Откровения

Потом дверь снова открылась. Двое мужчин вошли — те же, что привели меня сюда. Один из них — высокий, с татуировкой на шее — подошёл прямо к женщине-туристке. Она вжалась в стену, глаза расширились от ужаса. – Нет… пожалуйста… не сегодня… – прошептала она. Он схватил её за волосы, рванул вверх. Она закричала — коротко, надрывно. Второй бандит ударил её по лицу — раз, другой, третий. Пощёчины звучали как хлопки в тишине подвала. Она осела, но он держал её за волосы, не давая упасть. – ¡Cállate, puta! – рявкнул он. Они потащили её к двери. Она сопротивлялась вяло — била ногами, царапалась, но сил уже не было. Дверь захлопнулась за ними. Её крик оборвался где-то в коридоре — приглушённый, отчаянный. Мы остались вчетвером. Кевин смотрел в пол, сжимая челюсти так, что желваки ходили. Мексиканские напарники молчали. Я чувствовала, как слёзы текут по щекам, но не могла их вытереть — руки скованы. – Скоро… – прошептал Кевин, больше для себя, чем для нас. – Скоро они придут. Но в его голосе уже не было той уверенности, что раньше. Я закрыла глаза и подумала только об одном: Брендон… Саманта… пожалуйста, держитесь. Я вернусь. Я должна вернуться. Я сидела на холодном бетоне, прижавшись спиной к трубе, наручники впивались в запястья, но я уже почти не чувствовала боли — только онемение и страх, который пульсировал в висках. Кевин сидел напротив, через пару метров цепи, прислонившись к стене. Его голубые глаза в полумраке казались почти неестественно яркими, как будто в них ещё теплился какой-то внутренний огонь, несмотря на всё. Он молчал долго, глядя в пол, потом вдруг заговорил — тихо, ровно, но с такой горечью, что каждое слово падало, как камень. – Я гоняюсь за этим подонком уже пять лет, – начал он, не поднимая глаз. – С тех пор, как он впервые попал на наш радар по-настоящему. Сначала это была просто операция: перехват груза фентанила на границе, арест курьеров, слежка. Потом… потом стало личным. Он помолчал, сглотнул. Я видела, как его челюсть напряглась, как пальцы сжались в кулаки, несмотря на наручники. – Мигель — это не просто наркобарон. Он проходимец, который подкупил самого дьявола. У него есть всё: деньги, армия, коррумпированные чиновники, даже некоторые из наших — да, и в УБН бывают крысы. Он покупает людей, как… как сигареты. Предлагает миллионы, дома, машины, безопасность семьям. Большинство ломается. А те, кто не ломается… те просто исчезают. Или умирают медленно. Кевин наконец поднял взгляд на меня. В его глазах была не злость — что-то хуже. Усталость, смешанная с ненавистью, которая уже давно стала частью него. – Он несколько раз пытался купить и меня. Первый раз — три года назад. Прислал конверт в мой офис в Эль-Пасо: с чеком на полмиллиона и фото моей сестры с подписью «Мы знаем, где она живёт». Я тогда порвал чек, вложил его обратно в конверт отправил с запиской: «Иди на хуй». Второй раз — уже в прошлом году. Он поймал одного из моих информаторов, заставил его позвонить мне и предложить «мир». Я сказал информатору: «Передай Мигелю, что я приду за ним сам». Он убил этого парня. Я не успел спасти его. А потом… потом он начал убивать моих людей. Голос Кевина дрогнул — всего на миг, но я услышала. – У меня было шестеро напарников. Хорошие ребята. Мексиканцы, американцы, один канадец. Они работали со мной годами. Мигель узнал, где мы проводим рейд на его лабораторию в горах Чиуауа. Он не просто убил их. Он… он прислал мне видео. Пытки длились часами. Один из них — мой лучший друг, Хуан Карлос — он держался дольше всех. Мигель лично отрезал ему пальцы, один за другим, и спрашивал: «Где Кевин?». Хуан ничего не сказал. А потом… потом Мигель просто перерезал ему горло и улыбнулся в камеру. Сказал: «Это тебе подарок, гринго. Следующий — ты». Я почувствовала, как по спине побежали мурашки. Он продолжал, глядя прямо на меня. – Поэтому он держит меня здесь. Не убивает сразу. Он ждёт, когда я сломаюсь. Когда скажу: «Хорошо, Мигель, я твой». Когда соглашусь работать на него — сливать информацию, подставлять своих, помогать ему в США. Он думает, что время и боль сделают своё дело. Что я стану его псом. Но он ошибается. Я не сломаюсь. Никогда. Даже если он будет резать меня по кускам — я буду смотреть ему в глаза и повторять: «Иди на хуй». Он усмехнулся — криво, безрадостно. – А если не сломаюсь… он меня убьёт. Медленно. Как остальных. Но пока я жив — значит, у меня ещё есть шанс. У нас всех есть шанс. Спецназ уже знает, где мы. Они ждут момента. Когда Мигель расслабится, когда он решит, что я сломлен… вот тогда они ворвутся. И я лично приставлю пистолет к его виску. Кевин замолчал. В подвале повисла тишина — только наше дыхание и далёкий гул вентиляции. Я смотрела на него и думала: этот человек — единственная надежда здесь. Но даже в его словах была трещина — усталость, которая уже давно переросла в отчаяние. Я прошептала, почти неслышно: – А если они не придут? Кевин посмотрел на меня долго, потом тихо ответил: – Тогда я умру, пытаясь убить его сам. Но ты… ты держись. Ради своей семьи. Потому что если мы сломаемся — Мигель победит. Дверь снова скрипнула где-то наверху. Шаги. Мы все замерли. Но пока никто не пришёл. Только эхо шагов — и тишина, которая становилась всё тяжелее.