Часть 51

Дин не знал, с какого перепугу этот Сэм в очках вбил себе в голову, что старый завхоз станет его чему-то учить. Пацан таскался за ним как приклеенный: стоило Дину взять в руки масленку или гаечный ключ, как рядом тут же возникала лохматая тень, готовая подать инструмент. Дин даже пробовал делать вид что не замечает его. Поттер оказался куда упрямее, чем Дин предполагал. Он не просто таскался хвостиком — пацан впитывал всё. Когда Дин чинил выбитую дубовую дверь, Поттер подавал инструменты еще до того, как Дин успевал разжать ладонь. В патрулях по темным галереям мелкий шел на три шага позади, бесшумно, как учил отец, и Дин кожей чувствовал, как пацан сканирует тени. На десятый день, когда они вдвоем методично драили полы в бесконечном коридоре у библиотеки, Дин не выдержал. Он с грохотом оперся на швабру и уставился на Поттера своим самым тяжелым, «охотничьим» взглядом. — Тебе что, Поттер, заняться больше нечем? — прохрипел он, вытирая пот со лба. — Вся школа гадает, когда ты начнешь их кусать, а ты тут воду развозишь. Думаешь, я тебя за это в Тайную комнату на экскурсию свожу? Гарри выпрямился. В его взгляде за стеклами очков не было ни капли детской обиды — только странная, взрослая решимость. — Мне плевать на их сплетни, сэр. В школе кружок самообороны ведет надутый павлин, а замок тем временем превращается в кладбище статуй. Я видел, как вы работаете. Без палочки. И я хочу уметь так же. Я хочу знать, как выжить, когда магия окажется бесполезной бумажкой. Дин долго молчал, вглядываясь в это лицо. Перед ним стоял не «Мальчик-Который-Выжил», а просто мелкий пацан, которого жизнь уже успела приложить об колено. Младший, которому некому было преподать базу. Совсем как когда-то дома. — Завтра в шесть утра, — буркнул Дин, снова толкая швабру. — Придешь в мою каморку. Наденешь что-нибудь, что не жалко порвать в клочья. И запомни: если хоть раз пискнешь или вспомнишь про свою палочку — вылетишь с лестницы быстрее, чем твой золотой снитч. Понял? Гарри лишь коротко кивнул. В его глазах вспыхнул огонек, который Дин видел только у людей, готовых идти до конца. Так в подвалах Хогвартса открылся первый филиал «Бойцовского клуба Дина Винчестера». Пока Локонс учил детей красиво улыбаться, в каморке завхоза Гарри учился правильно сжимать кулак, падать, не ломая ребер, и — самое главное — всегда проверять, что у тебя за спиной. Дин начал натаскивать это мелкое недоразумение так, как когда-то Джон Винчестер натаскивал своих сыновей: жестко, без скидок на возраст и с полной выкладкой. В каморке завхоза теперь пахло не только старыми тряпками, но и честным пацанским потом. Гарри гоняли до седьмого пота. Дин заставлял его отжиматься на кулаках прямо на холодном камне, учил правильно группироваться при падении и, главное, держать удар. Малой злился — Дин видел, как за стеклами очков вспыхивает яростный огонек, — но молчал и делал. Ни одного писка, ни одной жалобы. Он впитывал каждое слово, каждое движение, словно чувствовал: эти уроки старого охотника спасут ему жизнь там, где бессильна магия. А через неделю Гарри притащил «хвост». Дин как раз проверял состояние самодельного манекена из мешковины, когда дверь в каморку робко скрипнула. На пороге стоял Поттер, а за его спиной маячила долговязая, рыжая и крайне напуганная фигура. — Это Рон, — коротко бросил Гарри, переводя дух после пробежки по лестницам. — Ему тоже надо. Дин медленно окинул Уизли тяжелым взглядом. Рыжий выглядел так, будто готов был упасть в обморок прямо здесь, но в замок вцепился крепко. — Ему «надо»? — Дин хмыкнул, сложив руки на груди. — Ты хоть понимаешь, Уизли, что здесь не кружок кройки и шитья? Тут ломают ногти, разбивают носы и учатся ненавидеть утро. Рон сглотнул, глядя на суровое лицо завхоза, но, заметив ободряющий кивок Гарри, выдавил: — Я... я не боюсь работы, сэр. И я не хочу просто стоять и смотреть, когда на нас снова что-то свалится. Дин посмотрел на эту парочку — лохматого очкарика и нескладного рыжего. Они напоминали ему их с Сэмом в худшие годы: злые, неприкаянные и готовые зубами выгрызать свое право на жизнь. — Ладно, — буркнул Дин, кидая Рону тяжелую скакалку. — Пятьсот прыжков. Оба. Живо! И если я услышу хоть слово про магию — заставлю драить совятник зубной щеткой. Так «Бойцовский клуб» расширился. Теперь по утрам в подвалах Хогвартса двое пацанов под присмотром старого охотника превращались в нечто гораздо более опасное, чем просто ученики с палочками. Утро в подземельях всегда наступало одинаково: с запаха сырого камня, старой меди и холодного сквозняка, который пробирал до костей. Дин сидел за своим верстаком, методично перебирая инструменты. В этом замке всё пропиталось магией, но его верстак оставался островком реальности — местом, где работали законы физики, а не заклинания. Гарри и Рон уже разминались в углу. Они двигались тяжелее, чем вчера, мышцы ныли после вчерашней полосы препятствий, но оба молчали. Дин прислушивался к их дыханию, отмечая ритм, как когда-то отмечал его отец. Тишину нарушил не скрип половиц — в подземельях они не скрипели, — а уверенный, почти вызывающий стук каблуков по каменным ступеням. Дин не обернулся. Он знал этот шаг. Слишком легкий для охотника, слишком торопливый для того, кто понимает, куда пришел. Когда дверь каморки распахнулась, в проеме застыла Гермиона Грейнджер. Она выглядела так, будто собиралась не на тренировку по выживанию, а на решающий экзамен, к которому готовилась всю ночь. Спортивный костюм был идеально отглажен, хвост затянут так туго, что брови взлетели вверх, а в руках она сжимала стопку пергамента. Дин продолжал протирать масленку ветошью. Металл жалобно лязгнул, когда он приложил чуть больше силы, чем нужно. Филч даже не поднял головы от верстака. Он методично протирал ветошью старую масленку, и скрежет металла о грубую ткань был единственным звуком, нарушавшим тишину подвала. — Нет, — коротко бросил он, прежде чем Гермиона успела открыть рот. — Но мистер Филч, я... я готова! — возмутилась она, и её напускная уверенность мгновенно сменилась обидой. — Я тренировалась вчера весь вечер, я могу пробежать столько же... — Я сказал — нет. Филч наконец поднял взгляд. В нем не было злости, только сухая, непробиваемая уверенность ветерана, который видел слишком много смертей. — Война — не девичье дело, Грейнджер. Твои руки созданы для перьев и деликатных зелий, а не для того, чтобы ломать пальцы о чужие зубы. Дин сначала сказал, а потом только подумал как он это сделал, он... слишком хорошо помнил этот тон. Тон своего отца, Джона Винчестера. Тот всегда считал, что женщинам в этом аду делать нечего — слишком высокая цена, слишком мало шансов выжить в рукопашной с тварью, которая в десять раз сильнее тебя. Дин похоронил достаточно охотниц, чтобы выучить этот урок назубок. — Это несправедливо! — выкрикнула Гермиона, и её голос предательски дрогнул. — Магия не выбирает пол! Профессор Макгонагалл... — Макгонагалл машет палочкой с тридцати футов, — отрезал Филч, вставая во весь свой сутулый рост. Теперь он казался огромным, заполняя собой всё пространство тесной каморки. — А я учу убивать и выживать в грязи. Здесь нет эстетики, здесь есть только вес тела, инерция и готовность рвать глотку зубами. Ты слишком хрупкая для моей методики. Одна осечка — и ты калека. Проваливай в библиотеку, Грейнджер. Там твоя крепость. Он снова опустил взгляд на верстак, давая понять, что разговор окончен. Гермиона так и осталась стоять в дверях — маленькая, яростная и, по мнению Дина, абсолютно лишняя в этом мире пота и стали. На следующее утро Гермиона окончательно закусила удила. Пока парни спускались в подземелья, она устроила себе самостоятельный ад на винтовых лестницах замка. Бежала она нетехнично, дыхание то и дело сбивалось, а лицо покрылось нездоровыми красными пятнами, но в глазах горело то самое бешеное упрямство, которое Дин привык видеть у самых отчаянных охотников-новичков. Когда через час Гарри и Рон вышли из каморки, едва переставляя ноги после спарринга, они наткнулись на Гермиону на её восьмом круге. Мантия промокла насквозь, ноги подкашивались, но она упрямо штурмовала очередную ступеньку. Дин, вышедший в коридор с пустым ведром, замер. Он молча наблюдал, как девчонка, пошатываясь, преодолевает пролет за пролетом. Было видно, как у смотрителя едва заметно дернулось веко — это была немая дуэль двух железных воль. — Грейнджер! — рявкнул Филч так, что эхо ударило в своды перехода. — Если ты сдохнешь от инфаркта на моих свежевымытых ступенях, я лично скормлю твой труп гигантскому кальмару! Гермиона замерла, мертвой хваткой вцепившись в перила. Она посмотрела на него снизу вверх, и в этом взгляде не осталось ничего от отличницы — только чистая, концентрированная ярость. — Я... пробежала... десять... кругов... — выдохнула она, размазывая пот по бледному лицу. — Ровно столько же... сколько... Поттер и Уизли. Дин сухо сплюнул на каменный пол. Старый солдат внутри него дрогнул. Он всегда уважал упрямство, граничащее с одержимостью, — только такие и выживали там, где пасовали герои. — Завтра в пять тридцать, — буркнул он, резко разворачиваясь к ней спиной. — Будешь стоять на стреме и учить анатомию уязвимых точек. Раз уж ты такая заноза в заднице, я не позволю тебе просто бестолково бегать. Я научу тебя куда именно всаживать сталь, чтобы даже самый здоровый ублюдок мгновенно забыл, как дышать. Он ушел в темноту подземелий, не оборачиваясь. Дин знал: он только что впустил в свою жизнь еще одну проблему, но оставить такое пламя без присмотра он просто не мог. Дин смотрел на то, как Гарри, стиснув зубы, раз за разом поднимает свое тело от холодного пола на кулаках, и в груди неприятно кололо. С каждым днём этот пацан всё больше напоминал ему того самого демоненка, которым был Сэм в детстве. Та же упрямая складка между бровей, когда что-то не получается. Тот же дерзкий, но раненый взгляд, брошенный исподлобья. И, самое главное, эта неуместная, болезненная готовность лезть в самое пекло ради «правого дела». — Еще десять, Поттер! — рявкнул Дин, заглушая собственные мысли. — Или ты думаешь, что змеи в этом замке будут ждать, пока ты отдышишься? Гарри не ответил. Он только глухо рыкнул, выжимая из себя очередное повторение. Его лохмы слиплись от пота, очки сползли на кончик носа, но он не останавливался. В этом изможденном мальчишке жила та же ярость, которую Дин годами пытался обуздать в брате, — ярость существа, которое загнали в угол, но забыли предупредить, что оно должно сдаться. Дин отошел к верстаку, нарочито громко перебирая железки. Ему было чертовски знакомо это чувство: когда ты хочешь защитить мелкого от всего мира, но понимаешь, что единственный способ это сделать — научить его быть страшнее любого монстра. — Локти не разводи, — уже тише добавил он, не глядя на парня. — Береги суставы. Они тебе еще понадобятся, когда палочка отлетит в сторону. Он видел, как Гарри кивнул, принимая совет без лишних слов. «Точно такой же», — пронеслось в голове у Дина. Такой же идеалист с задатками мученика, которого жизнь заставляет отращивать клыки. И Дин, как и положено старшему, своими руками помогал эти клыки затачивать.