Глава 2. Слишком хорош

Локация: Жилой комплекс, квартира Елены Время: 08:30 утра Утро встречает Вену серым небом и влажным воздухом. Ночью опять был дождь — крупные капли всё еще стекают по стеклу, оставляя мокрые дорожки. Город за окном блестит, как начищенный. Елена просыпается рано. Без будильника. Всегда без будильника — привычка, выработанная годами ответственности. Она садится на кровати, проводит рукой по лицу. Сон ушел мгновенно, как всегда. Душ принимает быстро, но тщательно. Горячая вода смывает остатки сна, разгоняет кровь. Мыло пахнет чем-то свежим, цитрусовым — она любит этот запах по утрам. Волосы сушит кое-как — сегодня не до укладки. Собирает в низкий хвост, строгий, деловой. Минимум косметики: тональный крем, тушь, помада — телесная, почти незаметная. Днем она не любит ярких красок. Днем она должна выглядеть серьезно, строго, профессионально. Одевается быстро. Черные брюки, белая рубашка, пиджак — другой, не вчерашний. Ткань дорогая, сидит идеально, подчеркивает талию, скрывает усталость. На ногах — высокий каблук. Перед выходом подходит к окну. Большое, во всю стену, с видом на город. Вена внизу просыпается — машины, люди, трамваи. Обычное утро обычного города. Она закрывает глаза. И перед внутренним взором — он. Сиэль. Его лицо в полумраке за шторой. Его руки, сжимающие бокал. Его взгляд, когда она уходила — тяжелый, теплый, свой. Как он сидел рядом, пока она спала. Как поправлял волосы — она не видела, но почувствовала. Кожей. Сердцем. Она мотает головой — резко, будто отгоняя наваждение. Открывает глаза, смотрит на город. Четкий, ясный, реальный. Выходит из квартиры. Локация: Улица, парковка у жилого комплекса Время: 09:15 На улице свежо, пахнет мокрым асфальтом и выхлопными газами. У машины — темного «Мерседеса» — её ждут Руди и Клаус. Оба при её появлении выпрямляются, подбираются. Руди — всегда спокойный, немногословный, с лицом человека, который всё видел и ничему не удивляется. Клаус — молодой, с вечно жующей зубочисткой, но сейчас зубочистки нет, только легкий кивок. Руди открывает перед ней заднюю дверь. — Доброе утро, — говорит Елена, садясь. Голос ровный, спокойный. — В бордель можем ехать. Там если что сможете вздремнуть. Еще рано для нас. Она машет рукой по воздуху — жест, который означает «расслабьтесь». Клаус чуть заметно расслабляет плечи, Руди кивает, закрывает дверь и садится за руль. Елена сидит на заднем сиденье, смотрит в окно. За стеклом проплывают знакомые улицы — она знает этот маршрут наизусть, каждую вывеску, каждый поворот. Перед глазами — снова он. Сиэль. Она мотает головой. Образ не уходит. Как он сидел вчера рядом. Как смотрел. Как дышал. Как его пальцы поправляли ей волосы — она уверена, что это было, хотя не видела. — Фрау? — Руди в зеркало заднего вида ловит её взгляд. — Всё в порядке? — Да. Просто задумалась. Он кивает, отводит глаза. Не его дело спрашивать, о чем именно. Он просто проверяет — всё ли хорошо с хозяйкой. Елена возвращается к окну. Глупо. Опасно. Непрофессионально — думать о нем так. Он — правая рука. Помощник. Один из ключевых людей в её структуре. Между ними не может быть ничего, кроме работы. Потому что если что-то пойдет не так, если чувства вмешаются в дело, если привязанность станет слабостью... Она знает эту историю. Видела, как такие истории заканчиваются. Гробами. Но сердце не спрашивает разрешения. Она снова мотает головой, уже резче. Клаус в переднем зеркале замечает движение, но молчит. Умный мальчик. Не лезет, когда не просят. — Останови у пекарни, — говорит она вдруг. — На углу, где всегда. Руди кивает, притормаживает. Локация: Пекарня Время: 09:30 Маленькая, старомодная, пахнет сдобой и ванилью. Витрина с круассанами, булочками, пирожными — всё свежее, утреннее. Вывеска «Maria's Backstube» — «Пекарня Марии». Елена выходит из машины одна. Руди и Клаус остаются снаружи, но глазами сканируют улицу — привычка, от которой не избавиться. Внутри пекарни тепло, уютно, играет тихая музыка — что-то старомодное, Шуберт, кажется. Хозяйка — пожилая женщина с седыми волосами, собранными в пучок, — улыбается ей из-за прилавка. — Фрау, доброе утро. — Голос мягкий, с легким австрийским акцентом. — Как обычно? — Да, Мария. Только сегодня побольше. Человек на десять. Мария кивает, не задавая вопросов. Она давно знает Елену — еще с тех времен, когда та приходила сюда с отцом. Тогда она была девочкой в школьной форме, которая тайком таскала пирожные, пока отец пил кофе и говорил по телефону. Теперь она приходит за выпечкой для своих людей. Цикличность. Мария ловко собирает заказ: круассаны, булочки с маком, слойки с сыром, хлеб, еще что-то. Заворачивает в бумажные пакеты, перевязывает бечевкой. — Кофе? — спрашивает она. — Да, как обычно. Спасибо, Мария. — Всегда пожалуйста, фрау. Хорошего дня. Елена расплачивается, берет пакеты. Выходит. Руди открывает дверь, принимает пакеты, удивленно поднимает бровь — тяжелые. — Завтрак для всех, — поясняет Елена, садясь. — Чану кофе отдельно, без сахара. Аяке круассаны с шоколадом, она любит. Амиру — слоек с сыром. Сиэлю... Она заминается на секунду. — Сиэлю то же, что и мне. Черный кофе и булочку с маком. Руди кивает, убирая пакеты на переднее сиденье. Клаус ведет машину дальше, к «L'Ombra». В салоне снова тихо. Елена смотрит в окно. Завтрак для команды — это не жест доброты. Это инвестиция. Люди работают лучше, когда знают, что о них заботятся. Она пытается убедить себя в этом. Получается плохо. Потому что Сиэль в этом списке — отдельно. И она знает это. И ничего не может с собой поделать. Локация: «L'Ombra», вход Время: 09:50 Днем «L'Ombra» выглядит иначе — солидный особняк, ничего не напоминает о том, что происходит внутри по ночам. Ставни закрыты, вывеска не горит, только маленькая табличка у двери с названием. Обычный дом в старом районе Вены. Руди открывает дверь, Елена выходит, берет один из пакетов. Клаус подхватывает второй. Внутри тихо. Утренний бордель — это отдельный мир. Пахнет кофе, чистящими средствами и сонными телами. Где-то наверху шуршит пылесос — горничные уже работают, приводят в порядок комнаты после ночи. Из кухни доносится звон посуды. Чан встречает её в холле. Уже одет, уже причесан, уже с бумагами в руках. Маленький, сухонький, в жилете, с неизменной папкой под мышкой. Глаза цепкие, живые, всё видящие. — Фрау, доброе утро. — Голос тихий, уважительный. — Ночь прошла спокойно. Посол пришел, остался доволен. Аяка отработала, как всегда, блестяще. Запись готова, лежит у тебя в кабинете. — Хорошо, Чан. — Она протягивает ему пакет. — Держи. Там твой кофе. Без сахара. Чан принимает пакет с легким поклоном. На лице — тень улыбки. Мелочь, а приятно. Он работает с ней много лет, знает, что она не забывает о своих людях. Это дорогого стоит. — Сиэль где? — спрашивает Елена буднично. Слишком буднично. — Наверху, в комнате прослушки. — Чан говорит ровно, но в глазах мелькает что-то. — Всю ночь сидел с записями, потом задремал там же. Я не стал будить. Елена кивает. Слишком быстро. Слишком ровно. — Я сама поднимусь. Каблуки стучат по деревянным ступеням — ритмично, четко. Пакет с завтраком в руке — легкий, теплый еще. Пахнет сдобой и ванилью. В груди — странное волнение, которого она не испытывала давно. С тех пор... с тех пор вообще никого не было. Глупо. Она хозяйка. Она старше. Она его босс. Но сердце стучит быстрее, когда она подходит к двери комнаты прослушки. Дверь приоткрыта. Внутри полумрак — шторы задернуты плотно, только экраны мониторов горят синеватым светом. На одном — записи с камер, на другом — звуковые дорожки, на третьем — какие-то графики. В углу гудит аппаратура, тихо, но навязчиво. И Сиэль. Он спит в кресле. Голова откинута назад, руки на подлокотниках, ноги вытянуты. Лицо расслабленное, без обычной собранности. Без маски. Без защиты. Молодое. Почти мальчишеское. Темные круги под глазами — не выспался, работал. Тонкий свитер задрался, открывая полоску кожи на животе. Грудь медленно поднимается и опускается. Дыхание ровное, глубокое. Елена замирает на пороге. Смотрит. Позволяет себе эту роскошь — просто смотреть, пока он не видит. Красивый. Она знает это давно. Но сейчас, в этом синеватом полумраке, когда он беззащитен и не контролирует себя, это знание бьет наотрез. Теплой волной. Острой болью. Он спал здесь. Всю ночь. Работал. Думал о ней? Или просто делал свою работу, как всегда? Она делает шаг внутрь. Осторожно, чтобы не разбудить. Ставит пакет на стол, рядом с мониторами. Рядом с его рукой. Стоит. Смотрит. Потом протягивает руку — и поправляет ему волосы, как он вчера поправлял ей. Кончиками пальцев, едва касаясь, убирает прядь со лба. Волосы мягкие, теплые. Пахнут его шампунем и немного — машинным маслом? Откуда? Он же не был в гараже. Он не просыпается. Только вздыхает во сне и чуть поворачивает голову к её руке. Ищет тепло. Даже во сне. Елена убирает ладонь. Замирает на секунду. Потом выходит так же тихо, как вошла. В коридоре она прижимается спиной к стене и закрывает глаза. Сердце всё еще колотится где-то в горле. Перед глазами — его лицо. Расслабленное. Беззащитное. Красивое. — Черт, — шепчет она снова. Мотает головой. Резко, как собака, отряхивающаяся от воды. Выкидывает образ. Запечатывает его в тот ящик памяти, куда убирает всё личное, всё ненужное, всё, что мешает работать. Выпрямляется. Поправляет пиджак. Лицо становится ровным, спокойным, хозяйским. Она спускается быстро, почти бесшумно — каблуки стучат по дереву, но ритм другой, не тот, что был утром. Решительный. Целеустремленный. Коридор служебный — длинный, узкий, с тусклым светом. Пахнет моющими средствами и немного сыростью — убирали недавно. Охрана расположилась на диванах в маленькой комнатке отдыха, примыкающей к коридору. Дверь открыта, видно всё. Руди развалился на одном диване, Клаус на другом. Оба в полудреме — глаза закрыты, но уши работают. При звуке шагов Руди приоткрывает один глаз, видит Елену и расслабляется. Клаус даже не шевелится, только дыхание чуть сбивается — делает вид, что спит. Елена открывает дверь в следующий коридор — тот, где расположены гримерки девочек и мальчиков. Здесь тихо. Почти все спальни пусты — кто-то уже ушел по домам после ночной смены, кто-то дремлет на диванах. Пахнет духами, пудрой, вчерашним потом — тем особенным запахом, который въедается в стены таких мест. Утром он кажется слабее, но всё равно чувствуется. Елена идет быстро. Туфли стучат по кафельному полу — звук резкий, гулкий, отражается от стен. Она останавливается у одной из дверей. Таблички нет, но она знает, кто здесь. Амир. Стучать не принято — она хозяйка. Но она стучит. Коротко, два раза. — Да, — голос изнутри. Она открывает дверь. Локация: Гримерка Амира Время: 10:12 Маленькая, но уютная комната. Зеркало в полстены, подсвеченное лампочками. Столик с косметикой — у мальчиков её меньше, но всё равно есть, работа обязывает. Кожаный диван в углу, вешалка с костюмами, тумбочка. Амир стоит у шкафа, собирает последние вещи в небольшую сумку. Сегодня у него выходной — первый за две недели. Он явно собирается уйти, отключиться, выспаться, побыть собой. При её появлении он замирает. На секунду — ровно на ту, которая нужна, чтобы оценить ситуацию. Видит закрытую дверь у неё за спиной. Видит выражение лица — жесткое, со сталью в глазах, но с чем-то ещё, глубоко спрятанным. Видит, как она держится за ручку. Он медленно распрямляется, откладывает сумку. Поворачивается к ней лицом. — Поработай немного для меня, — голос Елены звучит ровно, но в нем та самая сталь, которую слышат только те, кто знает её долго. — Мне нужно снять стресс. Без вопросов. Без намеков. Просто как с клиентами, только со своим боссом. Пауза. Она смотрит на него в упор. — Поработай языком. Он у тебя еще не отсох? Последняя фраза — с вызовом, с жесткостью, за которой прячется что-то другое. Что-то, чего Амир никогда не слышал в её голосе раньше. Она закрывает дверь на ключ. Щелчок замка звучит громко в тишине комнаты. Амир стоит неподвижно. — Фрау, — говорит он тихо, ровно. Голос профессионала, который не теряет контроль, даже когда внутри всё переворачивается. — Вы уверены? Вопрос не в том, хочет ли он. Он хочет. Она знает это. Любой, кто работает в этом месте, хоть раз представлял её в таком контексте — просто, потому что она женщина, просто потому что она красива, просто потому что запретный плод. Но вопрос в другом: уверена ли она, что это то, что ей нужно? И что это не сломает что-то между ними. Елена смотрит на него в упор. Серые глаза — сталь, лёд, усталость и что-то тёмное, глубокое, что она не показывает никому. — Я сказала — без вопросов. Амир кивает. Медленно, плавно, как подходят к дикому зверю — с уважением, с осторожностью, но без страха. Останавливается в шаге от неё. Смотрит сверху вниз — он выше, даже на её каблуках. — Тогда сними пиджак, — говорит он тихо. — И сядь на стул. Тот, у зеркала. Голос другой. Не тот, каким он говорит с клиентками — сладкий, обволакивающий. Это голос профессионала, который берет управление на себя, потому что так надо. Потому что она сказала "как с клиентами", а с клиентами он знает, что делать. Елена слушается. Она снимает пиджак — движение резкое, но контролируемое. Вешает на спинку стула. Садится. Спина прямая, руки на подлокотниках, ноги сведены. Напряжена — видно даже сквозь напускное спокойствие. Костные мышцы челюсти чуть заметно играют. Амир опускается перед ней на колени. Медленно, плавно, без спешки. Кладёт ладони ей на колени, чуть разводит, освобождая место. Смотрит снизу вверх — темные глаза, длинные ресницы, красивое лицо, которое заставляет клиенток платить любые деньги. — Расслабься, — шепчет он. — Я всё сделаю. Ты только дыши. Но когда его пальцы расстегивают её брюки, а губы касаются кожи — она закрывает глаза и позволяет себе провалиться. Амир не смотрел за ее реакцией, а только слушал. Он уверен в своих навыках. Всё закончилось относительно быстро. Елена сидит на том же стуле, запрокинув голову, тяжело дыша. Брюки расстегнуты, рубашка помята, волосы растрепались — выбились из строгого хвоста, падают на лицо влажными прядями. Амир сидит на полу рядом, прислонившись спиной к стене. Ноги вытянуты, руки расслабленно лежат на коленях. Он смотрит на неё — изучающе, но без наглости. Просто смотрит на женщину, которой только что помог. — Лучше? — спрашивает он тихо. Она не отвечает сразу. Просто продолжает смотреть в потолок, ловя ртом воздух, возвращаясь в тело из того места, куда ушла на несколько минут. Потом медленно переводит взгляд на него. — Да, — голос хриплый, непривычный, без обычной стали. — Спасибо. Он усмехается уголком губ. — Не за что, фрау. Это моя работа. Она смотрит на него долго. Изучает его лицо — красивое, молодое, с легкой щетиной, которая только подчеркивает мужественность. В его глазах — не похоть, не торжество, не желание воспользоваться ситуацией. Просто спокойное принятие. Работа сделана. Клиент доволен. Она протягивает руку, касается его щеки. Жест, которого он не ожидал. Мягкий, почти нежный. Кончики пальцев гладят скулу, спускаются к подбородку. — Это останется, между нами, — говорит она тихо. — Никому. — Я знаю, — он поворачивает голову, целует её ладонь. Губы теплые, влажные. — Никому. Она убирает руку. Встает. Застегивает брюки — пальцы слушаются не сразу, пришлось остановиться, перевести дыхание, попробовать снова. Поправляет рубашку, заправляет, разглаживает складки. Приглаживает волосы, собирает их обратно в хвост — жесткими, быстрыми движениями. Снова собирает себя по кусочкам в ту Елену, которую все знают. У двери останавливается, оборачивается. Амир всё еще сидит на полу, прислонившись к стене. Не встает — не хочет нарушать интимность момента, не хочет делать вид, что ничего не было. Просто сидит и смотрит на неё. — Отдыхай, — говорит она. — Ты это заслужил. Он кивает, не вставая. Она выходит. В коридоре тихо. Елена прислоняется к стене рядом с дверью, закрывает глаза. В груди — пустота и облегчение. Стресс ушел. Локация: Кабинет Елены, первый этаж Время: 10:45 Елена уходит в свой кабинет на первом этаже. Идет через служебные помещения, длинными коридорами, минуя комнату отдыха, где дремлют Руди и Клаус. Открывает дверь, заходит, закрывает за собой. Небольшая комната на первом этаже, в торце служебного коридора. Когда-то здесь была кладовка, но Елена превратила её в личное пространство. Хороший ремонт, звукоизоляция, тяжёлая дверь с хитрым замком. Никаких окон — только приглушённый свет ламп и зелёный абажур на столе. Здесь пахнет бумагой, табаком и ею. Вешает пиджак на вешалку у входа. Пальцы расстегивают жилетку, потом верхние пуговицы рубашки — освобождают шею, ключицы. Дома можно. Здесь — почти дом. Она распускает волосы, проводит по ним расческой — несколько привычных, успокаивающих движений. Садится за стол. Достает пачку сигарет из кармана брюк. Раскладывает бумаги перед собой — отчеты за вчерашний вечер, выручка, графики. — Ну теперь можно и поработать спокойно, — говорит сама себе. Для нее ситуация с Амиром ничего не значила. Просто быстрая разрядка. Потому что может. Потому что в том возрасте, когда понимаешь: секс и ласки — необходимость. Она прекрасно знает психологию людей. А тем более свою. Это было нужно, чтобы выпустить «пар». Бумаги перед ней — отчёты за вчерашний вечер. Выручка, количество гостей, чаевые девочек, расходы бара. Цифры, цифры, цифры. Сухая математика империи. Она смотрит на них и видит не цифры — видит жизнь. Видит, как движутся деньги, как дышит её организация, где слабые места, где точки роста. Где-то за дверью, в коридоре, слышны шаги — кто-то идёт, но не к ней. Мимо. Она делает ещё затяжку, откидывается в кресле, смотрит в потолок. Здесь нет лепнины, как в зале — просто ровная белая поверхность. Можно думать. Об Амире Ничего не значит. Она прокручивает в голове последние полчаса и не чувствует ничего. Ни стыда, ни неловкости, ни привязанности, ни желания повторить. Просто физиология. Тело попросило — тело получило. Как поесть, как выпить воды, как размяться после долгого сидения. Амир хорош. Профессионал. Сделал всё быстро, чисто, без лишних эмоций. Именно то, что нужно. Она не думает о нём как о мужчине. Он — инструмент. Удобный, эффективный, доступный. И главное — свой, проверенный, который не побежит трепаться. Елена усмехается своим мыслям. Умный мальчик. Он знает, что если откроет рот — язык потеряет не только профессиональные навыки, но и вообще возможность им пользоваться. В этом смысле с ней безопасно. Она платит молчанием за молчание. О Сиэле. А вот о нём она старается не думать. Потому что о нём думать сложнее. Потому что он — не инструмент. Он — человек. Близкий. Важный. Тот, чьё присутствие греет даже когда его нет рядом. Именно поэтому с ним нельзя. Нельзя смешивать работу и личное. Нельзя делать слабостью того, кто должен быть опорой. Нельзя позволять себе привязанность, когда вокруг враги. Она знает это слишком хорошо. Поэтому — Амир. Быстро, чисто, без последствий. А Сиэль останется там, где должен быть — рядом, но на расстоянии. Елена затягивается, выпускает дым в потолок. Она возвращается к отчётам. Цифры плывут перед глазами, но она заставляет себя сосредоточиться. Выручка хорошая — вечер был удачным. Посол заплатил щедро, Аяка получила свои проценты, бар сделал хорошую кассу. Завтра надо будет переговорить с Чаном насчёт новой партии шампанского — то, которое любят немцы, заканчивается. И проверить график девочек на следующую неделю — несколько дорогих клиентов уже забронировали время. Работа спасает от мыслей. Работа даёт структуру, порядок, смысл. Она затягивается, выдыхает, переворачивает страницу. Где-то в здании играет тихая музыка — утренняя, для персонала. Где-то наверху Сиэль спит в кресле, не зная, что ему оставили завтрак. Где-то в гримерке Амир собирает вещи и, может быть, думает о том, что произошло. А она здесь. В своём кабинете. С сигаретой и бумагами. Хозяйка. Стук в дверь. Три раза. Короткая пауза. Ещё два. Чан. — Войди. Дверь открывается, Чан просовывает голову, видит её в кресле, расслабленную, с расстёгнутой рубашкой — и деликатно отводит глаза. — Фрау, Сиэль спустился. Спрашивает, можно ли зайти. Елена замирает на секунду. Сердце пропускает удар. Потом берёт себя в руки. — Скажи, пусть подождёт в зале. Я закончу с отчётами и выйду. Чан кивает. — И, Чан. — Да? — Кофе мне сделай. Покрепче. — Сделаю. Дверь закрывается. Елена смотрит на бумаги, но цифры уже не видят. Перед глазами — другое. Как Сиэль спал в кресле. Как она поправляла ему волосы. Как он улыбался во сне. Она тушит сигарету. Застёгивает пуговицы. Убирает волосы в хвост, застегивает жилетку, на плечи пиджак. Берет в руки бумагу и ручку. Выходит из кабинета, закрывает за собой дверь. Проходит через служебные помещения в зал и направляется к своему столику в углу. Локация: Общий зал «L'Ombra», столик Елены Время: 11:15 Охрана тихо спит на диванчиках — кто, свесив голову, кто, развалившись, кто похрапывая. Утренний сон после ночной смены. Сиэль встает из-за стола. Шторы открыты, зал залит тусклым утренним светом. Она садится на свое место. Сиэль садится следом. — Мне нужно, чтобы ты спал нормально. Или хотя бы как они. — Она кивает на другую часть зала, на свою охрану. — Оставила тебе кофе и булочку. Ты поел? Сиэль садится напротив неё, но чуть сбоку — так, чтобы видеть зал и вход. На лице — следы недавнего сна, темные круги под глазами стали чуть светлее, но всё еще заметны. Волосы слегка взлохмачены — он пытался пригладить их руками, но безуспешно. — Спасибо, — говорит он тихо. — За завтрак. И за кофе. Пауза. — Поел. Булочка была отличная. Он смотрит на неё — быстро, цепко, но мягко. Что-то изменилось? Она выглядит как обычно: собранная, холодная, спокойная. Пиджак на плечах, жилетка застегнута, волосы убраны в хвост. Только глаза... глаза чуть темнее, чем вчера? Или кажется? Елена кивает на охрану, развалившуюся на диванах. Грегор храпит, отвернувшись к стене. Руди свесил голову, приоткрыв рот. Цви вообще лёг поперёк, свесив ноги на пол. — Видишь? Они умеют отдыхать. Учись, пока молодой. В голосе — привычная сухость, но Сиэль слышит в ней что-то ещё. Заботу? Беспокойство? Или просто усталость, которую она прячет за деловым тоном? — Я поспал, — отвечает он. — Пару часов. В кресле. — В кресле — не считается. Она раскладывает бумаги на столе, берёт ручку. Смотрит в отчёты, но краем глаза всё ещё видит его. Следит, как двигается, как дышит, как смотрит на неё. — Чан сказал, ночь прошла спокойно, — продолжает она деловым тоном. — Посол пришёл, остался доволен. Аяка отработала. Запись готова. — Я уже просмотрел её, — Сиэль достаёт маленький диктофон из кармана, кладёт на стол. — Там интересные моменты. Посол говорил о каких-то проблемах в Берлине. Его беспокоит, что "новые люди" могут добраться и до Вены. Елена замирает на секунду. Ручка останавливается над бумагой. — "Новые люди"? Он так сказал? — Да. Дословно: "В Берлине появились новые люди, которые не уважают старых. Боюсь, до Вены тоже доберутся". Это было уже после того, как они с Аякой... ну, ты понимаешь. Он был расслаблен, язык развязался. Елена откладывает ручку. Берёт диктофон, смотрит на него, но не включает. — Значит, не только наш Крупп об этом говорит. Посол тоже слышал. — Похоже на то. Они замолкают. В зале тихо — только тикают часы на стене да похрапывает охрана. Утренний бордель живёт своей медленной жизнью. Сиэль смотрит на неё. Видит, как пальцы сжимают диктофон, как напряглись плечи под пиджаком. Хочет спросить, всё ли в порядке. Хочет протянуть руку, коснуться. Не позволяет себе. — Ты как? — спрашивает он вместо этого. — Выспалась? Елена поднимает глаза. Смотрит на него долго, изучающе. — Я в отличие от тебя дома спала. В своей мягкой постели. — Она берет его за челюсть, поворачивает лицо из стороны в сторону, разглядывая. — Тебе бы тоже прилечь. Синяки под глазами. Охрана может отвезти тебя домой, если хочешь. Мне нужен ты здоровым. Она касается его лица — и мир сужается до точки соприкосновения её пальцев с его кожей. Тёплые, сухие, чуть шершавые от бумаги. Поворачивает, рассматривает, как рассматривают вещь, которую собираются купить или выбросить. Она отпускает его лицо. Он всё ещё чувствует её пальцы на своей коже. На губах — что-то вроде снисходительной улыбки. Сиэль замирает. Не от прикосновения — он привык к её рукам, к тому, как она иногда поправляет ему воротник или стряхивает пылинку с плеча. От слов. От тона. От этой странной, почти нежной иронии, которую он слышит в её голосе. — Я... — голос чуть сел, он прочищает горло. — Я в порядке, фрау. Правда. — Синяки под глазами, — повторяет она, и в голосе — та самая ирония, смешанная с чем-то тёплым. — Ты, конечно, хорош в работе и симпатичное у тебя лицо. Но сон — лучшее лекарство. — В голосе появляется легкая ирония. — Либо в моем кабинете есть диван. Можешь там поспать. Или мне о тебе как о ребенке позаботиться? Симпатичное. Сиэль знает, что это ничего не значит. Просто констатация факта. Просто наблюдение. Просто слово, которое она бросила между делом, как бросают монетку нищему. Но внутри что-то переворачивается. Он смотрит на неё. На эту её снисходительную улыбку — редкую, почти неуловимую, от которой у него всегда ёкает сердце. На глаза, в которых сегодня что-то изменилось. На руку, которая только что касалась его лица, а теперь лежит на столе, рядом с бумагами. — Я могу поспать в кабинете, — говорит он тихо. — Если ты не против. Пауза. — Или могу остаться здесь. С тобой. Если нужно. Он не уточняет, что значит "если нужно". Она поймёт. Она всегда понимает. Охрана за соседним столиком дрыхнет без задних ног. Грегор храпит так, что дребезжат бокалы на баре. В зале тихо, только часы тикают и где-то далеко на кухне звякает посуда. Она поворачивается корпусом к нему. — Пошли в кабинет. Ты ляжешь спать. А я буду работать там, за бумагами. — Легко приподнимает брови, глядя на него спокойно. — Так тебе будет спокойно? Так ты уснешь? Сиэль смотрит на неё. Слово "спокойно" повисает в воздухе между ними. Оно значит слишком много. Спокойно ли ему будет рядом с ней? Спокойно ли будет знать, что она сидит за столом, пока он спит на диване в трёх метрах? Спокойно ли будет закрыть глаза, когда она здесь, такая близкая, такая... Он сглатывает. — Да, — голос тихий, но ровный. — Будет спокойно. Она кивает — коротко, деловито, как будто решает рабочий вопрос. Встаёт из-за стола, собирает бумаги в стопку, забирает диктофон с записью посла. — Идём. Он поднимается следом. Охрана спит — даже не шевелятся. Елена проходит через зал к служебному коридору, Сиэль за ней, на шаг позади, как всегда. Коридор узкий, знакомый до миллиметра. Лампы горят тускло — экономия света в дневное время. Пахнет кофе, чистящими средствами и едва уловимо — духами, которые остаются на одежде после вечера. Локация: Кабинет Елены, первый этаж Время: 13:30 Она открывает дверь кабинета. Внутри всё так же, как она оставила: расчёска на столе, пепельница с окурками, кресло, диван у стены. Небольшой, но удобный, обитый тёмной кожей. На диване подушка и плед — Елена иногда оставалась здесь ночевать, когда не хотела ехать домой. — Располагайся, — она кивает на диван, сама идёт к столу, садится в кресло. — Туфли можешь снять. Плед возьми. Сиэль стоит у двери, смотрит на диван. Потом на неё. Потом снова на диван. — Я... — начинает он. — Сиэль. Она произносит его имя ровно, без нажима, но он замолкает. — Ложись спать. Это не обсуждается. Он подчиняется. Садится на край дивана, стягивает туфли, ставит аккуратно рядом. Ложится, подкладывает руку под голову. Плед накрывает только ноги — он не решается укрыться полностью, как будто это было бы слишком. Елена уже углубилась в бумаги, делает пометки ручкой. Не смотрит на него. Но он знает — она видит. Краем глаза, периферией, тем особенным взглядом, который у неё всегда включён. В кабинете тихо. Только шелест бумаги и её дыхание. Сиэль закрывает глаза. И впервые за долгое время позволяет себе расслабиться по-настоящему. Потому что она рядом. Потому что она сказала "спокойно". Потому что здесь, в этом маленьком пространстве, пахнущем табаком и ею, он в безопасности. Он засыпает быстрее, чем ожидал. Через полчаса поднимает глаза от бумаг, смотрит на диван. Сиэль спит — по-настоящему, глубоко, дыхание ровное, лицо расслабленное, разгладились морщинки у глаз. Во сне он кажется моложе. Беззащитнее. Она смотрит долго. Потом встаёт, подходит к дивану. Осторожно, чтобы не разбудить, поправляет плед, накрывает его до плеч. Стоит, смотрит. Протягивает руку — и замирает. Нельзя. Она отдёргивает руку, возвращается за стол. Берёт сигарету, но не прикуривает — просто крутит в пальцах, глядя на спящего парня. — Дура, — шепчет одними губами. — Старая дура. Елена растягивает жилетку, расстегивает верхние пуговицы рубашки. Снимает одну туфлю, закидывает ногу на ногу, изредка покачивая ею. Закуривает сигарету и спокойно разбирает бумаги. Так проходит три часа. Три часа тишины, нарушаемой только шелестом бумаг, редкими щелчками зажигалки и ровным дыханием спящего на диване парня. Елена докуривает уже пятую, кажется, сигарету — сбилась со счёта где-то после второй пачки отчётов. Пепельница наполнилась, но она не замечает. Глаза слипаются, но спать нельзя — кто-то должен быть на посту. Она откидывается в кресле, запрокидывает голову, смотрит в потолок. Плывут круги перед глазами — от усталости, от табака, от напряжения последних дней. Бумаги сделаны. Отчёты подписаны. План на неделю составлен. Запись посла разобрана и законспектирована. Всё, что можно было сделать руками, — сделано. Теперь осталось только ждать. Ждать, когда проявится враг. Ждать, когда Сиэль проснётся. Ждать вечера, нового дня, новой порции проблем. Она делает затяжку, глубокую, до лёгких, и медленно выпускает дым к потолку. Тот лениво плывёт, завивается в кольца, тает. Сиэль спит. За три часа ни разу не пошевелился — провалился в такую глубину, откуда не хочется возвращаться. Плед сбился, одна рука свесилась на пол, пальцы касаются ковра. Елена смотрит. Позволяет себе эту роскошь — просто смотреть. Без мыслей, без оценок, без планов. Просто рассматривать лицо, линию челюсти, тёмные ресницы, губы, чуть приоткрытые во сне. Красивый. Она делает ещё затяжку. Интересно, что бы он сказал, если бы знал, как она на него смотрит, когда он не видит? Испугался бы? Обрадовался? Сделал бы вид, что не замечает? Она усмехается своим мыслям. Мальчишка. Умный, верный, красивый мальчишка, который спит на её диване, потому что она приказала. А она сидит в кресле, курит и не может отвести взгляд. Дура. Она тушит сигарету, встаёт. Подходит к дивану бесшумно — босиком, туфли осталась под столом. Стоит, смотрит сверху вниз. Протягивает руку — и на этот раз позволяет себе. Касается его волос. Кончиками пальцев, легко, как пух. Проводит по виску, убирает прядь со лба. Осторожно, чтобы не разбудить. Он вздыхает во сне, чуть поворачивает голову — и его губы касаются её ладони. Елена замирает. Сердце пропускает удар. Она не убирает руку. Стоит, чувствуя его дыхание на своей коже, и не может пошевелиться. — Дура, — шепчет снова, но в голосе нет злости. Только усталость и что-то ещё, чему она боится дать имя. Она осторожно убирает руку. Возвращается в кресло. Наливает себе воды из графина — руки чуть дрожат. Тишина. Не полная — полной тишины не бывает никогда. Где-то далеко, сквозь стены, слышны приглушённые звуки жизни: шаги в коридоре, голос Чана, отдающий распоряжения, лязг посуды из кухни. Вентиляция гудит ровно, монотонно, создавая белый шум. Но в кабинете — тихо. Елена сидит, положив голову на руки, лбом почти касаясь стола. Глаза закрыты. Дыхание ровное, медленное — не сон, а полудрёма, то состояние, когда тело отдыхает, а мозг продолжает работать на фоне. Она слушает. Слушает гул вентиляции. Слушает дыхание Сиэля на диване — ровное, глубокое, спокойное. Слушает своё сердце, которое наконец перестало колотиться после того, как она коснулась его волос, а он поцеловал её ладонь во сне. Слушает и улыбается. Едва заметно, одними уголками губ. Если бы кто-то увидел — не поверил бы. Хозяйка "Цитадели" сидит в кабинете, положив голову на стол, и улыбается, как девчонка. Но никто не видит. Только стены. Только тишина. Только дыхание спящего парня за спиной. Она довольна. Бумаги сделаны. Враг обозначился, но не атакует — значит, есть время подготовиться. Команда на месте: Чан управляет, Аяка работает, Амир... Амир сделал то, что нужно, и никогда не вспомнит. Алекс ждёт указаний. Грегор и охрана дрыхнут в зале, но проснутся ровно за час до открытия. Всё под контролем. И Сиэль здесь. Рядом. Спит на её диване, под её пледом, в её пространстве. Ей тепло от этой мысли. Она не гонит её. Не анализирует. Не раскладывает по полочкам "что это значит" и "к чему приведёт". Просто позволяет себе чувствовать — здесь и сейчас, в этой тишине, в этом моменте. Она вздыхает глубоко, медленно. И засыпает. Прямо так — сидя за столом, положив голову на руки. Не в своей мягкой постели, не в кресле, а вот так, по-детски, уткнувшись лбом в бумаги. Рядом с тем, кому доверяет больше всех. Время идёт. Час. Может, два. Сиэль просыпается первым. Открывает глаза, смотрит в потолок, пытаясь понять, где он. Потом вспоминает: кабинет, диван, она. Поворачивает голову. Елена спит за столом. Лицо расслабленное, без обычной маски холода. Волосы выбились из хвоста, упали на щёку. Губы чуть приоткрыты. Дышит ровно, глубоко. Он смотрит на неё долго. Потом осторожно встаёт, стараясь не шуметь. Подходит к столу. Стоит, смотрит сверху вниз. В голове — тысяча мыслей. Ни одной правильной. Он протягивает руку — и замирает, как она замирала несколько часов назад. Не позволяет себе. Вместо этого берёт плед с дивана, осторожно накидывает ей на плечи. Она не просыпается — только чуть поводит плечом и глубже зарывается лицом в сгиб руки. Сиэль улыбается. Садится на диван, смотрит на неё. Ждёт, когда проснётся. Чтобы быть рядом. Чтобы встретить новый день вместе. Локация: Кабинет Елены, первый этаж Время: 16:45 Елена просыпается. Слегка потягивается в кресле, разминая затекшую спину. Переводит взгляд на диван, где спит Сиэль. — Выспался? — голос тихий, с легкой сонной хрипотцой. Она встает босиком, подходит к нему. В руках — плед, который лежал у нее на коленях. Садится рядом на край дивана. Еще слегка сонная, движения замедленные, мягкие. Начинает спокойно складывать плед — аккуратно, уголок к уголку, как учила бабушка в детстве. Пальцы движутся медленно, почти машинально. Рядом с ним тепло и тихо. Сиэль смотрит, как она складывает плед. Движения медленные, сонные — совсем не те, к которым он привык. Обычно она резкая, точная, экономная. А сейчас — будто время замедлилось, будто у них есть бесконечность, чтобы просто сидеть рядом и складывать плед. — Выспался, — отвечает он тихо. — Спасибо. Она кивает, не поднимая глаз. Плед ложится ровными складками, превращается в аккуратный квадрат. Пальцы скользят по ткани, разглаживают, поправляют. Они сидят рядом на диване. Близко. Ближе, чем обычно позволяют себе на людях. Здесь, в тишине кабинета, границы стираются. Елена заканчивает с пледом, кладёт его на подлокотник. Откидывается на спинку дивана, закрывает глаза на секунду. Потом поворачивает голову, смотрит на Сиэля. Смотрит долго. Изучающе. Но без обычного холода. — Знаешь, — говорит она тихо, — я редко позволяю себе так спать. При ком-то. — Я знаю. — И редко просыпаюсь... спокойно. Он молчит. Ждёт. Она протягивает руку — и касается его щеки. Так же, как утром, когда он спал. Кончиками пальцев, легко, почти невесомо. — Ты хороший, Сиэль, — шепчет она. — Слишком хороший для этого дерьма. Он перехватывает её руку, задерживает на своей щеке. Поворачивает голову, целует ладонь — так же, как во сне, только сейчас осознанно. — Я там, где должен быть, — отвечает он так же тихо. — С тобой. Она смотрит на него. В серых глазах — что-то, чему она не даёт имени. Что-то тёплое, глубокое, опасное. — Сиэль... — Я знаю, — перебивает он мягко. — Не говори ничего. Просто знай: я здесь. Всегда. Она молчит долго. Потом убирает руку, встаёт. Идёт к столу, наливает воды из графина. Пьёт медленно, глядя в стену. Сиэль подходит сзади. Не касается — просто стоит рядом. — У нас есть пара часов до открытия, — говорит она деловито, но голос чуть хриплый. — Нужно проверить записи с камер за вчера. И связаться с Алексом. — Я сделаю. — Вместе сделаем. Она оборачивается. Смотрит на него — уже собранная, готовая к новому дню. Но в глазах — то самое, тёплое, что она больше не прячет. — Спасибо, что был рядом, — говорит просто. — Всегда, — отвечает он. И они выходят из кабинета — вдвоём.