... расслабилось. Четыре дня. Четыре дня без его контроля. И четыре дня наедине с тем хаосом, который поселился в поселке вместе с Владом. — Конечно, справлюсь, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Работа важнее. Мы всё наверстаем, когда ты вернешься. — Умница моя. Береги себя. Если этот дикарь из тринадцатого сектора будет снова дымить тебе в окна — скажи мне, я его приструню. Целую. Когда в трубке раздались гудки, Ангелина еще долго сидела неподвижно. «Береги себя». Если бы он только знал, от кого именно ей нужно себя беречь. Она отбросила телефон и потянулась к тумбочке, чтобы надеть свой ежедневный атрибут — широкий золотой браслет. Пальцы нащупали пустоту. Она замерла, глядя на свое обнаженное запястье. Пусто. Сердце пропустило удар, а затем забилось в бешеном ритме. Она отчетливо помнила, как ночью, в темном подвале, упиралась руками в холодную стену, когда Влад навис над ней. Браслет, его сложная застежка всегда была слабым местом. — Блять... — вырвалось у неё. Она вскочила, сорвала с себя пижаму и, даже не приняв душ, натянула первые попавшиеся джинсы и свитер. Она молилась, чтобы браслет остался в подвале. Но если его нашел Череватый... Она почти бежала по лестнице вниз, в цокольный этаж. В подвале пахло озоном и жженой медью. Ангелина включила свет и начала буквально ползать по бетонному полу, заглядывая под распределительные щиты и кабельные короба. Она обшарила каждый сантиметр того места, где они стояли ночью. Но браслета не было. Она выпрямилась, тяжело дыша. На идеальном свитере от Loro Piana красовалось пятно от пыли, но ей было плевать. Браслет ценой в пять миллионов исчез, и она точно знала, у кого он. Ей было очень дорого это украшение. Он забрал её «клеймо». И теперь, когда Макс задержался на севере, у Череватого были все козыри, чтобы превратить эти четыре дня в её персональный ад. Или рай. Наведываться к нему было безумием, но сидеть и ждать, пока он сам придет «вернуть пропажу», — еще большим. Она вышла из особняка и направилась к дому Череватого, где стоял грязный внедорожник, а из открытых окон доносился низкий гул басов. Она поднялась на крыльцо и с силой забарабанила в дверь. — Череватый! Открывай! Дверь распахнулась через секунду. Влад стоял на пороге в одних домашних штанах, босиком. Волосы растрепаны, в руках — кружка с дымящимся кофе. Он окинул её взглядом, в котором не было ни капли удивления. — О, Юрьевна, — он лениво оперся плечом о косяк, выпуская дым ей прямо в лицо. — Какими судьбами? Решили проверить, не нарушаю ли я тишину в поселке? Или Макс Николаич попросил провести мне... ревизию? — Заткнись, Влад, — Ангелина шагнула вперед, вынуждая его отступить вглубь дома. — Ты прекрасно знаешь, зачем я здесь. В подвале... ночью... я потеряла браслет. Влад усмехнулся, закрывая за ней дверь. Внутри дома было сумрачно, пахло деревом, крепким табаком и чем-то острым, мужским. На массивном столе среди груды чертежей и разобранных микросхем лежал он. Золотой браслет, поблескивающий в слабом свете ламп. — Эта побрякушка? — Влад кивнул на стол. — Нашел. Валялась под щитком. Красивая вещь. Дорогая. «Любимой жене. Спасибо за самый драгоценный подарок». – А что это Николаич, сам подарил и еще сам благодарит. Ну не мужик, а золото просто. — Отдай его, — она сделала шаг к столу, но Влад оказался быстрее. Он перехватил украшение и подбросил его на ладони, как обычную монету. — А «пожалуйста»? — он подошел к ней вплотную. В полумраке его глаза казались почти черными. — Ты врываешься в мой дом, орешь, требуешь. А ведь я мог его просто выкинуть в лес. — Хватит поясничать, — Ангелина вскинула подбородок, глядя ему прямо в глаза. — Ты снова забываешься, что ты тут просто наемник. Сколько раз мне еще повторить , чтобы ты запомнил, ты обычная обслуга. И сейчас, тебе лучше вернуть мне вещь, и мы забудем об этом инциденте. Иначе я сделаю так, что ты не найдешь работу даже в своей гребаной тундре. Влад вдруг перестал улыбаться. Его лицо стало жестким, маска наглеца сползла, обнажая что-то опасное. Он сократил дистанцию до сантиметра, так что Ангелина почувствовала жар от его тела. — Снова обслуга, значит? — прошипел он, хватая её за руку. — Посмотри на меня, Ангелина Юрьевна. Мы в моем доме. И здесь правила «Монтевиля» не работают. Блять, ты же сама дрожишь от страха, когда я на тебя смотрю. Не потому, что я тебе наврежу, а потому, что тебе, сука, до смерти хочется, чтобы хоть кто-то сорвал с тебя эту маску идеальной жены. — Пусти, иначе я вызову охрану, — выдохнула она, но не отпрянула. — Зачем такие формальности, я же все таки не вор, — Влад внезапно отпустил её руку и взял браслет. — Но за возвращение таких вещей принято платить. Нет, не деньгами, Юрьевна. Твое бабло мне не всралось. Он взял её левую руку. Его пальцы были жесткими, мозолистыми, совсем не похожими на ухоженные руки Максима. Он медленно, почти торжественно, надел браслет на её запястье и защелкнул замок. — Возвращаю твою пропажу , — шепнул он, не отпуская её руки. Он поднял её ладонь и коснулся губами кожи чуть выше золотого обруча. Это был не поцелуй — это был вызов. Жгучий, наглый, клеймящий. Ангелина выдернула руку, чувствуя, как по телу прошла электрическая судорога. Она развернулась и, не сказав ни слова, вышла из дома. И только когда она уже оказалась в своем особняке, сидя у себя в комнате, она заметила, что её пальцы пропахлись его дешевым парфюмом. И этот запах ей, сука, начинал нравиться, возможно даже больше, чем всё французское мыло в её особняке. ****** После ухода Ангелины, Влад подошел к окну, и неподвижно наблюдал, как она шла к своему особняку быстро, почти бегом, то и дело потирая запястье, словно его прикосновение оставило там невидимый ожог. Блять, эта женщина была ходячей катастрофой, завернутой в шелк от кутюр. Когда он три недели назад подписывал контракт с Левиным, он думал, что Ангелина Юрьевна — просто очередной трофей на полке у богатого папика. Красивая декорация, которая умеет правильно держать бокал и вовремя улыбаться акционерам. Он видел таких сотнями в Питере и Москве: пустые глаза, ботокс вместо эмоций и полное отсутствие внутреннего стержня. Она должна была стать легкой марионеткой в его руках. Зайти, соблазнить, разрушить и выбросить — план казался элементарным. Но Ангелина оказалась другой. «Дерзкая стерва», — подумал он, усмехнувшись и швырнув пустую кружку в раковину. Его бесило, как она на него смотрела свысока. Но еще больше его заводило то, как за этим ледяным взглядом полыхало настоящее пламя. Он почувствовал это еще в первую встречу на КПП. Она не боялась его. Она презирала его, но в этом презрении было признание его силы. Он вспомнил её в оранжерее — растрепанную, с землей на коленях. В тот момент она была настоящей. А сейчас, несколько минут назад... Она так тряслась за этот браслет, будто это была её единственная связь с реальностью. Интересно, почему он ей так дорог? Потому что муж подарил? Сомнительно как-то. Неужели она его так любит? Или это просто страх потерять статус? Влад прошелся по комнате, нервно разминая плечи. Его тело предательски ныло. Он хотел её. Это было что-то темное и тягучее. Изначально он думал, что быстро сделает дело и закроет счета с прошлым, но теперь всё становилось намного интереснее. А самое паршивое — ему по-настоящему нравилось с ней играть. Нравилось чувствовать её пульс под своей рукой, видеть, как она теряет контроль, оставаясь один на один с его «неправильным» миром. За свои тридцать лет жизни он привык брать то, что хочет, не спрашивая разрешения. Но с ней... с ней хотелось играть долго. Ему хотелось увидеть тот момент, когда она сама сорвет этот браслет и бросит его в лицо своему идеальному Максиму Николаевичу. Он вспомнил вкус её кожи на запястье. Она не просто ненавидела его — она была заворожена тем, что он единственный, кто посмел её коснуться не как «идеальную, примерную жену», а просто как женщину. Его рука непроизвольно сжалась в кулак. Четыре дня. Николаевич в Мурманске, связь дерьмовая, охрана «Монтевиля» смотрит в рот Череватому, потому что он их босс на это время. Так что можно сказать, власть в поселке, весь доступ к её телу и душе сейчас были у него. — Ну что, Ангелина Юрьевна... — Влад подошел к окну, глядя на пустую дорогу. — Посмотрим, на сколько тебя хватит. Ведь ты уже моя, — усмехнулся он, затягиваясь сигаретой. — Ты просто еще не поняла, что замок на твоем браслете теперь открываю я. Он вытащил телефон и снова открыл то самое фото с девушкой. — Видишь, — прошептал он экрану. — Его айсберг скоро даст трещину. И это погубит их обоих.