Глава 25

ДРАКО

      Драко не был в поместье Лестрейнджей с того самого дня, когда они привезли туда Трибутов знакомиться с потенциальными спонсорами. Теперь, выходя из камина вслед за Снейпом, он поймал себя на мысли, что с тех пор словно прошла целая жизнь. Сколько времени миновало на самом деле? Неделя? Полторы? Игры шли всего четвёртый день, но даже этого короткого срока оказалось достаточно, чтобы ему стало трудно узнать в себе того человека, которым он был тогда. Он мысленно вернулся к тому дню. Пытался привести своих Трибутов в порядок перед тем, как выставить их напоказ публике. Раздражался из-за упрямства Грейнджер. Лихорадочно искал спонсоров для Голдштейна. Злился на судьбу за карты, которые она ему сдала, и был настолько поглощён собственными интригами, что не замечал возможностей, находившихся у него прямо перед глазами. Теперь даже слово «ресурсы» казалось слишком холодным и безличным для того, что они значили. Тогда Игры были чем-то абстрактным — задачей, которую предстояло решить, полагаясь лишь на собственный ум и хитрость. Но за прошедшую неделю всё изменилось. Игры перестали быть для него чем-то отвлечённым и стали глубоко личными, и не только для него. Он замечал это и по другим Наставникам. По тому, как дала трещину привычная броня Пэнси, когда она заговорила о том, что нужно помешать Гойлу и Уизли. По Дафне, обычно настолько поглощённой собой и Асторией, что всё остальное для неё не существовало, — и всё же даже она вдруг увидела несправедливость в том, что происходило с Чанг. Драко всегда понимал, что Игры гораздо масштабнее, чем кажется остальным Наставникам. Но даже он не был готов к тому, насколько тяжёлым грузом они лягут на его плечи. Челюсть ныла от того, что он часами непроизвольно стискивал зубы, не отрывая взгляда от экранов и каждую секунду ожидая, что ход событий обернётся против Грейнджер. Всё тело ломило после бесчисленных ночей, проведённых в креслах Наставников. Низкие спинки клубных кресел были явно не рассчитаны на человека его роста, которому приходилось спать в них ночь за ночью. Но сильнее всего изматывало другое — он жил в постоянном напряжении. Каждая мышца была натянута, как струна, и это ощущение не отпускало ни на миг. Он всё время ждал того мгновения, когда с его Трибутом случится что-то ужасное, а он окажется совершенно бессилен — бесполезен, неспособен сделать хоть что-нибудь, чтобы ей помочь. Дело было уже не только в победе на Играх, он просто не хотел смотреть, как умирает Грейнджер. Драко поспешно отогнал эту мысль. Сейчас подобная небрежность была недопустима. Совсем скоро ему предстояло оказаться рядом с Тёмным Лордом, а если тот хоть на миг заподозрит, что чувства Драко к своему Трибуту выходят за рамки обычной заинтересованности Наставника в ходе Игр, Грейнджер окажется в ещё большей опасности. Он заставил себя отбросить любые мысли о ней. Все воспоминания. Своё беспокойство за её жизнь. То, с какой яростью и дикостью она сражалась с акромантулом, словно вовсе не знала страха. То, как вспыхивали её глаза, когда их острый взгляд был прикован к противнику. То облегчение, которое он испытывал каждый вечер, когда наконец видел, как её лицо расслабляется во сне, когда хотя бы на несколько часов её переставал терзать осознанный страх за собственную жизнь. И тот мгновенный прилив ужаса, который неизменно следовал сразу за этим, стоило ему понять, что именно во сне она становится беззащитнее всего. Он собрал все эти мысли воедино, глубоко запрятал их в памяти и захлопнул дверь. Впереди Снейп уже свернул в коридор, ведущий к одной из гостиных поместья. Драко молча последовал за ним. Портреты на стенах, едва освещённых тусклым светом, перешёптывались при его появлении, и это вызывало у него особенно неприятное чувство. В его присутствии не было ничего необычного. Он провёл здесь немало времени — сначала ребёнком, нехотя навещая родственников, а позже, уже взрослым, приезжая сюда на бесчисленные встречи во время войны и после неё. Драко попытался уловить хотя бы обрывки разговоров, но стоило ему приблизиться, как портреты один за другим замолкали. Что-то было не так. В груди Драко стремительно поднялась волна паники, он вдруг понял, что не имеет ни малейшего представления, где сейчас его мать. Последние пару дней они почти не виделись. Он лишь ненадолго появлялся в поместье Малфоев — принять душ, переодеться и снова уйти. Она сейчас здесь? С ней всё в порядке? Он прибавил шаг, благодаря длинным ногам ему понадобилось всего несколько мгновений, чтобы догнать Снейпа, и в гостиную они вошли плечом к плечу. В камине ярко пылал огонь, несколько настенных канделябров отбрасывали по комнате дрожащий свет и причудливые тени. В дальнем конце гостиной, в кресле с высокой спинкой, сидел Тёмный Лорд. На стене неподалёку мерцал большой экран Магопроекции — именно он освещал комнату сильнее всего. Было странно, что столь худой, почти призрачный человек мог обладать настолько подавляющим присутствием. И не менее странно было видеть его спокойно сидящим перед экраном — словно пожилого волшебника, устроившегося вечером в кресле, чтобы перед сном послушать передачи Волшебного радио. Драко быстро пересёк комнату и по пути взгляд успел выхватить остальных присутствующих: Беллатрису, Амбридж, Долохова... Матери нигде не было. Он опустился на колено перед своим повелителем. — Мой Лорд, — произнёс Драко, склонив голову, смотря в пол. Мельком он задумался, кто теперь поддерживает работу командного центра в бывшем кабинете директора Хогвартса, пока Беллатриса находится здесь. Кто-то из Кэрроу? Или его просто оставили пустовать? — Ах, Драко, — прозвучал высокий голос. — Ты к нам присоединился. Словно его пригласили на послеобеденный чай, а не вызвали по приказу. Тёмный Лорд не позволил ему подняться, поэтому Драко так и остался стоять на одном колене, склонив голову и храня молчание. Он тщательно удерживал окклюменцию, невозможно было предугадать, что последует дальше. Опасался он не зря, потому что в следующее мгновение он почувствовал у виска кончик волшебной палочки. — Легилименс. Вторжение началось и в том, как действовал Тёмный Лорд, не было ни капли мягкости, и всё же это ощущалось совсем иначе, чем попытки Беллатрисы. Она врывалась в сознание, словно впиваясь когтями и без разбора разрывая всё на своём пути. Тёмный Лорд же работал с холодной точностью хирурга. И всё же оба прибегали к насилию. Драко ощутил, как чужое сознание пронзает его память, как острое лезвие с хирургической точностью срезает один слой за другим, добираясь до того, что скрывалось глубже. Где-то за пределами собственного сознания Драко услышал вой. Но он не мог сосредоточиться на этом звуке, не мог уделить ему внимание. Это он сам кричал? Вряд ли. Ему доводилось переживать вещи куда страшнее от рук Тёмного Лорда, и тогда он был гораздо хуже подготовлен. Сейчас существовало лишь одно: удержать под замком несколько тщательно запечатанных отделений собственного разума и позволить Тёмному Лорду беспрепятственно увидеть всё остальное, что тот пожелает.  Сначала тот бегло просмотрел его недавние воспоминания, но, похоже, ничто из увиденного не вызвало у него интереса. Затем безжалостно прорезал память, добираясь до месяцев, последовавших за исчезновением Люциуса, однако и там не нашёл ничего, что бы его удовлетворило. Последовало ещё несколько стремительных погружений в, казалось бы, совершенно случайные уголки памяти. А потом давление кончика палочки исчезло и чужое присутствие покинуло его разум. От внезапного облегчения голову пронзила тупая боль. Твой господин... он тебе не доверяет. Слова Грейнджер вновь всплыли у него в памяти — их разговор во время его последнего визита в поместье Лестрейнджей. Последний сеанс легилименции с Тёмным Лордом. Вторжение Беллатрисы в его сознание. Поведение Пожирателей смерти на приёме у Роула. Ни для кого уже не было секретом, что ему не доверяют. Но если его вызвали сюда сейчас, оторвав от Игр... Значит, либо Тёмный Лорд отчаянно нуждался в какой-то информации, либо что-то изменилось. Драко по-прежнему смотрел в пол. Тонкий ковёр почти не смягчал давления на колени, пока он продолжал стоять перед своим повелителем на одном колене. Ему отчаянно хотелось взглянуть на остальных, попытаться прочитать выражения их лиц, понять, что происходит, но он не осмелился даже пошевелиться. Вой раздался снова. Теперь Драко понял: звук исходил вовсе не от него — хвала богам, — а от Магопроекции и от этого открытия у него неприятно сжался желудок. Желание поднять взгляд на экран было почти нестерпимым. Где сейчас Грейнджер? Слышит ли она этот вой? Он продолжал смотреть вниз, на подол мантии Тёмного Лорда, тяжёлыми складками лежавший у его ног, и изо всех сил старался не представлять, каким становится её лицо, когда ей страшно. Неужели этой ночью она умрёт? — Посмотрите на него, — донёсся откуда-то из-за спины шёпот Беллатрисы. — Какой послушный пёсик. Тёмный Лорд издал звук, отдалённо напоминавший смешок. Драко невольно подумал, что, возможно, этой ночью они оба умрут. — Как тебе известно, Драко, — наконец заговорил Тёмный Лорд. Но позволения подняться он не дал, и Драко не пошевелился. — Твой отец исчез несколько месяцев назад. Несколько месяцев, в течение которых о нём никто ничего не слышал. Несколько месяцев с тех пор, как он оставил свой пост. Разумеется, ты и твоя мать утверждаете, что ничего об этом не знаете. Не так ли? Моя мать. При одном лишь упоминании о ней сердце Драко словно стиснуло железной рукой, он медленно провёл языком по пересохшим губам. — Да, мой Лорд. — М-м-м... Значит, должно быть, ты по нему скучаешь. Драко замер. Он не понимал, какого ответа ждёт Тёмный Лорд. В короткое мгновение замешательства до него вновь донеслись приглушённые звуки Магопроекции, смешавшиеся с другим шумом. Что-то тяжёлое медленно волокли по полу и у него перехватило дыхание. — Не так ли, Драко? — мягко подтолкнул его Тёмный Лорд. — Отец пропал! Исчез без следа! Столько месяцев его никто не видел! Оставил бедных жену и сына одних. Должно быть, ты ужасно за него тревожишься. В его голосе звучало что-то странное, но Драко почти не обращал на это внимания. Шорох становился всё ближе, а Амбридж издала своё отвратительное, тонкое хихиканье. — Мы надеемся на благополучное возвращение моего отца, — осторожно ответил Драко. — Но как бы ни сложились обстоятельства, преданность нашего Дома принадлежит вам, мой Лорд. — Истинный политик. Шуршание было уже совсем рядом и теперь Драко безошибочно понял, что это за звук. Нагини. Он почти видел, как её тело волнами скользит по полу за его спиной. До мельчайших подробностей помнил, как её клыки вонзаются в плоть перед смертельным броском, как по её длинному худому телу медленно продвигается проглоченная добыча. Он невольно подумал, не поднялась ли она сейчас для удара, не почувствует ли он уже через несколько секунд, как её зубы разрывают нежную кожу на его шее. И вдруг сквозь липкий страх, затуманивший мысли, прорвалось другое чувство. Горячая, обжигающая ярость, она вскипела в груди и жаром разлилась по шее. Если он умрёт здесь, Грейнджер останется одна, не останется никого, кто верил бы в неё, никого, кто смог бы защитить её — ни на Арене, ни после. Он закрыл глаза, представляя, как она выходит с Арены Победительницей и почти сразу на неё набрасываются Рита Скитер, Дигби Фэйрфакс со своим скользким приятелем, толпы Пожирателей смерти и их жалких подражателей, каждый из которых мечтает первым наложить на неё свои грязные руки. Неважно, насколько блистательной она окажется на Арене, насколько грозной или беспощадной. Каждый из них захочет запятнать Золотую Девочку. И его мать. Если Тёмный Лорд убьёт его сейчас, то мать — если с ней ещё не успели расправиться — останется совершенно беззащитной, а стервятники слетятся мгновенно. После слов Долохова Драко не сомневался, для неё смерть была бы милосерднее того, что её могло ожидать. Он медленно, предельно осторожно потянулся к волшебной палочке, прислушиваясь к тому, как приближается Нагини, она была совсем рядом. Настолько близко, что ему почудилось, будто он слышит лёгкое шипение её раздвоенного языка, пробующего воздух на вкус. Пальцы сомкнулись на рукояти палочки. Знакомая гладкость дерева стала единственным, что дарило хоть какое-то ощущение опоры в этот момент и тут он почувствовал лёгкий рывок. Ковёр под его коленями едва заметно сдвинулся, когда тяжёлое тело змеи скользнуло по ткани, Нагини была уже почти рядом с ним. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, готово было вырваться из груди и Драко открыл глаза. Нагини скользнула мимо него, краем глаза он увидел, как её покрытое чешуёй тело плавно поднялось по креслу Тёмного Лорда. — Почему бы тебе не подняться и не поприветствовать наших гостей как подобает, Драко? — произнёс Тёмный Лорд. Адреналин последних мгновений схлынул так же внезапно, как и нахлынул, оставив после себя лишь тяжёлую усталость. Предложение казалось ловушкой и всё же Драко испытал облегчение, наконец-то ему позволили оглядеться. — Да, мой Лорд, — тихо ответил он. Он медленно поднялся с пола. Голова по-прежнему была почтительно склонена, но краем глаза он успел заметить широкую улыбку Тёмного Лорда и алую линию его дёсен. Затем Драко повернулся лицом к комнате —Беллатриса небрежно развалилась в кресле, её лицо светилось откровенным удовольствием, Амбридж — маленькая, вся в розовом, с сияющими от восторга глазами — сидела неестественно прямо в кресле, которое было для неё слишком высоким. Долохов, угрюмый и настороженный, мерил комнату шагами, а его редкие волосы были стянуты в низкий узел у основания затылка. Из Магопроекции донёсся шквал звуков, и Драко невольно бросил взгляд на экран. Перед глазами мелькнула размытая масса меха. Женский крик. Желудок болезненно сжался от ужаса, но затем он присмотрелся — волосы были лишь частично собраны назад, гладкие и прямые. Это была не Грейнджер. Осознание этого принесло такую волну облегчения, что он едва не пошатнулся. — Правда, забавно? — сказала Амбридж, кивнув в сторону экрана. — Это была моя идея. Беллатриса закатила глаза. — Ты додумалась до этого только потому, что у тебя духу не хватает хоть раз отказать Грейбеку. Грейбек. Голова Драко резко повернулась обратно к экрану. Во рту мгновенно пересохло и только теперь он по-настоящему понял, что именно видит. По лесу крался чудовищный волк. Его свалявшаяся шерсть на шее слиплась от крови. Двигался он неестественно, то поднимался на задние лапы, втягивая носом воздух, словно принюхиваясь, то вновь опускался на все четыре. Челюсти были широко раскрыты, и в свете полной луны ослепительно сверкали длинные белые клыки. Камера сместилась и на экране появилась Лаванда Браун. Она бежала, спасая свою жизнь, её раненая рука беспомощно висела вдоль тела, болезненно дёргаясь при каждом шаге, пока девушка пробиралась через лес. Лицо было перепачкано грязью и залито слезами, она снова и снова оглядывалась через плечо, пытаясь понять, где находится оборотень и именно это заметно её тормозило. — А что, по-вашему, я должна была ему сказать? — раздражённо огрызнулась Амбридж. — Вся стая чувствует себя обделённой. Отвратительные твари всю неделю дышали мне в затылок. Самое меньшее, что мы могли для них сделать, — позволить одному из них поохотиться в ночь полнолуния. Драко наблюдал, как Браун юркнула за дерево. Задрав голову, она внимательно осмотрела ствол, явно пытаясь понять, сможет ли забраться наверх. Оборотень не спешил, время от времени он поднимался на задние лапы, втягивая носом воздух и проверяя, не сбился ли со следа, после чего снова медленно продолжал преследование. Он облизнул губы. Это был не сам Грейбек. Драко слишком часто наблюдал его на охоте, слишком много раз видел его волчье обличье, и воспоминания об этом до сих пор преследовали его в кошмарах. Значит, один из членов его стаи, которому полагалась награда. У Лаванды не было ни единого шанса взобраться на дерево. Нижние ветви росли слишком высоко, а её раненая рука не позволила бы подтянуться до них, даже если бы у неё хватило сил. — Вы собираетесь оставить его там? — слова сорвались с губ Драко прежде, чем он успел их удержать. Он сразу вспомнил зелья, которые отправил Грейнджер. Они должны были придать ей сил, вернуть бодрость, позволить её острому уму работать в полную силу. Но даже так... Один на один с оборотнем... — Что такое? — с притворной невинностью спросила Беллатриса. — Переживаешь? Драко промолчал. — Мы не можем оставить его там, — визгливо возразила Амбридж. — Это всего лишь жест доброй воли, и не более! Я сразу сказала ему, что он обязан научить свою стаю охотиться как подобает. Нельзя же ожидать, что Министерство будет постоянно обеспечивать их всем необходимым. Мы им не няньки. — Мой Лорд, — раздался от двери низкий голос. Все одновременно отвернулись от экрана Магопроекции. В дверном проёме, на фоне света, льющегося из коридора, стояли двое стражников в серых мантиях. А между ними... ...стоял его отец. Драко застыл. Дыхание перехватило, грудь словно сдавило железным обручем. После долгих месяцев, в течение которых он был почти уверен, что Люциус исчез навсегда — а возможно, уже мёртв, — он был здесь. Люциус Малфой выглядел ужасно. Мерцание Магопроекции бросало на его лицо дрожащие отблески, отчего и без того болезненно бледная кожа казалась почти призрачной. Его взгляд беспокойно блуждал по комнате, перескакивая с одного человека на другого, но оставался рассеянным, словно он до конца не понимал, где находится. — А вот и наш почётный гость! Похоже, мы всё-таки его нашли, Драко, — сказала Беллатриса, не сводя с него внимательного взгляда. Волосы Люциуса отросли почти до локтей, но местами так сильно свалялись, что висели неровными спутанными прядями. Его мантия была разорвана, а её подол насквозь пропитался грязью. Одежда висела на нём мешком, словно стала велика, а щёки ввалились, отчего и без того резкие черты лица сделались ещё острее. — Похоже, он решил начать новую жизнь, — сказала Амбридж. — Великаны наткнулись на него где-то в глухой части Камбрии. Он пытался выжить в дикой местности. Когда они его обнаружили, он попытался убежать, но... — Это явно не его сильная сторона, — с усмешкой закончила Беллатриса. — Что, впрочем, неудивительно. — Похоже, ему оказалось нелегко приспособиться к новому миру, — раздался голос Тёмного Лорда совсем рядом, почти над самым плечом Драко. Ему стоило огромных усилий не вздрогнуть от этой близости. — Какая ирония. Человек его положения оказался не способен выдержать давление. Испугался отвечать за последствия собственных поступков. Предпочёл бежать и прятаться. Опозорив тем самым свою семью... своё имя. Месяцы, проведённые в тяжелейших условиях, не прошли для Люциуса бесследно, он выглядел измождённым и неухоженным. То и дело облизывал пересохшие губы, словно мучился от жажды, а его взгляд бессмысленно блуждал по комнате, не задерживаясь ни на ком и ни на чём. — Похоже, он решил, что у него появился знакомый, который сможет провести его через защитные чары, — продолжил Тёмный Лорд с нескрываемым весельем в голосе. — Какой-то незнакомец уверял, будто знает, где в защите есть слабые места. Можешь себе представить? Доверить совершенно постороннему человеку попытку провести тебя через самые неприступные чары во всём магическом мире? Он тихо, хрипло рассмеялся. — Как видишь, доверие оказалось напрасным. Как ты думаешь, что с ним произошло, Драко? Оттого, как Тёмный Лорд произнёс его имя, Драко словно окатило ледяной водой. — Не знаю, мой Лорд. — Драко! — выдохнул его отец, лихорадочно озираясь по комнате в поисках сына. — Сын... помоги мне. Прошу тебя... помоги. В его голосе звучало отчаяние. Он судорожно протянул руку к Драко, словно надеясь дотянуться до него и Драко не смог сдержаться. Уголок его губ едва заметно дёрнулся в брезгливой усмешке. Разумеется, Люциус решил, что у сына наверняка найдутся связи, способные дать ему какое-нибудь преимущество. Он продолжал верить, что заслуживает особого отношения, даже теперь, когда имя Малфоев всё глубже погружалось в грязь. Международный портключ, например, — вещь, которую в наши дни почти невозможно получить без личного одобрения Тёмного Лорда или специалиста по взлому защитных чар. Драко невольно поморщился, представив себе, как отец, скрываясь под оборотным, крадётся по Косому переулку и по-прежнему пытается манипулировать людьми, рассчитывая добиться своего. — Его оставили скитаться по лесам, — тихо произнёс за его спиной Тёмный Лорд. Теперь в его голосе звучала почти задумчивая задумчивость. — Он пытался самостоятельно найти путь из страны. Видишь ли, он твёрдо решил бежать и предать тех, кто привёл его к власти, отказаться от жизни, которую я сделал для него такой удобной. Голова Люциуса бессильно опустилась. Он медленно покачал ею из стороны в сторону, и длинные спутанные волосы качнулись следом. Губы приоткрылись, словно ему не хватало воздуха. — Сын, — почти умоляюще произнёс Люциус, глядя куда-то в район обуви Драко. — Всё, что я делал, было ради нашей семьи. Драко, скажи им... скажи, что произошло недоразумение. Я рассказал, как всё было на самом деле. Я объяснял это уже столько раз! Ты должен убедить их не верить одной лишь лжи, которой их накормили. Последние слова он почти выплюнул, обращаясь к Долохову. В мерцающем свете экрана тот лишь презрительно усмехнулся. Разумеется, Драко уже не раз слышал это от отца. Неудачная миссия, ответственность за которую Долохов поспешил возложить именно на Люциуса. Затем — долгие недели напряжённых разговоров среди верхушки, слухи о грядущем наказании. Поначалу отец яростно негодовал, обвиняя Долохова в том, что тот сделал его козлом отпущения, но постепенно замкнулся в себе, окончательно утратив уверенность, когда стало ясно, что ход событий складывается совсем не в его пользу. Передал ли Люциус Тёмному Лорду свои воспоминания о той миссии, Драко не знал. Впрочем, в конечном счёте это, похоже, уже ничего не меняло. Возможно, история семьи Малфоев к тому моменту уже сама работала против них. Возможно, в каком-то смысле именно его собственная неудача — то, что много лет назад он не смог убить Дамблдора, — сделала всё это неизбежным. А возможно, Тёмный Лорд просто ждал подходящего момента, чтобы начать методично уничтожать имя Малфоев. Теперь Драко чувствовал на себе взгляды всех присутствующих. Ожидание, повисшее в комнате, было почти осязаемым. Оно давило так сильно, что ему казалось — ещё немного, и он задохнётся. Он вспомнил месяцы, в течение которых шаг за шагом отдалялся от Люциуса, доказывал собственную ценность, отчаянно боролся за своё место. Люциус был предателем. От этого факта невозможно было уйти. Неудачная попытка побега его отца грозила утянуть за собой всю семью, но сам Драко тонуть вместе с ним не собирался. — Как ты понимаешь, Драко, — произнесла Беллатриса, словно без труда угадав ход его мыслей, — мы не можем позволить, чтобы среди нас оставалась семья предателей. Времени на раздумья не было. За спиной раздался хрипловатый смешок Тёмного Лорда. Долохов уже направлялся к нему, а у дверей стояли стражники. Беллатриса и Амбридж даже не потрудились подняться со своих мест. Но Драко прекрасно знал, чтобы причинить боль, его тёте вовсе не обязательно вставать. Драко потянулся к волшебной палочке и Долохов грубо расхохотался. — Даже не пытайся, — бросил он. — Тебя всё равно отправят в камеру. А если вздумаешь сопротивляться — получишь Поцелуй. Он понизил голос. — И Нарциссу тоже... если только мы не найдём ей другого применения. Должен был существовать иной выход. Отец был уже потерян. Теперь оставалось лишь не позволить ему утянуть за собой всю семью.  На экране оборотень бросился в атаку. Браун закричала, тяжело рухнув на спину. Драко услышал сухой треск, когда её затылок ударился обо что-то на земле — возможно, о выступающий корень дерева или камень. Светло-каштановые волосы быстро начали темнеть, пропитываясь кровью после удара, но это уже не имело никакого значения. Оборотень вцепился ей в горло. — Отправьте его на Игры, — внезапно сказал Драко, резко повернувшись и встретившись взглядом со змеиными глазами Тёмного Лорда. — Мой Лорд, ни моя мать, ни я не имеем к этому никакого отношения. Мои воспоминания это подтверждают. Отправьте его на Игры. Пусть принесёт хоть какую-то пользу. Тёмный Лорд смотрел на него с явным интересом, и Драко продолжил, не давая себе времени остановиться. — Камера в Азкабане — слишком тихое наказание, слишком простое и слишком незаметное. Даже Поцелуй со временем забудется. Сделайте из него пример, так же, как сделали из Гойла и Гринграсс. — И как удобно это было бы для тебя, — задумчиво произнёс Тёмный Лорд. — Ты такой же, как твой отец? Не желаешь отвечать за последствия своих неудач? Пытаешься выйти сухим из воды? Такой же скользкий и изворотливый? — Мы не можем отправить его на Игры! — пронзительно взвизгнула Амбридж. — А вдруг он победит? Что тогда о нас подумают? — Ради богов, Долорес, — громко прошептала Беллатриса, закатив глаза. — Очевидно же, мы не позволим ему победить. — Дом Малфоев стоит за Тёмным Лордом, — произнёс Драко, выпрямляясь во весь рост. Это было всё, что у него оставалось, он не мог позволить себе выглядеть слабым. — Мы с готовностью отдаём вам свою службу и все наши ресурсы. Он перевёл взгляд на Люциуса, уже не пытаясь скрыть отвращение, отразившееся на его лице. Жестом указав на отца, он произнёс: — Это — не мы. Это не Дом Малфоев. Мой Лорд, перед вами возможность показать всему миру, что ваше правление не знает снисхождения. Что тех, кто предаёт вас, не ждёт лёгкий конец. — Какой абсурд, — процедил Долохов сквозь зубы. Но Драко уже понял, что сумел заинтересовать Тёмного Лорда, это было видно. Его повелитель замер и просчитывал возможные варианты. Драко заставил себя не думать о Грейнджер сейчас. Она сильная, умная, храбрая. Люциус в таком состоянии никогда не сможет её одолеть. Беллатриса скорее позволит Играм уничтожить его, чем допустит его победу. Они отправляли Люциуса на смерть. Он должен был в это верить.  О матери он тоже не мог сейчас думать, она поймёт. — Отправить его на Игры... — задумчиво повторил Тёмный Лорд. И в этот миг Драко понял, он победил.