Глава 17. Правда не отменяет наказания

Локация: Пансионат «Тихая гавань» Две недели спустя после унижения Коваржа. В подвале тихо, только гул ламп дневного света. Где-то наверху, в доме, рабочие включают радио — играет Everything ButThe Girl — Missing, но звук едва просачивается сквозь бетон. Подвал изменился. Запах свежей краски смешался с запахом медикаментов и сырого бетона. В коридоре горят новые лампы, освещая четыре двери с тяжёлыми засовами снаружи. Третья дверь приоткрыта. Оттуда доносится негромкий, размеренный голос доктор Эссер. Внутри импровизированная процедурная. Посередине стоит кресло, похожее на стоматологическое, но с ремнями на подлокотниках и лодыжках. Рядом столик на колёсиках, накрытый стерильной простынёй. У стены монитор, пульт с несколькими тумблерами и провода, уходящие в потолок. В кресле сидит мужчина лет сорока, с мутным взглядом. Это Бруно, один из трёх предателей, работавший на плантациях. Он тихо мычит, потому что во рту у него кляп. На висках — электроды, смоченные гелем. Доктор ФраукеЭссер стоит рядом, поправляя зажимы на его руке, считывающие пульс. На ней белый халат поверх строгого костюма. Рядом, прислонившись к стене, стоит Алекс. Он здесь не как киллер, а как наблюдатель — проверяет, как поведёт себя объект под нагрузкой. Его холодные глаза не выражают ничего. Дверь открывается. Входит Елена. На ней чёрные брюки, водолазка под горло, волосы убраны в низкий хвост. Она выглядит так, будто заехала сюда по пути с деловой встречи — никакой торжественности, только деловой интерес.Эссер оборачивается. — Фрау, вы вовремя. Мы как раз готовы к первому тесту. Ваш человек, — кивок в сторону Алекса, — был очень полезен. Привёз объект тихо, без лишнего шума.  Елена подходит ближе, смотрит на Бруно. Тот пытается сфокусировать на ней взгляд, в горле рождается хрип. — Он понимает, где он и что будет? — голос Елены ровен, почти скучающ. — Частично, — Эссер поправляет очки. — Мы провели первую беседу. Я объяснила правила игры. Сотрудничество — лёгкая смерть. Сопротивление — долгая и очень болезненная жизнь в этом кресле. Он выбрал сотрудничать. Но, — она берёт со столика карту мозга, ту самую, с зонами, которые Елена рисовала на голове Фрица, — я хочу проверить, насколько он искренен. Эссер наклоняется к лицу Бруно. — Вы помните наш разговор, Бруно? Вы согласились помочь нам понять, как работает ваш мозг. Это не больно. По крайней мере, сначала. Но если вы соврёте... — она касается пальцем его виска, где закреплён электрод. — Если ваш пульс или давление скажут мне, что вы врёте, мы включим ток. Не сильно. Просто чтобы помнили: здесь всё по-честному. Доктор выпрямляется и смотрит на Елену. — Что вы хотите у него спросить? Это должен быть простой вопрос. Факт, чтобы я видела реакцию. Елена молчит несколько секунд, глядя в глаза Бруно. В её серых глазах нет ни жалости, ни жестокости. Там только холодное любопытство исследователя. Она делает шаг вперёд, наклоняется к его уху и говорит тихо, почти ласково: — Бруно, ты взял деньги у новых хозяев. Это мы знаем. Скажи мне... кто тебя надоумил? Ты сам додумался, или тебе кто-то предложил? Бруно мычит, пытаясь что-то сказать сквозь кляп. На лбу выступает пот. Алекс следит за его руками, которые начинают подрагивать. Эссер смотрит на монитор. — Пульс 128. Давление подскочило. Он боится. Это нормально для предателя, который попался, но смотрим дальше. Елена кивает Руди. Тот стоит у входа, бесстрастный. Мужчина подходит и вынимает кляп изо рта Бруно. Тот хватает воздух ртом. — Фрау... фрау Вайс... — голос сиплый, дрожит. — Я не хотел. Деньги нужны были. Дочка болела. Операция... Коварж сам пришёл. Сказал, если не возьму, хуже будет. Я один взял. Остальные... остальные двое тоже взяли, но они сразу пошли к нему в команду. Я только деньги... я не работал на них... — Ты врёшь, Бруно, — мягко говорит Елена. — Ты работал. Ты сливал информацию о поставках. Бруно мотает головой. — Нет! Только деньги! Я хотел отдать... думал, вы не узнаете... Эссер перебивает: — Фрау Вайс, взгляните. — Она показывает на монитор. — Пульс зашкаливает, но реакция на вопрос о том, кто надоумил, была ровной. Он действительно испуган, но,когда он говорит, что не работал на них, а только взял деньги... — она всматривается в линию на экране. — Линия ровная. Он говорит правду. Боится, но правду. Елена смотрит на Бруно. Тот весь дрожит, по лицу текут слёзы. — Пожалуйста... я всё отдам... я уеду... — Тихо, — говорит Елена. Бруно замолкает, только всхлипывает. Елена отступает на шаг, смотрит на Эссер. — Хорошо. Он говорит правду. Но правда не отменяет наказания. Он нарушил главное правило синдиката: предательство карается смертью. — Она поворачивается к Бруно. — Ты знал правила. Бруно начинает биться в ремнях, но Руди уже стоит рядом, положив тяжёлую руку ему на плечо. — Но, — продолжает Елена, — ты сказал правду, и дочка у тебя болела. Это смягчающие обстоятельства. — Она смотрит на Эссер. — Доктор, вы искали первого подопытного для долгой программы. Вот он. Пусть живёт. Но жить он будет здесь. И поможет нам понять, как работает человеческий мозг. Согласен, Бруно? Бруно не сразу понимает. Пот до капает с подбородка. — Я... я буду жить? — Ты будешь работать, — поправляет Елена. — Ты будешь рассказывать доктору Эссер всё, что она захочет узнать. О себе, о своих снах, о своих страхах. И если будешь хорошим мальчиком, может быть, однажды увидишь дочку. Если она, конечно, захочет навещать папу в приюте для бездомных. Она смотрит на Эссер. — Начинайте без меня. Мне нужно в город. Елена разворачивается и выходит, даже не взглянув на Алекса. За ней выскальзывает Руди. В коридоре её встречает запах краски и свежего дерева. Наверху, в холле первого этажа, стоит Марк, молодой охранник, которого она выбрала в помощники Сиэлю. — Фрау, — говорит он, протягивая ей мобильный телефон. Одна из первых моделей с выдвижной антенной. — Сиэль просил передать. Срочно. Она берёт трубку. — Да. Голос Сиэля в трубке тихий, но напряжённый. — Елена, Коварж объявил награду за информацию о девушке, которая опозорила его в ресторане. Он не знает, что это Аяка, но он ищет её. Ищет женщину с такими приметами. Он подключил всех своих людей в городе. Если кто-то из наших случайно попадётся... Елена молчит, глядя в окно на строительный мусор во дворе пансионата. — Он ищет иголку в стоге сена. Аяка сейчас в гриме? — Она имеет в виду обычный рабочий грим Аяки, в котором та принимает клиентов. — Нет, она сегодня отдыхает. Сидит у себя, читает. В своём обычном виде. Её лицо не совпадает с той маской, что была в ресторане, но... Коварж нанял художника. Тот рисует фоторобот по описаниям официантов. Если рисунок попадёт в газеты... Елена сжимает трубку. — Я скоро буду. Никому не выходить из борделя без моего личного разрешения. Аяку — в комнату отдыха. Пусть Лу составит ей компанию, развлечёт. И приготовь мне досье на всех, кто работает в том ресторане. Официанты, повара, уборщицы. Всех. Она отключается и протягивает телефон Марку. — Едем. Быстро. Она идёт к выходу, но у двери останавливается, оборачивается на лестницу, ведущую в подвал. Оттуда доносится приглушённый крик — Бруно, видимо, осознал, что его ждёт. Крик обрывается. Елена выходит на улицу. Садится в машину. Руди за рулём. На переднее пассажирское сиденье Марк. Машина трогается. В салоне тишина. Елена смотрит в окно на проплывающие мимо венские пригороды. Потом, не оборачиваясь, говорит Марку: — Ты сегодня видел подвал? — Да, фрау. — И что скажешь? Марк мнётся. — Страшно, фрау. Но... правильно. Он предатель. Елена чуть заметно улыбается. — Ты быстро учишься, Марк. Скажи Сиэлю, чтобы записал твой ответ в твоё личное дело. Машина набирает скорость, унося её обратно в «L'Ombra», где её ждут Сиэль, Аяка, Лу и новая проблема, которую создал униженный, но не добитый враг. Локация: Общий зал «L'Ombra», столик Елены Время: 11:30 Елена идёт через зал, и каждый её шаг отзывается в тишине пустого борделя. Утренние часы — мёртвое время. Лампы горят вполнакала, бармен Томас протирает бокалы за стойкой, в углу двое уборщиц бесшумно натирают паркет. Каблуки цокают по мраморному полу, как метроном. Её столик в углу, с тяжёлыми бархатными шторами, которые сейчас отодвинуты. Сиэль сидит спиной к стене, лицом к залу. Перед ним разложены бумаги, отчёты, несколько чёрно-белых фотографий. Парень поднимает голову на звук её шагов. В глазах мгновенное облегчение, которое он тут же прячет за маской спокойствия. Встаёт, уступая место. — Елена... Девушка опускается на стул, откидывается на спинку, закидывает ногу на ногу. Каблук туфли покачивается в воздухе. Жест усталости, раздражения, или просто удобство — только она знает. Сиэль рядом, ближе, чем позволяют приличия, но дальше, чем хочется. Кладет перед ней несколько листов. — Фоторобот уже готов. — Он пододвигает один из снимков. — Художник работал быстро. Коварж заплатил тройной тариф. На фотографии лицо. Красивое, но совершенно не похожее на Аяку. Грим сделал своё дело: широкие скулы, другой разрез глаз, полные губы, русые волосы. Чужая женщина.Елена смотрит на снимок и позволяет себе редкую, почти незаметную улыбку. — Аяку не должны узнать. Она сделала превосходный грим, когда даже ты и охрана её не узнали. — Она откладывает фотографию. — Этот фазан совсем оборзел. Приехал из своей Праги и начал подкупать моих людей. Слово «фазан» звучит в её устах как приговор. Не смертный, но унизительный. Так называют наглых, но глупых птиц ярких, шумных, но беспомощных против настоящего хищника. — Благо от финансиста Алекс избавился уже давно. — Она проводит рукой по столу, касаясь края фотографии. — Плантацию свернули, где работали крысы, которых подкупили. Всё чисто. Сиэль кивает, делает пометку в своём блокноте. Он всегда что-то записывает. Даже когда говорит по памяти. — Чан подтвердил: трое с плантации исчезли сразу после того, как мы начали свёртывание. Двое из них те, кого назвали политики. Третий — Бруно, которого ты сегодня видела. — Он поднимает глаза. — Коварж оставил их без работы и без денег. Они сейчас как бродячие собаки. Кто-то уйдёт, кто-то будет искать, кому ещё продаться. Елена берёт со стола карандаш, крутит его в пальцах. — Значит, он не только наглый, но и жадный. Не заплатил своим крысам до конца. — Она смотрит в сторону, на пустую сцену, где по пятницам и выходным играет живая музыка. — Это хорошо. Жадных предают быстрее, чем трусов. Она переводит взгляд на Сиэля. — Аяка где? — В комнате отдыха, как ты велела. Лу с ней. — Он чуть заметно улыбается, но в глазах тепло. — Он развлекает её разговорами и чаем. Кажется, она единственная, кто может слушать его бесконечные рассуждения о красоте и не заснуть. — Он умеет быть душой компании, когда хочет, — Елена позволяет себе лёгкую улыбку. — Но только для своих. Она откидывается в кресле, и впервые за утро напряжение чуть отпускает плечи. — Что по ресторану? Сиэль пододвигает ещё одну папку, тонкую. — Два официанта, которые обслуживали столик Коваржа. Один поляк, приехал недавно, живёт в дешёвом пансионе. Второй австриец, работает там пять лет, женат, двое детей, ипотека. — Он поднимает глаза. — Я бы взял австрийца. Он видел больше, у него хорошая память. И он уязвим — семья, кредиты. — Хорошо, — Елена кивает. — Но не сейчас. Пусть походят, подумают. Коварж тоже будет с ними разговаривать. Если он умный, а он не фазан, он просто ведёт себя как фазан, то поймёт, что они видели не ту женщину и успокоится. — А если нет? — Если нет тогда мы поможем официантам забыть. У нас теперь есть для этого целый подвал и доктор Эссер. — Она говорит это абсолютно буднично, как о походе в прачечную. В зале появляется Чан. Он идёт своей лёгкой, семенящей походкой, в руках — поднос с двумя чашками кофе и маленькой вазочкой с печеньем. Ставит перед Еленой. — Фрау, вы не завтракали. — Это не вопрос, а мягкое, почти отеческое порицание. Елена берёт чашку, делает глоток. Чёрный, без сахара. Чан знает. — Спасибо, Чан. Он задерживается на мгновение, смотрит на неё поверх очков без диоптрий, потом переводит взгляд на Сиэля и чуть заметно кивает — жест одобрения, будто говорит: «Хорошо, что вы вместе и присматриваешь за ней» и уходит так же бесшумно, как появился. Елена молчит, глядя в чашку. Потом говорит, не поднимая глаз: — Он боится за меня. Чан стареет. — Мы все за тебя боимся, — тихо отвечает Сиэль. Девушка поднимает взгляд. В серых глазах — что-то тёплое, почти нежное, но мимолётное. — Ты тоже? — Я больше всех. Она протягивает руку через стол и касается его пальцев. Всего на секунду. Электричество между ними ощутимо даже в пустом зале. Елена убирает руку, допивает кофе одним глотком и встаёт. — Пойду проведаю наших узников. Сиэль чуть заметно улыбается углом рта. — Они скорее почётные гости, чем узники. Аяка, кажется, даже рада выходному. — Посмотрим, — Елена встаёт, поправляет воротник водолазки. — Ты собирай всё на Коваржа. К вечеру хочу знать, где он завтракает, обедает и ужинает, с кем спит и о чём молчит. — Будет сделано, — Сиэль уже делает пометки в блокноте. Елена идёт в служебный коридор. Здесь другие запахи: кухни, моющих средств, табачного дыма, въевшегося в старые стены. Лампы под потолком горят тускло, экономят электричество. Она проходит мимо кухни — оттуда доносится грохот посуды и приглушённая ругань поварихи на кого-то из помощников. Дальше гримёрки, комната отдыха персонала, ещё один поворот. Девушкаостанавливается у двери без таблички. Толкает её внутрь. На диване, бок о бок, сидят Аяка и Лу. Аяка в длинном тёплом кардигане поверх простой футболки и джинсах. Волосы собраны в небрежный пучок, на лице ни грамма косметики. В руках чашка с чем-то горячим, пар поднимается к лицу. Она выглядит не как топ-проститутка, а как подруга, которая зашла поболтать на кухню. Лу в свободных светлых брюках и мягком свитере с широким воротом, из которого выглядывает ключица. Светлые волосы рассыпаны по плечам, он поджал под себя ноги и напоминает большого породистого кота. В руках у него книга в мягкой обложке — судя по шрифту, стихи. Он что-то читает вслух, тихо, с выражением. Аяка слушает, полу прикрыв глаза, и в уголках её гул — тень улыбки. Елена входит, и они оба поворачивают головы. Лу расплывается в счастливой улыбке, но остаётся на месте. Только глаза загораются. Аяка делает движение, будто хочет встать, но Елена жестом останавливает. — Сиди. Она проходит в комнату, садится в кресло напротив Аяки. Устраивается глубоко, закидывает ногу на ногу, кладёт руки на подлокотники. Смотрит на девушку внимательно, изучающе, но без того холодного прицела, который появляется в рабочие моменты. — Как ты? Аяка чуть заметно выдыхает — расслабляется под этим взглядом. — Хорошо, фрау. — Она кивает на Лу. — Он читает Рильке. Очень успокаивает. Я даже задремала под «Осенний день». — Господи, кто ж заснёт под Рильке, — Елена позволяет себе тень улыбки. — Он же тяжёлый, как похмелье. — Вот именно, — Аяка усмехается в ответ. — Под тяжёлое хорошо спится.  Лу встревает, не в силах молчать: — А я считаю, что Рильке — это лекарство. Его нужно принимать маленькими дозами. Как хорошее вино. Я читал ей «Вороне» и знаешь, ту птицу, которая прилетает ночью? У неё такой ритм, будто крылья бьются в окно... Елена переводит на него взгляд. Не строгий, но внимательный. Лу тут же прикусывает язык, но в глазах всё ещё плещется восторг от того, что она здесь. — Он тебя не утомил? — спрашивает Елена у Аяки. — Нет, что вы. — Аяка протягивает руку и касается плеча Лу — жест сестры, подруги. — Он как грелка. Тёплый, мяукает, отвлекает от плохих мыслей. Лу довольно жмурится. Елена смотрит на них. Аяка, проститутка в её борделе, обязанная спасением от жесткого сутенёра. Лу, который живёт только её вниманием и готов сутками сидеть с кем угодно, лишь бы потом получить минуту её тепла. — Коварж объявил награду за ту девушку из ресторана, — говорит Елена буднично. — Фоторобот уже готов. Ты там совершенно другая. Аяка кивает, принимая информацию без паники. — Я знаю. Сиэль сказал. — Она усмехается. — Пусть ищет. Он будет искать несуществующую женщину. Знаешь, есть что-то поэтичное в этом. Мужчина ищет призрака. — Поэтичное, — соглашается Елена. — Но опасное. Пока он ищет призрака, он может случайно наткнуться на что-то настоящее. Поэтому ты побудешь здесь пару дней. Чан принесёт всё, что нужно. Если захочешь выйти только с охраной и только в гриме, в котором тебя не узнают. — Я понимаю, — Аяка ставит чашку на столик. — Я не дура, фрау. Я не подставлю вас. Елена смотрит на неё долгим взглядом. Потом переводит глаза на Лу. — А ты смотри за ней. Если заскучает — развлекай, но в меру. Чтобы я потом не узнала, что ты зачитал её до смерти. Лу прижимает руку к груди, изображая смертельную обиду. — Я? До смерти? Я источник жизни! Аяка, скажи ей! — Он источник болтовни, — поправляет Аяка с улыбкой. — Но болтовня приятная. Елена встаёт, давая понять, что разговор окончен, выпрямляется и смотрит на Лу. Тот уже тянется к ней, как растение к солнцу. — А ты проводи меня до двери. Он вскакивает с кошачьей грацией, забыв про книгу, про Аяку, про всё на свете. Подходит вплотную, касается её руки кончиками пальцев. — Ты устала, — говорит он тихо, без своей обычной щебетни. — Я вижу. — Всегда устаю, — отвечает девушка так же тихо. — Может, останешься? Я сделаю тебе чай или просто помолчу рядом. Я умею молчать, когда надо. Елена смотрит в его светлые глаза, такие преданные, такие прозрачные, как у ребёнка. — Не сегодня. Мне нужно работать. Лу кивает, принимая отказ без обиды. Он привык. Знает, что она вернётся, когда сможет или когда сломается и он будет ждать с чаем, с книжкой, с теплом своего тела и бесконечной нежностью, которую никому больше не отдаёт. — Иди, — говорит она. — Развлекай Аяку. Парень целует её пальцы быстро, почтительно и возвращается на диван, подбирая по пути упавшую книгу.Елена выходит в коридор. Закрывает за собой дверь и идёт обратно в зал к своему столику. Девушка идёт через зал, и снова каблуки отбивают ритм по мраморному полу. Охрана сидит за своим обычным столиком — недалеко от входа, но так, чтобы видеть и дверь, и её столик в углу. Грегор развалился на стуле, тяжёлая челюсть подпёрта кулаком, перед ним лежат игральные карты. Руди, с наколками на руках, задумчиво крутит в пальцах зажигалку, глядя в окно на пустую улицу. Клаус молодой, любитель зубочисток, сидит ровно, но видно, что клюёт носом. Во рту у него привычная зубочистка, которую он покусывает, чтобы не уснуть.Марк сидит с ними, но чуть поодаль, на краешке стула. В руках у него блокнот точно такой же, как у Сиэля. Он что-то записывает, поглядывая то в свои заметки, то на старших охранников. Учится. При появлении Елены все оживают. Грегор отрывает голову от карт, Руди прячет зажигалку, Клаус выпрямляется и вынимает зубочистку изо рта. Марк вскакивает было, но Елена жестом останавливает — сидите. Она проходит мимо них, скользнув взглядом по Марку оценивающе, но без давления. Парень краснеет, отводит глаза. Сиэль сидит на том же месте, где она его оставила. Разложенные бумаги, фотографии, его неизменный блокнот. Он поднимает голову, когда она подходит — в глазах вопрос: «Всё хорошо?» Девушка садится рядом. Не напротив, а рядом, на диван, так, чтобы видеть зал, но касаться его плечом. Жест близости, который позволяет себе. Из кармана брюк появляется пачка сигарет. Тонкая, чёрная. Елена вытаскивает одну, прикуривает от зажигалки, которую тут же протягивает Сиэль. Первая затяжка глубокая, с прикрытыми глазами. Секунда личного, интимного, спрятанного от всех. Потом она выпускает дым в сторону и поворачивается к нему. — Как проходит передача дел Марку? Сиэль чуть заметно улыбается. Он явно доволен вопросом. — Хорошо. Очень хорошо. — Он листает блокнот, находит нужную страницу. — Парень схватывает на лету. Вчера я дал ему прослушать записи за три дня и попросил выделить подозрительные моменты. Он нашёл то, что я пропустил. — В голосе гордость учителя за способного ученика. — Голос на заднем плане у Фогеля. Кто-то кашлянул в трубку, когда политик звонил жене. Марк проверил — это был новый водитель Фогеля, которого тот взял неделю назад. Мы теперь знаем, что водитель курит, хотя Фогель запрещает, и что у него проблемы с бронхами. Может пригодиться. Елена слушает, попыхивая сигаретой. В глазах одобрение. — Хорошо. Очень хорошо. — Она повторяет слова. — Ты молодец, что учишь его. Но этого мало. Она поворачивается к нему корпусом, кладёт руку на спинку дивана за его плечами. Сигарета дымит в другой руке. — Возьми себе ещё одного помощника. У Чана три человека. Он успевает вести досье на всех гостей, следить за поставками, контролировать кухню и персонал. — Она затягивается, выпускает дым в сторону. — У тебя сейчас: прослушка, наружное наблюдение, аналитика, связь с внешними источниками, и ты ещё работаешь с Марком. Это много для одного человека. Даже для тебя. Сиэль молчит, обдумывая. Он не любит просить помощи. Привык справляться сам. Но она права, и парень это знает. — Ты кого-то имеешь в виду? — спрашивает он осторожно. Елена пожимает плечом — движение изящное, расслабленное. — Есть пара кандидатов. Но я хочу, чтобы ты выбрал сам. Тебе с ним работать. — Она тушит сигарету в пепельнице, наполовину докуренную. — Присмотрись к людям Чана. Может, кто-то из них готов расти дальше. Или посмотри на новеньких — Нико из мальчиков, Мира из девочек. Они молодые, хотят доказать.  Она откидывается на спинку дивана, смотрит в зал, где охранники снова расслабились. Грегор раздаёт карты, Клаус снова с зубочисткой, Руди наблюдает за улицей. — Мне нужно, чтобы ты делегировал какие-то вещи, — продолжает она спокойно. — Не потому, что ты плохо работаешь. А потому что скоро станет горячо. Коварж — это только начало. За ним могут прийти другие. Если ты будешь утопать в текучке, мы пропустим удар. Сиэль смотрит на неё. В его глазах благодарность, смешанная с чем-то более глубоким. Она не просто говорит о работе. Она заботится о нём. По-своему, жёстко, но заботится. — Я подумаю, — говорит он тихо. — Есть один парень... Феликс. Он помогает Чану с архивами. Молодой, но въедливый. Я замечал, как он перепроверяет данные, даже когда Чан говорит, что всё чисто. — Он делает паузу. — Можно попробовать его на полставки. Если Чан не будет против. — Чан не будет против, — Елена чуть улыбается. — Он сам говорил, что Феликса нужно развивать. Скажи ему, что я разрешила. Она тянется к пачке за новой сигаретой, но Сиэль мягко кладёт руку на её запястье. Всего на секунду. — Ты уже курила. Она смотрит на его пальцы на своей руке, потом поднимает глаза. В серых глазах тень улыбки. — Командуешь? — Забочусь, — поправляет парень тихо, убирая руку. Она оставляет пачку в покое, откидывается на спинку. Между ними повисает комфортная тишина. В зале тихо, только из кухни доносится приглушённый звон посуды да изредка щелкают карты за столиком охраны. Потом встаёт. — Я к Чану. Нужно обсудить поставки на следующую неделю. — Она поправляет воротник. — А ты думай над помощником. К вечеру скажешь, на ком остановился. Елена идёт к служебному коридору, оставляя за собой шлейф духов и лёгкий запах табака. Сиэль смотрит ей вслед. Потом переводит взгляд на столик охраны, где Марк как раз поймал его взгляд и тут же уткнулся в блокнот, делая вид, что учится. Сиэль берёт ручку и пишет в блокноте: «Феликс — кандидат. Обсудить с Чаном». Потом зачёркивает и пишет сверху: «Поговорить с Феликсом сегодня. Спросить, хочет ли расти». Локация: Кабинет Чана, первый этаж, служебное крыло. Небольшая комната, заставленная картонными папками, стеллажами с досье, старой кофемашиной. На стене несколько календарей с видами Гонконга. Чан сидит за столом, перед ним раскрыта амбарная книга. Он ведёт учёт вручную, по старинке, не доверяя компьютерам. Елена входит без стука. Здесь она тоже может. Чан поднимает голову и улыбается, как старой знакомой, которой рад всегда. — Фрау. кофе? — Не откажусь. Она садится напротив, пока Чан наливает чёрный кофе из допотопной турки в маленькую чашечку. Подаёт ей, сам берёт такую же. — Как наш проект? — спрашивает Елена, имея в виду пансионат. — Идёт по плану, — Чан говорит тихо, с лёгким акцентом. — Эссер переезжает завтра. Медсёстры уже обустроились. Бруно... — Он делает паузу, подбирая слово. — Адаптируется. — Кричит? — Тише после вашего визита. Эссер говорит, он начал сотрудничать. Рассказывает о детстве. — Чан качает головой, но в глазах нет осуждения. Только констатация факта. — Странная работа. — Нужная, — поправляет Елена. — Мы не можем позволить себе роскошь выбрасывать людей, которые могут быть полезны. Чан кивает. Он слишком долго в этом бизнесе, чтобы спорить. — Я насчёт Феликса, — меняет тему Елена. — Сиэль хочет забрать его в помощники. Ты не против? Чан чуть заметно улыбается. — Феликс? — Управляющий качает головой. — Я сам хотел предложить. Парень перерос архивы, ему нужно расти. Сиэль хороший учитель. — Я скажу ему, что ты согласен. Чан допивает кофе, ставит чашку. — Елена... Можно личный вопрос? Девушка поднимает бровь, но кивает. — Вы с Сиэлем... — Он замолкает, подбирая слова. — Я помню вас подростком. Я помню, как вы плакали после смерти отца. Никто не видел, но я видел. Вы спрятались в кладовке, думали, что никого нет. — Он смотрит на неё поверх очков. — С тех пор вы ни разу не плакали. А сейчас... вы другая. Мягче. Это он? Елена молчит долго. Потом отвечает тихо: — Он. Чан кивает и в его глазах удовлетворение старика, который дождался, когда его «ребёнок» будет счастлив. — Хороший выбор, фрау. Он вас бережёт. — А я его, — отвечает Елена и встаёт, давая понять, что разговор окончен. — Спасибо за кофе, Чан. — Всегда пожалуйста. Девушка выходит в коридор, идёт обратно в зал, а в голове крутится: «Он вас бережёт». Елена возвращается в зал и подходит к бару. Томас, заметив её, откладывает газету и встаёт ровнее, хотя за стойкой это и не нужно. — Томас, сделай коктейль свой новый. Графин. И поставь за мой столик. Принеси ещё закуски какие-нибудь на свой вкус. Она даже не смотрит на него, когда говорит, взгляд уже скользит по залу, по охранникам, по пустому танцполу. Но Томас кивает, принимая заказ с серьёзностью хирурга перед операцией. — Будет сделано, фрау. Она уже идёт обратно, не дожидаясь ответа. Еленазакатывает рукава водолазки — сначала левый, потом правый, открывая тонкие запястья. Жест интимный, почти домашний, который Сиэль видит только, когда они остаются вдвоём. Девушка садится рядом, вплотную. Берёт со стола несколько листов — отчёты по прослушке за вчерашний день, расшифровки разговоров, какие-то цифры и начинает просматривать. — Тут у Фогеля опять любовница звонила, — говорит она буднично, водя пальцем по строчкам. — Он ей обещал развод. Третий год обещает. Надо будет Чану сказать, пусть запишет дату первого обещания. Если понадобится надавить на Фогеля, это пригодится. Сиэль смотрит, как она работает. Как быстро её глаза сканируют текст, как пальцы делают пометки на полях карандашом, который она выхватила у него из рук. Она не мешает, она помогает. Берёт на себя рутину, чтобы у него было время думать о стратегии. Парень не просил. Она просто делает. В какой-то момент, не отрываясь от бумаг, Елена говорит: — Мы всё чаще ездим с моей охраной ко мне домой, и ты остаёшься на ночь. Пауза. Она переворачивает лист. — Давай продадим твою квартиру и купим соседнюю в жилом комплексе, где я живу. На той же площадке вроде пустует однокомнатная. Сиэль замирает с ручкой в руке. Секунду он просто смотрит на неё, пытаясь понять — шутит или всерьёз. Елена чувствует его взгляд, поднимает глаза от бумаг. — Чтоб Руди утром не мотался к тебе домой за новой одеждой. Она говорит это абсолютно буднично, как предложение поменять поставщика овощей. Но в уголках губ тень улыбки, которую она позволяет себе только с ним. Сиэль молчит. В голове проносится тысяча мыслей: его маленькая квартира на окраине, которую он снимает уже пять лет, его одиночество, которое стало привычкой, и вдруг — соседняя дверь. От неё. В двух шагах. — Ты серьёзно? — спрашивает он тихо. Елена откладывает бумаги, поворачивается к нему. Теперь она смотрит прямо, без своей обычной маски. — Я никогда не говорю того, что не готова сделать. — Она проводит рукой по его плечу, поправляя несуществующую ворсинку. — Это просто удобно. И мне так спокойнее. Если что-то случится ночью, ты будешь рядом. Не через полгорода, а за стеной. Девушка делает паузу, давая ему осмыслить. Потом добавляет: — О нас знают только Грегор, Клаус и Руди. Они видели многое за время работы на меня, и лучше бы кто ни был держат язык за зубами. Я с ними говорила. Они не спрашивают, что и почему. Выполняют и всё. Сиэль выдыхает. Он даже не заметил, что задержал дыхание. — Я не боюсь, что узнают, — говорит парень честно. — Я боюсь, что тебе это навредит. Если кто-то из врагов поймёт, что я для тебя больше, чем просто помощник... — То они попытаются использовать тебя, чтобы добраться до меня, — заканчивает она за него. — Я знаю. — Её голос становится твёрже. — Именно поэтому ты должен быть рядом. Не где-то, где я не смогу тебя защитить. А там, где моя охрана, мои люди, мои стены. Елена берёт его руку в свою, сжимает. — Я не потеряю тебя из-за чужой глупости, Сиэль. Ты слишком много для меня значишь. Он смотрит на их сцепленные руки. Её пальцы тонкие, с идеальным маникюром, но с мозолью на указательном от ручки, лежат в его ладони. — Хорошо, — говорит он тихо. — Давай купим. Я поговорю с риелтором. Девушка кивает, отпускает его руку и снова берётся за бумаги. Но теперь между ними висит что-то новое. Тёплое. Тяжёлое. В этот момент появляется Томас с подносом. Он ставит на стол графин с оранжево-красной жидкостью — в нём плавают тонкие ломтики апельсина и веточка розмарина. Рядом три тарелки: с брускеттами с томатами, с тонко нарезанным прошутто и с маленькими пирожными, посыпанными сахарной пудрой. — «Закат над Веной», фрау Вайс. Я немного изменил рецепт — добавил розмарин. Мягче идёт. Закуски — классика: итальянские брускетты, пармская ветчина и... — он чуть смущается, — мои любимые профитроли. Моя бабушка так делала. Елена смотрит на разносы, потом на Томаса. — Твоя бабушка делала профитроли для главы мафии? Томас застывает, не зная, шутка это или нет. Но в глазах Елены смешинка. — Бабушка была мудрой женщиной, — отвечает он осторожно. — Она говорила, что сытый враг — не враг, а просто сытый человек. — Хорошая бабушка, — Елена берёт одно пирожное, откусывает. — Мягкое. Иди работай. Томас исчезает быстрее, чем появился. Елена жуёт, запивает коктейлем. Коктейль все так же хорош — терпкий, чуть сладкий, с долгим послевкусием. — Хороший мальчик, — говорит она, кивая в сторону бара. — Надо будет его повысить. Пусть учит других. Сиэль улыбается, берёт брускетту. — Ты сегодня щедра на предложения. Квартира, повышение бармену, помощник для меня. — Просто хороший день, — Елена пожимает плечом. — Коварж ищет женщину, которой не существует. Наши крысы или мертвы, или сидят в подвале. Пансионат почти готов. А ты рядом. — Она поднимает графин, наливает ему в стакан. — Выпей со мной. Они чокаются. Коктейль холодный, терпкий, с намёком на горечь. — За соседнюю дверь, — говорит Сиэль. — За то, чтобы Руди высыпался, — отвечает Елена. Они смеются. Тихо, почти беззвучно, но это смех. Настоящий. За столиком охраны Грегор поднимает глаза на звук, смотрит на них, потом переводит взгляд на Клауса и чуть заметно качает головой: «Не смотри, не видь, не знай».Клаус снова утыкается в карты. Руди делает вид, что изучает улицу за окном. Марк, сидящий с ними, ловит этот жест и понимает: есть вещи, которые охрана не обсуждает. Даже между собой. Он опускает глаза в блокнот и продолжает писать, делая вид, что ничего не заметил. Локация: Столик Елены Время: 17:00 Они работают молча. Елена просматривает отчёты, Сиэль делает пометки. Графин с коктейлем постепенно пустеет. Закуски исчезают. В какой-то момент девушка откладывает бумаги и откидывается на спинку дивана, закрывая глаза. Всего на минуту. — Устала, — признаётся она тихо. Сиэль смотрит на неё. В полумраке зала её лицо кажется моложе, беззащитнее. Он протягивает руку и касается её волос — легко, почти невесомо. — Отдохни. Я доделаю. Она открывает глаза. В них усталость и что-то тёплое.Елена берёт его руку, прижимается щекой к его ладони и снова закрывает глаза. Так они сидят несколько минут — она отдыхает, он смотрит на неё, боясь пошевелиться. За столиком охраны тишина. Томас за баром делает вид, что моет и без того чистые бокалы. Где-то в глубине здания начинается жизнь: просыпаются проститутки, готовятся к вечеру, Чан раскладывает папки с досье на сегодняшних гостей, Лу читает Аяке Рильке, а Аяка делает вид, что слушает, но на самом деле думает о том, как странно устроен мир — на днях она унижала мафиози в ресторане, а сегодня пьёт чай с золотым мальчиком и слушает стихи.