Часть 17 первый матч

На утро после эпической драки с троллем Дин понял что без помощи медика не справиться, плечо стало хуже. Намного хуже. Хуже чем просто хуже. Ночью оно ныло. К утру же каждый поворот руки отдавался такой тупой, вязкой болью, будто внутри сустава кто-то медленно вкручивал ржавый гвоздь. — Отлично, — пробормотал Дин, пытаясь натянуть куртку. — Старость и героизм. Отличная комбинация. Он держался до обеда, на морально волевых. Потом на матче. Потом понял простую вещь. Если он ещё раз потянется за лестницей — рука просто откажет. Поэтому, с выражением человека, которого ведут на казнь, Дин направился в медицинское крыло. Он не любил больницы. Обычные — потому что там тебя обездвиживают, колют, обезболивают так, что голова становится ватной. Эта же выглядела намного хуже. Почти как в не любимом им средневековом экшена с поправкой на чистоту: серые холодные каменные стены, железные кровати, бутылки с сомнительными настойками, запах трав. — Великолепно, — пробормотал он. — Средневековый госпиталь. Где мои пиявки? Мадам Помфри осмотрела его плечо с профессиональной безжалостностью. — Вы что, сражались с чем-то крупным? — С мебелью, — буркнул Дин. Она не улыбнулась. — Сядьте. Он сел. Обработка раны оказалась… болезненной. Очень. — Не дергайтесь! — Я не дергаюсь, — прошипел он сквозь зубы. — Вы дергаетесь! — Я протестую. Она залила плечо каким-то зельем. Боль вспыхнула белым светом. — Чёрт! — Терпите. — Я терплю! — Не ругайтесь! — Это медицинский процесс! Через пару минут Помфри отступила. — Хорошо. Сейчас я принесу обезболивающее и укрепляющий состав. Вам придётся остаться здесь минимум сутки. Дин замер. Сутки. В кровати. Под наблюдением. Ему только что сказали именно это? — Конечно, — сказал он очень спокойно. Помфри ушла. Дин посидел, целых пять секунд после того как за медичкой закрылась дверь. Потом встал. — Сутки, — пробормотал он. — Да конечно. Он вышел из медкрыла тихо, как преступник. И только спускаясь по лестнице, понял, что плечо всё ещё горит. — Отлично, — буркнул он. — Теперь я раненый герой и идиот. Гордый герой- идиот который лучше будет терпеть чем ночевать в местной больничке. Но, стоит признать, стало полегче. По крайней мере он уже не матерится мысленно, когда нужно сделать что то пострадавшей конечностью. Из-за ноющего плеча и душного марева отката Дин окончательно потерял счет дням, провалившись в какую-то вневременную паузу, где существовали только он, кошка и бесконечный ремонт протекающих труб. Вся предматчевая лихорадка, эти фанатские стычки в коридорах и пафосные лозунги прошли мимо него, словно шум дождя за закрытым окном. О том, что сегодня намечается масштабная воздушная потасовка между Гриффиндором и Слизерином, он догадался лишь по тому, как неприлично громко начал дышать замок с самого рассвета. Хогвартс больше не вибрировал от скрытой тревоги — он гудел от первобытного, жадного возбуждения. Коридоры буквально дрожали под сотнями бегущих ног, тяжелые факультетские флаги шуршали под потолком с каким-то хищным присвистом, а студенты неслись к выходу с таким неистовством, будто на стадионе им пообещали одновременно и бесплатную выпивку, и полную амнистию за все грехи семестра. — Ради всего святого, — проворчал Дин, прижимая ладонь к пульсирующему виску, — они ведут себя так, будто Квиддич — это гладиаторские бои, а не кучка детей, гоняющихся за летающим мячиком на палках. Сэмми бы сейчас точно выдал лекцию о «спортивном фанатизме как суррогате племенной агрессии», но мне просто хочется, чтобы они заткнулись хотя бы на пять минут. Он проводил взглядом стайку гриффиндорцев в боевом раскрасе и криво усмехнулся. В этом коллективном безумии было нечто знакомое — тот самый запах адреналина перед большой зачисткой, только здесь он был приправлен детской наивностью и полным отсутствием инстинкта самосохранения. — Похоже, сегодня лучший день, чтобы проверить подвалы на наличие заначек со сливочным пивом, — пробормотал он Миссис Норрис, которая недовольно поджала хвост. — Раз уж все эти малолетние маньяки решили устроить шоу в облаках, замок наконец-то будет в моем полном распоряжении. Несмотря на ворчание про тихие подвалы и инспекцию заначек, ноги сами вынесли его на стадион. В конце концов, Дин Винчестер повидал достаточно дерьма — от левиафанов до ангельских разборок, — но зрелище толпы, добровольно оседлавшей летающий садовый инвентарь, было слишком сюрреалистичным, чтобы его пропустить. — Отлично, просто блеск, — пробормотал он, с сухим щелчком запирая кладовку и вешая на пояс тяжелую связку ключей. — Массовое скопление гормонально нестабильных подростков на высоте пятидесяти футов. Что вообще может пойти не так в школе, где лестницы живут своей жизнью, а в туалетах водятся тролли? Он шел к трибунам, чувствуя, как возбужденный гул толпы вибрирует где-то в поджелудочной. Весь этот цирк с квиддичем напоминал ему техасское родео, только с примесью магии и полным отсутствием здравого смысла. Дин поправил куртку, скрывая ноющее плечо, и прищурился на яркое небо, где уже мелькали алые и зеленые пятна мантий. — Сэмми бы сейчас завел шарманку о статистике травматизма и аэродинамике метел, — хмыкнул он, пробираясь сквозь строй восторженных первокурсников. — А я просто надеюсь, что никто из них не приземлится мне на голову. В этом теле я вряд ли переживу встречу с падающим искателем приключений. Он занял место в тени одной из башен, подальше от орущих фанатов, но так, чтобы видеть все поле. В его взгляде не было спортивного азарта — там была холодная бдительность охотника, который знает: там, где весело и высоко, смерть обычно караулит за ближайшим облаком. Стадион оказался куда масштабнее, чем Дин рисовал в своем воображении: трибуны взмывали вверх, подобно зубцам неприступной крепости, а ледяной ветер бесцеремонно бил в лицо, принося с собой запах скошенной травы и чужого азарта. В самом центре расстилалась изумрудная пустота игрового поля, над которой уже начали кружить тонкие фигурки в развевающихся мантиях. На метлах. На самых настоящих, мать их, садовых метлах. Дин замер, чувствуя, как его охотничий прагматизм дает болезненную трещину. Он повидал левиафанов, ангелов и демонических шлюх, но это зрелище выбивало почву из-под ног своей абсурдной опасностью. — Нет, — выдохнул он, когда игроки синхронно взмыли ввысь, превращаясь в цветные росчерки на фоне серого неба. — Этого не может быть. Мальчишки и девчонки, едва вышедшие из детского возраста, носились в облаках, сжимая между ног полированное дерево, пока их форма яростно хлопала на ветру под неистовый рев многотысячной толпы. Дин невольно сжал кулаки, чувствуя, как ноет травмированное плечо. — Нет, — повторил он уже вслух, обращаясь к мирозданию с нескрываемым скепсисом. — Вы это серьезно? Это ваш официальный школьный спорт? Мы просто даем детям палки, подбрасываем их на высоту десятиэтажки и надеемся, что гравитация сегодня возьмет выходной? Рядом раздалось тихое, сухое хмыканье, которое невозможно было перепутать ни с чьим другим. Дин медленно повернул голову, натыкаясь на непроницаемый профиль Снейпа. Профессор стоял, заложив руки за спину, и его черная мантия казалась неподвижным пятном среди этого пестрого безумия. — Я вижу, мистер Филч, — произнес Снейп, не отрывая взгляда от поля, — что ваш внезапно пробудившийся инстинкт самосохранения находит магические традиции… излишне динамичными. Дин криво усмехнулся, чувствуя, как внутри закипает привычное винчестеровское ерничество. — «Динамичными»? — переспросил он. — Профессор, в обычном мире, если ребенок забирается на такую высоту без страховки, люди вызывают либо полицию, либо психиатра. А вы здесь, похоже, просто продаете билеты в первом ряду на падение с летающего черенка. Черная мантия Снейпа казалась неподвижным провалом в пространстве, а его сложенные на груди руки и лицо, лишенное малейшего намека на эмоции, довершали образ безупречного наблюдателя. Однако Дин, чей взгляд за годы охоты привык сканировать собеседника на предмет скрытого оружия или свежих ран, автоматически зафиксировал что одну ногу декан Слизерина особенно бережет. — Впервые на матче, мистер Филч? — сухо обронил профессор, даже не повернув головы. Дин перевел взгляд обратно на поле, где в этот момент один из игроков в алом, словно охваченный безумием, рухнул в крутое пике, чудом разминувшись с встречным тараном и прижимая к груди мяч. — Позвольте уточнить для протокола, — медленно проговорил Дин, чувствуя, как внутри ворочается привычный скепсис Винчестера. — Вы добровольно усаживаете подростков на куски дерева и отправляете их выделывать фортеля на высоте двадцати метров? — Тридцати, — бесстрастно поправил Снейп, и в его голосе проскользнула едва уловимая нота академического занудства. — Ну разумеется, тридцати, — хмыкнул Дин, потирая ноющее плечо. — На двадцати ведь было бы недостаточно шансов свернуть себе шею. Это, полагаю, вопрос техники безопасности. Снейп едва заметно скривился, словно от зубной боли. В этот миг на поле раздался глухой, пугающе сочный удар дерева о плоть, кто-то истошно закричал, а тяжелый мяч срикошетил в сторону трибун. Толпа взорвалась таким неистовым ревом, что у Дина на секунду заложило уши, а в воздухе явственно запахли адреналин и коллективное безумие. Он стоял, вглядываясь в этот хаос, и искренне пытался понять, почему древние камни замка не содрогаются от ужаса перед этим конвейером по производству инвалидов. Но Хогвартс не боялся. Напротив, Дин чувствовал через подошвы сапог, как замок буквально наслаждается каждой секундой этого варварского зрелища. Дракон, дремлющий под фундаментом, больше не напрягался — он лениво перекатывался в своих глубинах, словно сытый кот, подставивший бока под жаркое солнце. — Знаете, профессор, — негромко добавил Дин, не сводя глаз с Поттера, который в этот момент опасно накренил свою метлу, — у меня было много странных работ, но приглядывать за стадом летающих камикадзе — это, пожалуй, самый крамольный способ провести субботний день, который я только видел.. — Вы это поощряете, — почти беззвучно произнес Дин, и в его голосе прорезался тот самый ледяной тон человека, который слишком часто вытаскивал детей из лап настоящих чудовищ. Он сделал резкий шаг вперед, забыв об осторожности; плечо тут же отозвалось вспышкой яростной, ослепляющей боли, но Дин даже не повел бровью. В его мире выправка значила больше, чем комфорт. — Это традиция, — бросил Снейп, и в этом коротком слове уместились века магического упрямства и холодного безразличия к хрупкости человеческих костей. — У нас в мире, — Дин прищурился, следя за тем, как очередной загонщик едва не снес голову ловцу, — за такую «традицию» школу бы закрыли в тот же день, а директора затаскали по судам до конца его бесконечной жизни. Снейп медленно повернул голову. Его взгляд, тяжелый и непроницаемый, на мгновение задержался на лице Дина, прежде чем он произнес чуть тише, почти интимно: — В вашем мире, мистер Филч… многое делали иначе. Дин бросил на него быстрый, колючий взгляд. Вот оно. Тонкий, выверенный укол. Это не было вопросом о его происхождении — это было напоминание. Снейп не просто сопоставлял факты, он прощупывал границы, аккуратно давая понять, что маскировка сквиба-завхоза для него — лишь тонкая вуаль, сквозь которую отчетливо проглядывает сталь и порох другого мира. — Осторожнее, профессор, — хмыкнул Дин, возвращая внимание к полю. — В моем мире за излишнее любопытство тоже полагались свои… традиции. И они вам вряд ли понравятся. Дин зафиксировал это мимолетное движение с дотошностью старого вышибалы: Снейп чуть перенес вес, ставя ногу с той избыточной осторожностью, которую не скроет даже самая тяжелая мантия. — Значит, Пушок вас всё-таки приложил, — невозмутимо обронил Дин, не отрывая взгляда от горизонта, где алые мантии смешивались с облаками. Снейп медленно, словно нехотя, повернул голову. В его черных глазах застыло ледяное обещание скорой расправы, но Дин лишь хмыкнул, чувствуя, как адреналин чужой игры бодрит лучше любого кофе. — Я не обязан отчитываться перед обслуживающим персоналом, мистер Филч, — процедил зельевар, и в его голосе лязгнуло железо. — Само собой, — Дин поправил воротник, скрывая собственную кривую ухмылку. — Просто констатирую факт: трехголовая псина размером с гараж и прихрамывающий декан — это просто чертовски вдохновляющая реклама местной безопасности. Прямо-таки витрина достижений магического хозяйства. Снейп прищурился, и воздух вокруг него, казалось, стал на пару градусов холоднее. — Он… охраняет, — веско произнес он. — Он жрёт всё, что имеет неосторожность шевелиться, профессор, таких «охранников» усыпляют раньше, чем они успевают догрызть забор. — Он обучен, — парировал Снейп, и в его тоне прорезалась опасная, почти крамольная гордость за это чудовище. — А дети — нет, — отрезал Дин, кивая в сторону поля. — И это, по-вашему, честный размен? В этот момент очередной мяч с воющим свистом пронесся прямо над их головами, обдав обоих порывом холодного ветра. Где-то внизу один из игроков с глухим стуком впечатался в землю, выбив облако пыли, но тут же, пошатываясь, вскочил и снова взмыл в небо на своей палке. Дин проводил его долгим, тяжелым взглядом. — Знаете, что самое забавное? — тихо добавил он, когда толпа в очередной раз взревела от восторга. — В моем мире тоже были те, кто считал, что «цель оправдывает средства». Обычно их истории заканчивались в очень глубоких и очень темных ямах. Дин не отрывал взгляда от Поттера. Мальчишка, который в коридорах казался нескладным ребенком в нелепо огромных очках, в небе преображался, словно только там и обретал свою истинную стихию. В его движениях не было дешевой бравады или желания сорвать аплодисменты — только пугающая, почти звериная концентрация и точность, от которой у Дина заныли старые шрамы. — Вот дерьмо, — выдохнул он, и в этом шепоте смешались досада и невольное признание. — Он еще и, мать его, талантливый. — Поттер — ловец, — отозвался Снейп, чей голос оставался сухим и безжизненным, как пергамент. — И, как внезапно выяснилось, весьма одаренный. К несчастью для статистики травматизма. — Ему всего одиннадцать, — напомнил Дин, чувствуя, как внутри ворочается привычное желание заслонить мелкого от летящей в него хрени. — Да, — лаконично подтвердил зельевар, и в этом коротком слове Дин расслышал столько слоев скрытой неприязни и горького узнавания, что хватило бы на целую исповедь. Дин поудобнее скрестил руки на груди, стараясь не тревожить плечо, но взгляд его оставался колючим. — Скажите честно, профессор, усаживать пацана на палку в таком возрасте — это вообще по закону? У вас тут есть какой-нибудь магический ювенальный надзор или вы просто надеетесь на прочность его черепа? Снейп посмотрел на него долгим, нечитаемым взглядом, словно взвешивал, стоит ли тратить на этот сарказм остатки своего скудного терпения. — Ваши аналогии… крайне специфичны, мистер Филч. И, боюсь, граничат с вульгарностью. — Я просто пытаюсь докопаться до истины, как школьный совет одобрил этот легализованный суицид, — хмыкнул Дин. — Совет состоит из выпускников, — спокойно парировал Снейп. — В свое время они играли сами. И их отцы играли. И отцы их отцов. Дин лишь разочарованно покачал головой, следя за тем, как алое пятно мантии Гарри мелькает в облаках. — Ну конечно. Старая добрая коллективная травма, заботливо передающаяся из поколения в поколение под видом «спортивного духа». Очень по-британски. В этот момент Гарри совершил самоубийственный рывок вверх, уходя от пушечного ядра бладжера буквально в дюйме от катастрофы. Стадион взревел единым, безумным организмом. Дин почувствовал, как его кулаки непроизвольно сжались до белизны в костяшках. Разум твердил, что это всего лишь игра, но инстинкты охотника орали об опасности. — Вы излишне напряжены, мистер Филч, — негромко заметил Снейп, и в его голосе проскользнула едва уловимая крамольная нотка любопытства. — Неужели судьба мальчика-героя беспокоит вас больше, чем чистота ваших коридоров? — Снейп посмотрел на него внимательно — дольше, чем позволяли приличия и здравый смысл. В его взгляде, обычно холодном и колючем, проступило нечто похожее на химический анализ. — Вы привязались, — тихо, почти веско произнес он. — Не выдумывайте, профессор, — Дин дернул подбородком, не отрывая глаз от красного пятна в небе. — У меня аллергия на детей и героизм. — Я не выдумываю, — Снейп чеканил слова. — Я вижу динамику. В этот момент Гарри, словно решив окончательно доконать их нервную систему, заложил крутой вираж и нырнул вертикально вниз, превращаясь в живой снаряд. Дин сделал резкий шаг к самому краю трибуны, даже не осознавая, что его ладонь уже легла на невидимую рукоять несуществующего ножа. Снейп отметил это движение мгновенно. — Поттер не нуждается в спасителях, мистер Филч, — отчеканил он, хотя его собственная рука судорожно сжала перила. — У него есть слава, метла и поразительная способность выживать там, где другие превращаются в мокрое пятно. — Все дети нуждаются в спасителях, — отрезал Дин, оборачиваясь к нему. — Особенно те, вокруг которых вы, взрослые, сгущаете слишком много дерьма. Пауза затянулась, ветер над стадионом усилился, принося запах грозы и чужого азарта. На мгновение взгляд Снейпа изменился. Исчезла насмешка, испарилось подозрение. В глубине его зрачков отразилось нечто понимающее — то самое горькое родство людей, которые привыкли чистить мир от грязи, пока остальные смотрят шоу. Но тут на поле начался настоящий хаос. Метла Гарри внезапно взбрыкнула, словно под ней взорвался динамит. Мальчишку швырнуло в сторону, он повис на одной руке, болтаясь над бездной, как тряпичная кукла. — Черт! — рыкнул Дин, перемахивая через невысокое ограждение. — Поттер! Снейп вцепился в парапет так, что костяшки побелели, его губы зашевелились в яростном, беззвучном речитативе. Оба они — один с занесенным кулаком, другой с замершим сердцем — застыли, глядя, как мелкий в нелепом кульбите ухитряется вскарабкаться обратно. Гарри летел к земле, задыхаясь, кашляя, и в какой-то момент показалось, что его сейчас просто вывернет наизнанку прямо перед трибунами. А потом он выплюнул это. Маленький, золотой, трепещущий крылышками шарик. Поймал. Ртом. Стадион взорвался таким ультразвуковым воплем, что Дин едва не осел на пол. Он стоял, тяжело дыша, чувствуя, как пот заливает глаза, а сердце колотит в ребра, напоминая о возрасте и пережитом стрессе. — Он его съел? — тупо спросил Дин, вытирая лоб рукавом. — Он только что сожрал спортивный инвентарь на глазах у всей школы? Снейп медленно, очень медленно отпустил перила. Его лицо было бледнее обычного, а в глазах металась смесь ярости и колоссального облегчения, которое он тут же попытался спрятать за привычной маской отвращения. — Поттер… — прохрипел Снейп, поправляя манжеты. — Поттер всегда отличался излишне прямолинейным подходом к достижению целей. Даже если для этого нужно использовать собственный пищевод. Дин посмотрел на него, потом на ликующего внизу мальчишку и внезапно хмыкнул — надтреснуто, по-винчестеровски. — Знаете, профессор, это было самое крамольное зрелище в моей жизни. Но, признаться, у парня есть стиль, я… я бы поставил ему выпивку. Если бы ему было хотя бы шестнадцать. Когда ликующий стадион превратился в единый воющий организм, замок под их ногами отозвался глубокой, почти плотской вибрацией. Древний дракон в фундаменте перекатился, жадно впитывая этот безумный всплеск магии и адреналина, словно изысканный десерт после долгого поста. Дин позволил себе по-настоящему выдохнуть лишь в ту секунду, когда Поттер, нелепо пошатываясь и всё ещё пытаясь не подавиться золотым снитчем, обеими ногами коснулся спасительной травы. — Ненавижу этот чертов спорт, — пробормотал он, чувствуя, как мелко дрожат пальцы. — Это не игра, это групповая попытка самоубийства с музыкальным сопровождением. — Разумеется, мистер Филч, — Снейп выпрямился, возвращая себе маску ледяного безразличия, хотя бледность его лица всё еще выдавала недавний испуг. — Вы, как человек приземленный, предсказуемо предпочитаете твердую почву под ногами. — Я предпочитаю мир, где дети не падают с высоты тридцати метров ради блестящей безделушки в зубах, — отрезал Дин, вытирая липкий пот со лба. — В моем понимании это база, профессор. Снейп чуть склонил голову, и в этом движении было нечто крамольно-сочувственное, словно он приветствовал нового члена клуба «Тех, кто видит катастрофу раньше всех остальных». — В таком случае, — произнес он с сухим надломом в голосе, — вам придется многое здесь ненавидеть. Эта школа построена на фундаменте из опасных амбиций и пренебрежения к законам физики. Дин обернулся, окинув долгим взглядом беснующуюся толпу, маленького ловца с поднятым кулаком и сам замок, который гудел от жизни так интенсивно, что это пугало. — Уже, — тихо, почти интимно ответил он. — Уже привыкаю к этой грёбаной диете из ненависти и валидола. А где-то глубоко под многотонной толщей камня дракон продолжал свое немое наблюдение. Его не интересовал исход матча или золотой мячик. Он следил за тем, как старый солдат, пришедший сюда просто «подлатать трубы», с каждым таким ударом сердца всё глубже врастает в механизм Хогвартса, становясь его живым, бдительным нервом. Дин еще не знал, что замок уже выбрал его своим псом-хранителем, но тяжесть этого выбора уже начала ложиться на его плечи ощутимым грузом. Когда стадион начал выплевывать толпу и многоголосый гул сменился вязким шорохом тысяч подошв, Дин почувствовал, как усталость наваливается на него свинцовой плитой. Он уже развернулся, чтобы слиться с тенями коридоров, когда сухой, лишенный эмоций голос Снейпа пригвоздил его к месту. — Вы хромаете, мистер Филч. — Вам показалось, профессор, — отрезал Дин, не оборачиваясь. — Просто старые кости вспоминают о штормовом предупреждении. — Вы едва шевелите левым плечом, — парировал Снейп, делая шаг ближе. Его мантия мазнула по камням, как крыло огромной летучей мыши. — Это возраст, — бросил Дин, чувствуя, как пульсирующая боль застилает глаза. — В моем мире это называется «износ оборудования». Снейп молчал несколько секунд, буравя его спину тяжелым, почти осязаемым взглядом. Затем, коротким и резким движением, он извлек из складок мантии крошечный флакон из темного, почти непроницаемого стекла. — Выпейте это. Дин с подозрением покосился на пузырек, в котором плескалась мутная, тяжелая взвесь. — Это еще что за дрянь? Жидкая удача или яд для свидетелей? — Мышечный релаксант, — Снейп даже не поморщился от его тона. — Моя личная разработка. Ускоряет регенерацию тканей, которые вы так неосмотрительно подвергли перегрузке. — Я не принимаю сомнительные коктейли от людей, которые регулярно травят учеников в своих подземельях, — хмыкнул Дин, хотя рука против воли потянулась к флакону. — Вы излишне драматизируете, — холодно заметил зельевар. — Я просто чертовски наблюдателен, — парировал Дин. Пауза затянулась, становясь густой и неуютной. Снейп чуть наклонил голову, и в его взгляде проступило нечто крамольное, похожее на скрытое уважение, которое он не собирался облекать в слова. — Вы спасли трех моих студентов, — произнес он тихо. Это не было «спасибо». Это была констатация факта, расчет по векселю, который он признал своим. — Считайте это не подарком, а возвратом долга. Я предпочитаю закрывать счета вовремя. Дин посмотрел на флакон, затем в глаза Снейпу, ища подвох, но нашел там лишь сухую, почти военную практичность. Он вздохнул, с хрустом выдрал пробку и опрокинул содержимое в рот. Гадость оказалась на вкус как смесь жженой резины и старой крови, но уже через пару секунд огненная волна прокатилась по телу, и плечо… отпустило. Боль не исчезла совсем, но из раскаленного прута превратилась в тупое, терпимое нытье. — Черт, — выдохнул Дин, расправляя спину. — Это работает лучше, чем двойной бурбон. — Я приму это за комплимент моей квалификации, — Снейп уже собирался уйти, когда Дин остановил его коротким «Кстати». Зельевар замер, обернувшись лишь наполовину. — В следующий раз, профессор, — Дин выдержал паузу, глядя ему прямо в зрачки, — держите свою трехголовую псину подальше от общественных коридоров. Если она откусит кому-то голову, никакие релаксанты не помогут. Снейп приподнял бровь, и в его взгляде на мгновение вспыхнула крамольная искра предвкушения. — В «следующий раз», мистер Филч? Вы так уверены в его неизбежности? — Учитывая, какой дерьмовый сценарий у этого учебного года, — сухо бросил Дин, — я уверен, что «следующий раз» уже стоит у нас за спиной и точит зубы. Снейп едва заметно кивнул, словно подтверждая собственные худшие подозрения. — Вероятно, вы правы. Хогвартс редко ограничивается одной катастрофой за семестр. И он ушел, растворившись в вечерних сумерках, оставив Дина наедине с уходящей болью и осознанием того, что этот замок начал не просто узнавать его — он начал принимать его правила игры.