Фламель

Дин стоял за одной из тяжелых штор в больничном крыле, когда услышал этот разговор. Он не собирался подслушивать — просто чинил оконную защелку, когда Дамблдор вошел к Гарри. Директор говорил своим обычным, мягким и невыносимо спокойным тоном. Он объяснял мальчику, что они с Николасом Фламелем решили уничтожить философский камень. — Но тогда... он умрет? — голос Гарри дрогнул от ужаса. — У него осталось достаточно эликсира, чтобы привести дела в порядок, — ответил Дамблдор, поглаживая бороду. — А потом он действительно умрет. Для высокоорганизованного разума смерть — это всего лишь следующее большое приключение. Дин за шторой едва не выплюнул зажатый в зубах гвоздь. «Приключение», — пронеслось у него в голове. Он вспомнил лицо Квиррелла, которое плавилось под руками этого одиннадцатилетнего пацана. Он вспомнил холод Запретного леса.В мире Винчестеров смерть никогда не была «приключением» — она была работой, грязью и потерей близких. Дамблдор втирал ребенку красивую философию, пока тот еще не смыл с рук запах чужой горелой плоти. Для Дина это звучало как очередная порция лжи, которую взрослые скармливают детям, чтобы те не задавали лишних вопросов о цене победы. Дин сжал челюсть. Он понимал: Фламель прожил шестьсот лет и, возможно, действительно был готов уйти. Но говорить об этом так легко ребенку, который только что столкнулся с убийством, было… по-дамблдоровски. Когда директор ушел, Дин не вышел из тени. Он смотрел на Гарри, который лежал, уставившись в потолок, и пытался переварить мысль о том, что его спасение стоило жизни старику. — Никакое это не приключение, малец, — тихо пробормотал Дин в пустоту, когда шаги директора стихли. — Это просто конец. Когда шаги директора окончательно стихли в коридоре, Дин отодвинул тяжелую штору. Гарри вздрогнул, его взгляд, всё еще затуманенный размышлениями о «великом приключении», сфокусировался на завхозе. Дин подошел к кровати и сел на тот же стул, который только что занимал Дамблдор. Он не улыбался. — «Приключение», значит? — негромко переспросил он, кивнув на закрытую дверь.Гарри замялся, теребя край одеяла. — Директор сказал... что для Николаса Фламеля это как лечь спать после очень долгого дня. Что смерть — это просто путь дальше.Дин криво усмехнулся и достал из кармана складной нож, привычно вертя его в пальцах. — Послушай меня, пацан. У старика в голове много красивых слов, и, может, для шестисотлетнего деда они и работают. Но не дай ему запудрить тебе мозги.Он наклонился ближе, заставляя Гарри смотреть прямо в глаза. — Смерть — это не приключение. Это дерьмо. Это когда человек, который был здесь секунду назад, исчезает навсегда. И это больно, грязно и несправедливо. Всегда.Гарри сглотнул, его ладони непроизвольно сжались. — Но он сказал, что это правильно... Раз камень уничтожен... — Камень — это просто камень, — отрезал Дин. — Важно то, что ты сейчас чувствуешь. Тебе подсунули сказку, чтобы ты не винил себя в том, что старик умрет из-за всей этой заварухи. Но правда в том, что Фламель сам сделал свой выбор шестьсот лет назад. Это его ноша, не твоя. Дин убрал нож и положил руку на плечо мальчика. — Не пытайся превратить это в поэзию, Гарри. Ты выжил. Квиррелл — нет. Фламель уйдет. Это цена. Прими её как есть, без розовых соплей про «великие пути». Если начнешь верить, что умирать — это весело и благородно, ты однажды не заметишь, как сам сделаешь шаг в могилу раньше срока. А я этого не допущу. Гарри долго молчал, глядя на свои руки. Напряжение в его плечах, вызванное мягким давлением Дамблдора, медленно сменилось чем-то более тяжелым, но настоящим. Честным. — Значит... это просто конец? — тихо спросил он. — Для него — да, — ответил Дин. — А для тебя — это просто еще один день, когда ты проснулся живым. И это единственное, что имеет значение. Замок под ними согласно загудел, признавая эту суровую правду. Дин поднялся, собираясь уходить. — Отдыхай, Сэм в очках. Скоро поезд.