Часть 2. Глава 13. В сердце бури.

Ветер принёс с юга запах гари, когда Рина въехала в восточные ворота Митраса. Закат уже догорал, окрашивая белокаменные особняки в ржавые тона. Столица встретила её привычным букетом ароматов — угольная пыль, конский навоз, приторные духи аристократок, никогда не знавших голода. Она терпеть не могла этот город. Здесь всё дышало порядком, который она научилась ненавидеть так же сильно, как когда-то ненавидела хаос Подземного города. Слишком много позолоты. Слишком много фальшивых улыбок. Слежку она заметила ещё у почтовой станции. Двое, в штатском, слишком старательно изображавшие праздных прохожих. Один — молодой, с жидкими усиками и бегающими глазами, второй — постарше, с тяжёлой челюстью и руками, привыкшими к грубой работе. Рина не стала отрываться. Пусть докладывают. Тот, кто их послал, всё равно узнает только то, что она захочет показать. Она давно усвоила: лучший способ спрятаться — оставаться на виду, но контролировать то, что видят другие. Штаб Военной полиции высился в центре Митраса, массивное здание с колоннами багрового кирпича и неизменным гербом Единорога над входом. Рина оставила лошадь у коновязи, бросила мальчишке-конюху медяк и взбежала по ступеням, не глядя на караульных. Её здесь знали. Может, не все понимали, кем именно она приходится главнокомандующему, но достаточно многие усвоили: женщина с золотыми нашивками на кителе не задаёт лишних вопросов. И лучше ей не мешать. Кенни ждал её в кабинете на третьем этаже, где толстые каменные стены гасили любые звуки. Он сидел, закинув ноги в пыльных сапогах на стол красного дерева, и лениво перекатывал в пальцах незажжённую сигарету. При виде Рины он не пошевелился, только чуть прищурился, разглядывая её с тем особым, оценивающим выражением, которое всегда заставляло её испытывать тревогу каждый раз. — Малышка Ри. Долго же ты. Я уж думал, тебя титаны сожрали по дороге. — Титаны нынче вежливые, — ответила она, закрывая дверь. — Ждут, пока я с делами разберусь. Она села напротив без приглашения и достала свою пачку. Кенни наконец зажёг сигарету, затянулся и выпустил дым в потолок. Несколько секунд он молчал, и Рина знала: он тянет время, обдумывая, с какого края начать разговор. Кенни никогда не говорил первое, что приходило в голову. Каждое его слово было просчитано. — Дамиан в ярости. Информация о Стохессе оказалась дрянью. Он стянул людей к западным воротам, прочесал каждый переулок — и ничего. Ни души. А Разведкорпус провернул свою операцию прямо у него под носом. Теперь он рвёт и мечет. Догадываешься, что это может значить? — Что его разведка работает хуже моей. — Не паясничай. Он подозревает, что ты его водишь за нос. И знаешь что? Я тоже начинаю подозревать. Рина затянулась и посмотрела ему прямо в глаза. С Кенни ложь не работала — он чуял её, как пёс чует страх. Но и правду говорить было нельзя. Оставалась полуправда — тонкая грань, по которой она ходила уже не первый раз и которая с каждым днём становилась всё уже. — Я передала то, что добыла. Если его люди не смогли этим воспользоваться, это их проблема. Я не отвечаю за чужую некомпетентность. Кенни долго смотрел на неё, не мигая. Потом отвёл взгляд и затушил сигарету о подошву сапога. Жест был резким, почти злым. — Ладно. Допустим, я тебе верю. Но Дамиан — нет. Он требует встречи. Сегодня. Здесь, в Митрасе. Особняк в Верхнем городе, через два часа. И, Ри... не заставляй меня жалеть. Он поднялся, поправил шляпу и направился к двери. — Кенни, — окликнула она. Он остановился, но не обернулся. Его спина, обтянутая светлой тканью рубашки, была прямой и напряжённой. — Ты когда-нибудь думал о том, что будет, если Дамиана просто не станет? Тишина. Кенни медленно повернулся. Его лицо было непроницаемым, но Рина видела, как дрогнули пальцы, сжимающие дверную ручку. — Ты понимаешь, что ты сейчас говоришь? — Вполне. Он вернулся к столу, навис над ней, опираясь кулаками о столешницу. В тусклом свете его глаза казались почти чёрными. — С чего такие мысли? — Ещё в первые недели после моего появления в Разведкорпусе Закклай вызвал меня к себе и сказал прямо: он знает о Дамиане. Знает, что я на него работаю. И хочет его убрать. Спрашивал меня о нём — о его связях, о людях, о том, как глубоко он запустил корни. Я тогда решила, что это проверка. Но теперь понимаю: он не проверял. Он ждал. Ждал, когда я увижу достаточно, чтобы сделать выбор. — И ты сделала? — Возможно. Дамиан — это долг, который меня душит. Если Закклай начнёт действовать, чью сторону ты примешь? Кенни усмехнулся, но усмешка вышла кривой, невесёлой. — С каких пор ты начала думать о том, чего хочешь сама? Раньше ты просто делала, что говорят. — Раньше у меня был Фарлан. Теперь — только долги. Я устала быть должницей, Кенни. Это ни к чему не ведёт, кроме новых цепей. Теперь я ищу новый смысл. Жить ради мёртвых — это не жизнь. А жить ради живых — значит делать выбор. Я делаю его сейчас. Имя брата упало между ними, как камень в воду. Кенни выпрямился. Его кадык дёрнулся — единственный признак того, что слова Рины задели его. Он долго смотрел на неё, потом закурил новую сигарету. Дым медленно поплыл к потолку, и в его клубах лицо Кенни на мгновение показалось Рине почти человеческим. — Думал, — сказал он наконец. — И не раз. Но Дамиан — хитрая тварь. У него связи не только в Подземном городе. Если его убрать, начнётся резня. Ты готова к этому? — Я готова. Кенни кивнул медленно, будто принимал что-то, что ему не нравилось. — У Дамиана есть слабые места. Но чтобы до них добраться, нужно знать, где они. У тебя есть доступ к Разведкорпусу. У меня — к Подземному городу. Если действовать вместе... — Мы не будем, — перебила Рина. — Ты останешься в стороне. Я не хочу, чтобы ты рисковал. — Поздно, Ри. Теперь мы в одной лодке. Они замолчали. За окном догорал закат, и в кабинете становилось темно. Где-то в коридоре послышались шаги, потом стихли. Рина смотрела на тлеющий кончик своей сигареты и думала о том, что Кенни только что перешёл черту, которую сам для себя провёл много лет назад. Теперь он был её союзником. И это одновременно давало надежду и пугало. — Я пойду на встречу с ним, — сказала она наконец. — И буду тянуть время. А ты просто будь на связи. — Договорились. Кенни вышел. Рина осталась одна. Она закурила новую сигарету и посмотрела в окно, на тёмное небо над Митрасом. Старые вязы, посаженные вдоль ограды особняка Дамиана, сплетались кронами, создавая густую тень даже в светлое время суток. Сейчас, в сумерках, особняк казался погружённым в вечную ночь. Гостиная, обставленная с претенциозной роскошью — позолоченные канделябры, бархатные портьеры, картины в тяжёлых рамах, — тонула в полумраке. Единственным источником света был камин, и в его пляшущих отблесках лицо Дамиана казалось багровой маской, за которой пряталось что-то злое. Он сидел в кресле, скрестив ноги, и медленно цедил вино из бокала. Его пальцы, унизанные перстнями, лениво постукивали по подлокотнику. При виде Рины он не встал, только растянул губы в улыбке, которая не коснулась глаз. — Рина Чёрч, — произнёс он, растягивая слова, будто пробовал их на вкус. — Моя правая рука. Вернее, правая рука Закклая, которая когда-то была моей. Ты ведь помнишь, кто вытащил тебя из той дыры? — Я помню. — Правда? — он отставил бокал и поднялся. — А мне казалось, что память у тебя стала короткой. Он двинулся к ней, и она не отступила. Его шаги были мягкими, кошачьими, но в них чувствовалась угроза. Дамиан никогда не повышал голоса — ему это было не нужно. Его тихий, вкрадчивый тон пугал сильнее любого крика. — Стохесс, — произнёс он, понижая голос. — Ты пустила меня по ложному следу. Я потерял людей, время, доверие тех, кто меня финансирует. Ты хоть понимаешь, в какое дерьмо ты меня окунула? — Я дала вам то, что знала на тот момент. Если операция пошла не по плану, это не моя вина. — Ты всегда была умна, Рина. Именно поэтому мне кажется, что ты ведёшь свою игру. А я не люблю, когда мои должники играют в свои игры. — Он подошёл вплотную, и теперь она чувствовала его дыхание — тяжёлое, с примесью винного перегара. — У тебя есть неделя. Неделя, чтобы доказать свою полезность. Принеси мне информацию о планах Эрвина. О том, что они собираются делать с мальчишкой-титаном. Или я начну задавать вопросы о тебе. И поверь, ответы мне не понравятся. — Я поняла. — И кстати, если Кенни для тебя что-то значит... — он усмехнулся, и эта усмешка была холоднее, чем всё, что он говорил до этого. — При твоём провале он ответит вместе с тобой. Ты же не хочешь, чтобы с ним что-то случилось? Рина вышла из особняка и только в переулке, скрытая от посторонних глаз, позволила себе выдохнуть. Она чувствовала, как петля на шее затягивается туже. Дамиан был не из тех, кто разбрасывается угрозами — если он сказал, что уничтожит Кенни, значит, именно так и сделает. Она не могла этого допустить. И в то же время продолжать плясать под его дудку было смерти подобно. Рано или поздно она сорвётся. Вопрос был только в том, успеет ли она что-то предпринять до того, как это случится. Она уже садилась на лошадь, когда услышала стук копыт. Вестовой — молодой парень с безумными от недосыпа глазами, весь в дорожной пыли — осадил коня прямо перед ней. Лошадь под ним хрипела, с губ срывалась пена. — Госпожа Чёрч! Пролом на юге! Стена Роза! Титаны внутри периметра! Отряд Леви уже выдвинулся, командующий Смит приказал всем свободным силам следовать к башне Утгард немедленно! — Когда? — Сегодня ночью! Я гнал во весь опор! Через пять минут она уже мчалась на юг. Ветер хлестал по лицу, принося запах гари — густой, маслянистый, с металлическим привкусом. Лошадь хрипела, но шла, и Рина знала: если загнать её насмерть, второй не будет. Приходилось беречь. Приходилось ждать. А ждать она ненавидела больше всего. Ночь опустилась на пустошь быстро, по-весеннему. Рина скакала сквозь темноту, не видя дороги, доверяя только инстинкту и памяти. Где-то там, на юге, в замке Утгард, были люди, которые ещё вчера казались ей чужими. Криста. Саша. Конни. Имир. Имена, которые ещё месяц назад ничего для неё не значили, теперь пульсировали в голове, как незаживающая рана. Она вспомнила Фарлана. Вспомнила не короткой вспышкой, а долгим, тягучим воспоминанием, которое накрыло её, как волна. Ей было пятнадцать. Они сидели в старом тоннеле под восточным ярусом — их убежище, их нора, единственное место, где можно было не ждать удара в спину. Масляная лампа чадила, и тени плясали на каменных стенах, то удлиняясь, то сжимаясь, словно живые. Фарлан сидел напротив, скрестив ноги, и чинил ремешок на своём сапоге. Его пальцы, грубые и ловкие, двигались быстро, привычно. Рина смотрела на него и думала, что он — единственное, что у неё есть. — Ты когда-нибудь думала, что будешь делать, когда выберешься? — спросил тогда Фарлан, не поднимая глаз от работы. Рина пожала плечами. Она не любила мечтать. Мечты делали её уязвимой, а уязвимость в Подземном городе приравнивалась к смертному приговору. Здесь, внизу, нужно было всегда быть начеку, всегда держать нож под рукой и никогда, ни при каких обстоятельствах не расслабляться. — Я не думаю о том, чего нет. — А ты подумай, — он наконец поднял глаза, и в них была та самая мягкая, упрямая искра, которую она так любила. — Просто представь. Никаких стен. Солнце. Трава. Люди, которые не хотят тебя убить. — Таких людей не бывает. Он усмехнулся и покачал головой. — Бывают. Просто мы с тобой их ещё не встречали. — А ты? — спросила она, поворачиваясь к нему всем телом. — Что будешь делать ты, когда мы выберемся? Фарлан долго молчал, глядя на огонь. Лампа потрескивала, отбрасывая блики на его осунувшееся лицо. Потом он сказал — тихо, но так, что каждое слово впечаталось ей в память: — Я буду жить, Ри. Просто жить вместе с тобой. Мне больше ничего не надо. Она запомнила его лицо в тот момент. Освещённое изнутри тихой, упрямой надеждой. Он верил, что однажды они выберутся. Она верила ему. И он не успел. Эта мысль, старая и занозистая, вонзилась в неё с новой силой. Фарлан не успел. А она — она до сих пор жива. И сейчас, скача сквозь ночную пустошь к замку, где, возможно, уже умирали люди, она вдруг поняла: она больше не хочет терять. Никого. Хватит с неё потерь. Она догнала основные силы на рассвете, у развилки, где дорога уходила к замку Утгард. Колонна всадников растянулась по тракту: впереди Ханджи, Леви, Эрен, Микаса, Армин. Рина пристроилась в хвосте, и никто не задавал вопросов. Времени не было. Да и к чему вопросы? Все и так понимали: каждый клинок на счету. Башня Утгард встретила их руинами и запахом смерти. Верхний ярус обвалился, восточная стена зияла рваной раной, и над камнями поднимался пар от испаряющихся титаньих тел. В воздухе стояла удушливая, тошнотворная смесь гари, гниющей плоти и холодного камня. Где-то среди обломков кричали раненые. Крики были хриплыми, надрывными — так кричат люди, у которых уже не осталось сил, но которые ещё цепляются за жизнь. Леви спешился первым и коротким жестом подозвал выживших. Саша сидела на обломке стены, прижимая к груди клинок, как плюшевую игрушку. Её лицо было белым как мел, а в расширенных глазах застыл ужас, который она ещё не успела осознать. Конни стоял рядом, положив руку ей на плечо, и молчал — что было совсем на него не похоже. Криста опустилась на колени возле носилок, на которых лежала Имир — бледная, без сознания, но дышащая. Её грудная клетка поднималась и опускалась неровно, с хрипом, но она была жива. Райнер и Бертольд стояли поодаль, в тени полуразрушенной арки. — Что здесь произошло? — голос Леви рассёк тишину, как удар хлыста. Саша заговорила первой, сбивчиво, перескакивая с одного на другое. Её голос дрожал, а руки, всё ещё сжимавшие клинок, тряслись: — Титаны... они пришли ночью. Со всех сторон. Мы держались, сколько могли, но... Нанаба, Гельгар и остальные... они погибли. Прикрывали нас. Они... они просто... их было слишком много. — А Имир? — спросила Ханджи, уже склонившаяся над носилками. Её пальцы быстро ощупывали пульс, проверяли зрачки, двигались с той профессиональной чёткостью, которая появлялась у неё только в моменты кризиса. — Она превратилась, — выдохнула Криста, поднимая глаза. — Прямо на наших глазах. Спрыгнула со стены в толпу титанов, и... стала одной из них. Но она сражалась за нас. Спасла всех. Если бы не она... Леви переглянулся с Риной. Короткий, молчаливый обмен пониманием между двумя людьми, привыкшими принимать решения под давлением. Она едва заметно кивнула. Он отвёл взгляд. — Тот, другой, — произнесла Микаса. Её голос был ровным, но Рина видела, как напряглись её плечи. — Которого вы назвали Звероподобным. Саша вздрогнула при упоминании. Её лицо исказилось, словно от боли. — Он был огромный, покрытый шерстью, с длинными руками. Он говорил. Командовал ими. Кидал камни — огромные, как... как телега. А потом, на рассвете, просто ушёл. Увёл их за собой. Ханджи подалась вперёд, и в её глазах загорелся тот самый лихорадочный интерес, который Рина уже хорошо знала: — Он что-нибудь говорил? Что-то, что могло бы объяснить, кто он и откуда? Хоть что-нибудь? — Нет, — покачала головой Саша. — Только насмехался. Спрашивал, долго ли мы ещё продержимся. Как будто... как будто играл с нами. Как кот с мышью. Рина, стоявшая в стороне, внимательно слушала. Райнер и Бертольд держались слишком спокойно для людей, только что переживших ночную осаду. Райнер, с перемотанной рукой, смотрел прямо перед собой с выражением, которое Рина не могла расшифровать — не страх, не облегчение, а скорее мрачная решимость, словно он принял какое-то решение и теперь ждал момента. Бертольд, напротив, выглядел так, будто его вот-вот вырвет. Его лицо было серым, а пальцы нервно теребили край рукава. Армин развернул карту прямо на каменном полу. Его движения были быстрыми и точными, но Рина видела, как дрожат его руки. — Мы проверили сигнальные посты на Стене Роза. Пролома нет. Стена цела. Леви нахмурился. Его пальцы сжались на рукояти клинка. — Значит, титаны уже были внутри периметра. Но как они сюда попали? Рина затянулась сигаретой и произнесла, глядя не на карту, а на серое небо над руинами. Дым медленно поднимался вверх, растворяясь в утреннем воздухе: — Если пролома нет, а титаны внутри, значит, их привели. Или они были здесь всегда. Вопрос только — кто и зачем. И почему именно сейчас. — Имир, — тихо произнесла Ханджи, переводя взгляд на носилки. — Ещё один титан среди людей. Как Эрен. Как Энни. Сколько ещё таких, о ком мы не знаем? При этих словах Криста, стоявшая возле Имир, вздрогнула. Все взгляды обратились к ней. Рина видела, как она набрала в грудь воздуха, как расправила плечи — и в этом движении было больше мужества, чем во всех её прежних улыбках вместе взятых. — Меня зовут Хистория Райсс, — сказала Криста. Её голос прозвучал твёрже, чем кто-либо мог ожидать. — Я больше не буду скрываться. Хватит. Повисла тишина, тяжёлая и вязкая, как предгрозовой воздух. Ханджи несколько секунд смотрела на неё, потом коротко кивнула. Никаких лишних слов. Словно уже и сама догадывалась. После совещания все начали расходиться. Солдаты разбирали завалы, перевязывали раненых, считали убитых. Рина осталась у парапета. Она закурила новую сигарету, чувствуя, как дым царапает горло. — Опять дымишь, — произнёс Леви, останавливаясь рядом. Он держал в руках свою неизменную кружку, и пар от чая смешивался с утренним туманом. — И тебе доброе утро, капитан, — ответила она, выдыхая дым. — Ты тоже, я смотрю, без своего чая никуда. Он сделал глоток, не сводя глаз с горизонта. — Ты сегодня сама не своя. Смотришь на пустошь так, будто решаешь, в какую сторону бежать. Рина усмехнулась. Он всегда умел читать её лучше, чем она сама. Или, может быть, она просто перестала так тщательно прятаться. — Я не бегу. Разбираю мысли по полкам. Их накопилось слишком много. — О чём же твои мысли? Она затянулась и долго молчала, глядя, как дым растворяется в сером небе. — О Фарлане. О Дамиане. О том, как долго можно лгать, прежде чем забудешь, кто ты на самом деле. — Она повернулась к нему. — Я лгала себе так долго, что это уже вошло в привычку. Я почти забыла, какая я настоящая. — Я тоже когда-то забыл, кто я, — ответил он. Его голос был ровным, но в нём появилась та особая, редкая интонация, которую она слышала только в моменты, когда он говорил о прошлом. — В Подземном городе. Там всё просто: ты либо хищник, либо добыча. Третьего не дано. Эрвин вытащил меня наверх и дал цель. Это не решило моих проблем, но дало направление. Может, тебе тоже нужно просто выбрать направление. — А если я выберу неправильно? — Тогда будешь жить с этим. Как и все мы. Она посмотрела на него. Его лицо было непроницаемым, но в серо-синих глазах — тех самых, которые она помнила лучше собственного отражения, — читалось что-то, похожее на понимание. Не жалость. Не сочувствие. Что-то более глубокое. Признание равного. — Я устала, Леви. Устала участвовать в чужих играх. А если я хочу сама определять правила, решать, что будет с моей жизнью? Он повернулся к ней. Их взгляды встретились, и в этот момент между ними пробежало что-то — не слова, не жест, а то особое, почти неосязаемое понимание, которое возникает только между людьми, прошедшими через ад. — Тогда определяй. И не жди подходящего момента. Он никогда не наступит. Он ушёл. Рина осталась одна. На стене кипела жизнь. Криста сидела возле носилок с Имир, гладя её по бледной руке и что-то тихо шепча. Саша и Конни помогали разбирать припасы. Райнер и Бертольд стояли в стороне, и Рина видела, как Райнер смотрит на Эрена долгим, странным взглядом. В этом взгляде было что-то, отчего у Рины по спине пробежал холодок. Она подошла к Конни. Тот сидел на корточках у подножия стены и ковырял землю носком сапога. Его лицо было серым, а глаза — пустыми, устремлёнными в никуда. — Ты в порядке? — спросила она, хотя ответ был очевиден. — Нет, — ответил он после долгой паузы. Его голос был глухим, безжизненным. — Моя деревня, Рагако. Мы проходили мимо неё во время разведки, до того, как добрались до замка. Я думал... я надеялся, что родители успели уйти. Но там никого не было. Только дома, разрушенные изнутри. И титан. — Титан? — Рина напряглась. — Он лежал на моём доме. У него были конечности, но они не двигались. Совсем. Он даже не пытался встать. Просто лежал и смотрел на меня. У него было лицо, Рина. Не просто морда, как у других титанов. Лицо. И я... я почти узнал его. Рина почувствовала, как внутри всё похолодело. Конни поднял глаза, и в них стояла боль, смешанная с ужасом — тем особым ужасом, который испытывает человек, когда реальность разрушает всё, во что он верил. — Ты думаешь, что... — Я ничего не хочу думать! — резко перебил он. Его голос сорвался на крик, а потом так же резко упал до шёпота. — Но если моя мама... значит, все титаны — это... Он не договорил. Закрыл лицо руками и замолчал. Его плечи вздрагивали. Рина не стала задавать больше вопросов. Она просто стояла рядом, давая ему понять, что он не один. Ей самой нужно было время, чтобы осмыслить услышанное. Если титан в Рагако действительно был кем-то из жителей деревни, если Имир была человеком, если Эрен был человеком, то грань между людьми и титанами, которую она привыкла считать непроницаемой, оказалась зыбкой. И это открытие пугало больше, чем любой Звероподобный титан. Потому что если титаны — это люди, то кто тогда настоящий враг? Она отошла от Конни. Подняв голову к серому небу, Рина смотрела на бескрайнюю пустошь за Стеной, и в её голове зрело понимание: этот мир гораздо сложнее, чем она думала. И если титаны могут быть людьми, а люди — титанами, то где тогда проходит черта? И кто её провёл? Решение, которое она приняла ранее, окрепло. Она больше не будет инструментом в чужих руках. Хватит с неё чужих правил. Она выживет и узнает правду. Всю правду, какой бы страшной она ни была. Рина наблюдала за тем, как на стену с помощью грузового лифта — старого, скрипучего механизма, который, казалось, вот-вот развалится под тяжестью носилок, — поднимают Имир. Девушка была без сознания, её правая рука и нога отсутствовали. Впрочем, раны уже начали затягиваться, источая характерный титаний пар. Этот пар был плотным, горячим, и в холодном воздухе он выглядел почти как дыхание дракона. Рина смотрела на него и думала о том, что ещё вчера она понятия не имела, что Имир — титан. Хотя, если честно, она и сейчас до конца не осознала. Всё происходило слишком быстро. События наслаивались одно на другое, и у неё не было времени остановиться и подумать. — Внутренние органы превратились в паштет, — произнёс Кейджи, один из ветеранов Разведкорпуса, будничным тоном, и от этих слов даже у Рины, видавшей на своём веку немало смертей, пробежал холодок по спине. — Для обычного человека такие травмы были бы смертельны. Но она не обычный человек. Её регенерация поразительна. Будь она обычным человеком, мы бы уже несли её в морг. Эрен помог раненому Райнеру подняться на стену. Тот морщился от боли, прижимая к груди перебинтованную руку. Рина заметила, как бережно Эрен поддерживает его — как друга, как товарища, — и что-то в этой картине показалось ей неправильным. Она не могла сформулировать, что именно, но интуиция, отточенная годами лжи и предательств, снова подала голос. Райнер был слишком спокоен для человека, только что пережившего нападение титана. Его взгляд был отсутствующим, а движения — механическими, словно он выполнял заученную роль. И эта роль начинала давать трещины. Криста шла рядом с носилками, не отрывая взгляда от лица Имир, и в её глазах стояли слёзы, которые она отказывалась проливать. Она держалась — стиснув зубы, сжав кулаки, — но Рина видела, что ещё немного, и она сломается. Рина знала этот взгляд. Сама когда-то смотрела так же — в тот день, когда узнала о гибели Фарлана. Она не плакала тогда. Просто стояла и смотрела в пустоту, пока мир вокруг неё рушился. — Ханджи, — произнесла Криста, когда командир подошла к ней. Голос девушки дрожал, но она заставила себя говорить твёрдо, и это потребовало от неё всей силы воли. — Я знаю, что Имир поступила непростительно, скрыв свои способности титана. Но она не враг. Она рисковала жизнью, чтобы спасти нас. Её знания могут быть бесценны. Прошу вас... не убивайте её. Ханджи поправила очки, с которых стекали капли дождя. На её лице читалась усталость — та же самая, что и у Рины, — но в глазах горел всё тот же лихорадочный научный интерес, который никуда не исчезал, даже в самые тёмные времена. — Я согласна, — ответила она. — Когда она очнётся, мы с ней поговорим. А пока... — она обернулась к Моблиту и Нифе. — Доставьте её в Трост. Немедленно. Ей нужна медицинская помощь. И будьте осторожны — она всё ещё титан, и мы не знаем, как она отреагирует, когда придёт в себя. Моблит кивнул и вместе с Нифой начал готовить носилки к транспортировке. Ханджи повернулась к Кристе и, понизив голос, спросила: — Ты действительно из семьи Райсс? — Да, — ответила Криста. — Это правда. Ханджи кивнула. Она уже и сама догадывалась — слишком много нитей вело к этому имени, слишком много вопросов оставалось без ответа, — но теперь, получив подтверждение, она могла строить дальнейшие планы. Рина видела, как в её глазах мелькнул тот самый огонёк, который появлялся у неё всякий раз, когда она нащупывала новую загадку. Хистория Рейсс. Последняя из королевского рода. Это меняло всё. — Конни! — окликнула Ханджи, и парень, сидевший у стены, поднял голову. — Мы пошлём отряд к твоей деревне. Но пока ты нужен здесь. Сосредоточься на главной задаче. Конни кивнул, но в его глазах стояла та же пустота, что и прежде. Рина заметила, как Саша положила руку ему на плечо, и он чуть расслабился. Они оба выглядели измотанными — как и все здесь. Ханджи отдала приказ возвращаться в Трост. Солдаты начали собираться, проверять снаряжение, грузить раненых. Рина затушила сигарету, спрятала окурок в карман и уже собиралась спуститься вниз, когда заметила Эрена. Тот сидел на корточках у края стены и смотрел вниз, на руины, но взгляд у него был отсутствующий. — Долго ещё? — спросила она, останавливаясь рядом. Он вздрогнул и повернулся. Его глаза были красными — то ли от ветра, то ли от бессильной ярости. — Я ничего не делаю. — Именно. Сидишь и представляешь, как героически сдох бы вместе с ними, если бы тебя туда пустили. Эрен сжал челюсти. Его молчание было красноречивее любого ответа. — Тебе повезло получить силу, а ты до сих пор не знаешь, что с ней делать, — продолжила Рина. — Бросаешься в драку, как щенок за костью, не думая, что кость может быть отравлена. Красивая смерть ничего не решит. — Я не щенок, — процедил он. — Тогда перестань им быть. Научись ждать. Анализировать соперника. Бить, когда нужно. Отступать, когда нужно. У тебя есть выбор — пользуйся им. Мальчишка побледнел, но не отступил. — Ты слышал то же, что и я, — сказала Рина уже спокойнее. — Титаны шли целенаправленно, словно кто-то вёл их. Звероподобный оценивал ситуацию и скрылся, когда его стаю перебили. Это тактика, Йегер. Не тупая атака, а разведка. А раз есть тактика — есть и цель. Думай, как разрушить их планы. Эрен медленно кивнул. — Я понял. — Вот и работай. Рина не знала, правильные ли слова сказала. Но в этом мальчике было что-то, что заставляло даже её, циничную и уставшую, на мгновение поверить в лучшее. В этот момент к ним подошёл Райнер. Его лицо было бледным, а в глазах стояло то самое выражение мрачной решимости, которое Рина заметила ещё у руин замка. — Эрен, — произнёс он. Его голос был тихим, почти хриплым. — Можно тебя на пару слов? Это важно. Очень важно. Эрен нахмурился, но кивнул. — Я сейчас. Рина смотрела, как они отходят в сторону. Ветер трепал волосы Райнера, и его широкая спина на мгновение показалась ей стеной — такой же несокрушимой и такой же обманчивой, как всё, во что она когда-либо верила. Она ещё не знала, что эта вера скоро рухнет.