Джудит

Время в этом подвале растягивалось, как пытка. Каждый миг казался вечностью — тишина давила на уши, а холодный бетон проникал сквозь одежду, заставляя тело дрожать не только от холода, но и от ужаса, который гнездился внутри, как ядовитый паук. После того, как увели ту женщину, мы молчали. Кевин сидел неподвижно, его голубые глаза уставились в пустоту, как будто он перебирал в уме все свои ошибки, все потерянные жизни. Его мексиканские напарники — Хосе и Рамон, как он их назвал, — просто дышали, тяжело и рвано, их лица в синяках казались масками из боли и безысходности. А я… я чувствовала, как слёзы жгут глаза, но не давала им вырваться. Думала о Саманте — о её маленьком личике, о том, как она плакала в поле, зовя меня. О Брендоне — о крови на его плече, о его взгляде, полном вины и любви. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди и бежать отсюда само. Прошёл, наверное, час — или вечность, кто знает в этом аду, где нет часов, нет света дня. Дверь наверху скрипнула снова, и мы все замерли. Шаги — тяжёлые, шаркающие, с всхлипами и стонами. Двое охранников втащили её обратно — ту канадку, которую уводили. Она не шла — её волокли, как сломанную куклу. Её светлые волосы были спутаны и мокры от слёз и пота, лицо — сплошной синяк: щека опухла, губа рассечена, под глазом свежий кровоподтёк, который уже начинал синеть. Её одежда — простая блузка и шорты — была порвана, на бедрах виднелись красные следы от пальцев, а на коленях — ссадины от падений. Она не сопротивлялась больше — просто обвисла в их руках, тело дрожало, как в лихорадке, а из горла вырывались тихие, надломленные всхлипы. Охранники швырнули её к трубе, грубо схватили за руки и приковали наручниками — металл щёлкнул, как приговор. Она упала на колени, голова повисла, и слёзы капали на бетон, оставляя тёмные пятна. – Джудит… – прошептал Кевин тихо, его голос дрогнул. – Её зовут Джудит. Она подняла голову — медленно, с усилием, — и я увидела её глаза: пустые, разбитые, как стекло после бури. В них не было надежды, только бесконечная боль и отчаяние, которое разрывало мне душу. Джудит начала плакать — не громко, не истерично, а тихо, надрывно, как будто силы на крик кончились. Слёзы текли по её лицу, смешиваясь с кровью из рассечённой губы, и она шептала, проклиная: – Проклятая жизнь… Проклятая Мексика… За что? За что мне это? Я просто хотела… просто хотела увидеть океан… А теперь… теперь я умру здесь, как животное… Её слова эхом отражались от стен, и каждый всхлип резал меня, как нож. Мой страх — тот, что кипел внутри с момента похищения, — взорвался. Сердце стучало так сильно, что казалось, оно разорвёт грудь. Руки за спиной онемели, но я дёрнулась вперёд, насколько позволила цепь, пытаясь дотянуться до неё взглядом, голосом — чем угодно. – Джудит… пожалуйста… – прошептала я, голос дрожал, слёзы хлынули и у меня. – Не плачь… Мы… мы здесь все вместе. Они не сломают нас. Держись. Расскажи, что случилось? Может, это поможет… Я Фрэнки. Я тоже… я тоже боюсь. Она посмотрела на меня — через пелену слёз, и в её взгляде мелькнуло что-то человеческое, как искра в темноте. Но потом она снова опустила голову, плечи задрожали сильнее. – Мигель… этот ублюдок… он даже не тронул меня, – выдавила она сквозь рыдания. – Сказал, что я похожа на бродячую собаку… на тощую, грязную суку, о которую не стоит пачкаться. И отдал меня… своим охранникам. Трое из них… они… они… – Голос сорвался, она закашлялась от слёз. – Они изнасиловали меня. По очереди. Били, чтобы я не кричала. Смеялись… говорили, что я для них — просто мясо. Я… я думала, умру там. А теперь… теперь я хочу умереть. Её слова вонзились в меня, как кинжал. Я почувствовала, как тошнота подкатывает к горлу, как страх — липкий, удушающий — обволакивает всё тело. Мои ноги ослабли, я сползла ниже по стене, слёзы текли рекой. Если спецназ не придёт… если Кевин ошибается… то меня ждёт то же самое. Я видела это в её глазах — сломанная, раздавленная женщина, которая уже не верит в спасение. Мои мысли метались: Саманта, Брендон… как они там? Без меня? А я здесь, в этом аду, и скоро, может, стану такой же — пустой оболочкой, которую сломали. – Ш-ш, Джудит… – прошептала я, голос ломался. – Не говори так. Мы выберемся. Кевин сказал… спецназ придёт. Держись за это. Пожалуйста… за меня. За всех нас. Но она только покачала головой и продолжила плакать — тихо, безысходно, проклиная всё на свете. А я сидела, напуганная до дрожи в костях, и молилась, чтобы Кевин был прав. Чтобы спасение пришло. Потому что если нет… то этот ад действительно никогда не закончится. Я не успела даже вдохнуть, когда дверь подвала снова открылась с тяжёлым скрипом. Шаги — быстрые, уверенные, как у хищников, которые знают, что добыча уже никуда не денется. Двое охранников вошли, не глядя на остальных. Их глаза сразу нашли меня. Я поняла всё мгновенно. Сердце рухнуло вниз, будто провалилось в пропасть. Нет. Нет-нет-нет. Только не я. Не сейчас. Они подошли ко мне. Один схватил за локоть, второй — за волосы, рванули вверх. Я закричала — коротко, отчаянно, — и начала биться. Вырывалась, как зверёк в ловушке: дёргалась, брыкалась, пыталась ударить их коленями, локтями, чем угодно. Цепь наручников натянулась до предела, впилась в запястья, но я не чувствовала боли — только панику, чистую, ослепляющую. – Нет! Отпустите! Пожалуйста! Не надо! – кричала я, голос срывался на визг. – Кевин! Джудит! Помогите! Но они были сильнее. Намного сильнее. Один из них резко ударил меня кулаком в солнечное сплетение — коротко, точно, без злобы, просто чтобы вырубить сопротивление. Воздух вышибло из лёгких. Я согнулась пополам, рот открылся в беззвучном крике, лёгкие горели, будто их облили огнём. Я задыхалась, хватала ртом воздух, который не шёл, слёзы хлынули ручьём. В этот момент они подхватили меня под руки и поволокли к двери. Ноги не слушались — подкашивались, цеплялись за бетон. Я слышала, как Кевин за моей спиной рычит что-то на английском и испанском, как Джудит тихо всхлипывает, как остальные цепи звенят от их рывков. Но всё это было далеко и бесполезно. Продолжение вас ждет на моем ТГК канале Ровена в огне @rowena_somad