Часть 30

Повествование от лица Русе Болтона (POV) Тяжёлые дубовые двери закрылись, наконец отсекая приглушённые звуки затихающего пира. Русе подошёл к массивному столу, на котором тускло горела единственная сальная свеча. В комнате было прохладно — сквозь щели старых оконных рам тянуло сыростью и запахом талого снега, но этот холод привычно успокаивал, вытесняя из головы душный угар Большого чертога. Он медленно, одну за другой, расстегнул стальные пряжки своего парадного кожаного колета. В неверном пламени огарка его пальцы казались мертвенно-белыми, сухими и неподвижными. Русе сел в глубокое кресло у окна, не зажигая больше огня. В темноте его водянистые, пустые глаза неотрывно скользили по заснеженному двору Винтерфелла, где королевские гвардейцы в золотых плащах шумно меняли караул. Южане. Они привезли с собой шёлк, вычурные речи и спесь, которую считали признаком великой силы. Принц Джоффри… этот раззолоченный мальчишка с капризным ртом сегодня на пиру посмел кривить губы, глядя на Домерика. Он искренне верил, что Железный Трон даёт ему право называть наследника Дредфорта выскочкой и забирать всё, что приглянулось его королевскому взору. Русе едва заметно прищурился, и на его бледных губах проступила сухая, холодная усмешка. Королевский сынок глуп. Он не знает истории земли, по которой ходит. Болтоны однажды потеряли корону Красных Королей, уступив Винтерфеллу в затяжной и кровавой войне, но они никогда не теряли свою кровь. Эта кровь помнила века независимости, помнила цену каждого клочка северной земли и суровые законы выживания. И если этот южный принц думает, что он стоит выше Болтона только потому, что на его дублете вышит золотой лев, ему определённо следует передумать. Очень скоро. До того, как Волчий лес закроет за ним свои кроны. Русе перевёл взгляд на ларец из тёмного дерева, оставленный на полке. Там, под сухими сургучными печатями, лежал подписанный Недом Старком брачный контракт. Право на охотничьи угодья у истоков Белого Ножа уже перешло Винтерфеллу. Выкуп был принят. Девица официально принадлежала Дредфорту, и этот союз намертво связывал волков и Свежевателей перед лицом надвигающейся бури. Серсея Ланнистер сегодня на пиру заговорила о благе короны и высших интересах королевства. Она смотрела на Сансу как стервятник, оценивая возможность расторгнуть договор и забрать её в столицу. Но королева-львица плохо знает законы Севера. Старк скорее поднимет мечи всех своих вассалов, чем нарушит клятву, данную перед Старыми богами своему главному знаменосцу. Русе Болтон пригубил из кубка чистую, холодную воду. Его мысли текли ровно и беззвучно, как подлёдное течение Белого Ножа. Сансу Старк теперь никто никому отдавать не собирается. Она станет хозяйкой Дредфорта. А южному принцу придётся убраться обратно в свои тёплые сады с пустыми руками — или остаться в этой земле навсегда, если он окажется слишком упрям. Русе Болтон стоял у стола, медленно расстегивая пряжки своего парадного колета. Его лицо оставалось бледным, а водянистые глаза медленно изучали осанку наследника. Домерик замер у камина, переводя дух. Кончики ушей всё ещё горели после недавнего столкновения с принцем. Русе повернулся к сыну. Его голос прозвучал тихо, почти беззвучно в пустой комнате: — От девушки не отходи, — прошелестел он, едва шевеля бледными губами. — Чужих к ней не подпускай. Ни слуг королевы, ни гвардейцев в золотых плащах. Домерик молча кивнул, снимая тяжелую серебряную цепь с шеи. Он понимал отца. Южане получили отпор прямо при своих вассалах, и такое Ланнистеры не оставят просто так. — И держитесь подальше от принца, — добавил Русе, и его шёпот стал ещё холоднее. — Джоффри глуп и уязвлен, но за его спиной стоит мать. Королевский двор пробудет здесь недели. Поедем на охоту в Волчий лес, пойдете на конюшни — не давай мальчишке повода остаться с тобой или с Сансой наедине. Будь на виду у лорда Старка. — Я понял, отец, — ровно ответил Домерик. — Нож со мной. От леди Сансы я не отступлю. Русе удовлетворенно прищурился, подошел к кувшину с водой и плеснул в таз. В эту ночь Винтерфелл затихал неохотно. Конюхи внизу проверяли упряжь, гвардейцы Старков меняли караул на стенах, а Болтоны раскладывали свои карты, готовясь к долгому визиту южан. В это же самое время на пустеющем внутреннем дворе замка Тирион Ланнистер стоял у невысокой каменной пристройки, зябко кутаясь в тяжелую меховую накидку. Морось дождеснега неприятно колола лицо, а из конюшен доносился гулкий стук копыт и сонный шепот конюхов. Бес лениво покручивал в руке недопитый рог с крепким элем, наблюдая за Джоном Сноу. Бастард Хранителя Севера стоял чуть в стороне, у деревянной стойки, и методично, сосредоточенно точил короткий клинок, словно пытался выместить на стали всё скопившееся за вечер напряжение. Тирион сделал небольшой глоток, поморщился от ядреного северного хмеля и, покачиваясь на своих коротких ногах, подошел ближе. — Славный был пир, — негромко проговорил Ланнистер, щурясь на парня. — Правда, у нашего принца от этого вашего северного гостеприимства, кажется, едва не случился удар. Джон даже не поднял глаз от верстака. Оселок с сухим, шуршащим звуком прошелся по лезвию. — Принц привык, что в столице все говорят то, что он хочет услышать, — хмуро буркнул Сноу. — На Севере другие обычаи. Тирион коротко, хрипло хохотнул, прислонившись спиной к бревенчатой стене конюшни. Его острый взгляд внимательно фиксировал каждое движение бастарда, пробуя выведать хоть что-то о внезапном союзе, который так грубо сломал планы Серсеи. — О да, обычаи. Особенно поспешные брачные договоры с Дредфортом. Моя сестра весь вечер выглядела так, словно ей в кубок плеснули уксуса. Скажи мне, парень, этот молодой Болтон… Домерик. Он ведь уехал в Долину еще мальчишкой. Когда он успел так очаровать леди Сансу, что она предпочла Дредфорт королевской короне? И, что еще интереснее, когда твой честный отец успел подписать этот пергамент? Джон на секунду замер. Оселок застыл у самой рукояти клинка. Бастард медленно повернул голову к карлику, и его серые глаза Старков в полумраке двора показались совершенно непроницаемыми. — Лорд Болтон прислал ворона задолго до того, как ваш кортеж пересек границу, — ровно ответил Джон, возвращаясь к работе. — Наш отец ценит верность своих знаменосцев выше южного блеска. А Домерик — северянин. Этого достаточно. Тирион прищурился, отпивая из рога. Ответ парня был гладким, но Ланнистер слишком хорошо знал, как пахнут настоящие интриги. Маленький бастард явно что-то недоговаривал, неловко пытаясь прикрыть семейную тайну сухими словами о долге. Бес понял, что тринадцатилетняя девица и Дредфорт провернули эту сделку куда тоньше и быстрее, чем Нед Старк вообще успел осознать. — Северянин, значит, — тихо повторил Тирион, едва заметно улыбаясь. — Что ж, пусть будет так. Главное, чтобы этот «северянин» помнил, что львы не любят, когда у них перехватывают добычу прямо из-под носа. Передай брату, чтобы на охоте в Волчьем лесу он держал ухо востро. Южане плохо ориентируются в ваших зарослях, но их стрелы летают удивительно метко. Джон ничего не ответил, лишь сильнее прижал оселок к металлу. Тирион хмыкнул, повернулся и, прихрамывая, побрел в сторону теплых замковых переходов, оставив бастарда одного под холодным, сырым небом Винтерфелла. В это же самое время в покоях Робба Старка горели две толстые сальные свечи. В комнате пахло выделанной кожей, элем и воском. Наследник Винтерфелла сидел на лавке, медленно стягивая тяжелые сапоги и слушая, как за окном шумит ночной ветер. Теон Грейджой, не снимая парадного камзола, развалился на его кровати, закинув ноги на меха и лениво подбрасывая в воздух яблоко. — Ну и вечер, — выдохнул Теон, поймав плод у самого лица. — Видал, как мальчишку Ланнистеров перекосило? Он едва не лопнул от злости прямо за королевским столом. А девчонка твоя даже бровью не повела. Умыла его так, что Серсея чуть кубок не раздавила. Робб тяжело опустил сапог на пол и выпрямился. На его лице, уставшем от бесконечного церемониала пира, проступила суровая, взрослая серьезность. — Посмотрел я сегодня на этого принца, Теон, — тихо, но веско произнес Робб, глядя на угли в очаге. — Посмотрел на его капризный рот, на то, как он кривился и как смотрел на наших слуг… И знаешь что? Я рад, что моя сестра идет за Болтона. Теон перестал подбрасывать яблоко и повернул голову, внимательно изучая друга. Наглый прищур Грейджоя на миг исчез. — Домерик хотя бы мужчина, — продолжил Робб, и его кулаки на коленях тяжело сжались. — Да, он Болтон. Да, от его отца мороз по коже. Но парень вырос в Долине, служил там оруженосцем, у него есть честь и стержень. Он вышел вперед перед королем и прямо заявил о своих правах, не побоявшись гнева Роберта. А этот золотушный мальчишка Джоффри… Я видел, как он смотрел на Сансу. Мне этого хватило. Если бы отец согласился на уговоры короля и отдал Сансу в Королевскую Гавань, этот принц сожрал бы её и не поморщился. На Юге её некому было бы защитить. Теон коротко, понимающе хмыкнул и вонзил зубы в яблоко. Шутки про свечку и брачную ночь, которые он отпускал в конюшне, окончательно испарились. В памяти Грейджоя всё еще стоял ледяной, немигающий взгляд Домерика Болтона, от которого королевский наследник сегодня первым отвел глаза. — Тут ты прав, — прожевав, согласился Теон, утирая рот тыльной стороной ладони. — Болтон-младший — опасный малый, но он хотя бы свой, северный. По крайней мере, мы знаем, чего от него ждать. А вот Ланнистеры… Они эту обиду так просто не проглотят, Робб. Ты видел их лица? Завтра на охоте в Волчьем лесу нам придется приглядывать не только за дичью. Робб ничего не ответил. Он встал, подошел к окну и прижал лоб к холодному, покрытому изморозью стеклу. Внизу, в темноте двора, гвардейцы Старков и молчаливые латники Дредфорта вместе обходили посты, а южные рыцари Роберта уже вовсю спали после тяжелого пира. — Посмотрел я сегодня на этот южный двор, Теон, — глухо добавил Робб, переводя взгляд на свои ладони, — и теперь точно знаю: женюсь только на северянке. Теон, собиравшийся сделать очередной укус, замер с яблоком у самого рта. В полумраке комнаты его глаза удивленно округлились. — Вот как? — Грейджой медленно опустил руку. — Неужели блеск столичных девиц тебя больше не прельщает? Матушка ведь столько лет твердила тебе о благородных домах из Речных земель или Долины. — В том-то и дело, — Робб хмуро качнул головой и подошел к столу. — Наша матушка — хозяйка Винтерфелла уже больше пятнадцати лет. Она любит отца. Любит нас. Но стоит ей вспомнить Риверран — и её глаза меняются. Она скучает по своим рекам, по своему солнцу, по своему дому. Я не виню её за это. Север так и не стал для неё родным. Он ненадолго замолчал, глядя в пляшущее пламя. — Я не хочу такой судьбы для своей жены. Не хочу каждый день видеть, как человек рядом тоскует по другому краю. Мне нужна женщина, которая, проснувшись утром и увидев за окном снег, улыбнётся, а не вздохнёт. Которая любит этот холод, эти леса и эти стены так же, как люблю их я. Которая станет хозяйкой Винтерфелла не потому, что должна, а потому, что это её дом. Теон хмыкнул, на этот раз без капли издевки, и бросил огрызок яблока в остывающий очаг. — Что ж, тут я с тобой спорить не стану, — тихо согласился он. — Вот уж не думал, что одна рыжая девчонка заставит принца выглядеть дураком перед всем Севером. Если твоя будущая жена окажется хотя бы вполовину такой же упрямой, скучать тебе точно не придётся. Рассвет следующего дня встретил Винтерфелл густым, серым туманом. Воздух на замковом дворе был пропитан сыростью, запахом навоза, дегтя и жареного сала из походных кухонь южан. Южные рыцари в дорогих, но уже заляпанных грязью плащах лениво потягивались у костров, отпуская сальные шутки. Но в дальнем углу двора, у длинных коновязей гостевого крыла, атмосфера была совсем иной. Там собирались люди Дредфорта. Молчаливые, угрюмые латники в темных кожаных доспехах, подбитых серым мехом, седлали коней к большой королевской охоте. Кожаные ремни затягивались с сухим, яростным треском. Слуги и гвардейцы Ланнистеров обходили этот угол по широкой дуге — и не зря. Для людей Дредфорта вчерашнее поведение принца стало оскорблением их лорда. А подобное на Севере не забывали.. Для дредфордцев Домерик был не просто сыном лорда; он был их будущим, их гордостью. То, как капризный южный мальчишка вчера на пиру пытался унизить сира Домерика, назвать его «этим» и выставить недостойным выскочкой перед всем Севером, латники восприняли как личное оскорбление. Болтоны умели терпеть холод, но не прощали южной спеси. По двору ходил лишь глухой, едва различимый ропот. — Видал, как этот золотушный щегол губы кривил? — негромко процедил один из старых копейщиков, проверяя остроту наконечника. — Едва от страха не наложил в свои шелка, когда наш малый на него посмотрел. — Тише ты, — осадил его сержант отряда, угрюмый северянин со старым шрамом через всю щеку. Он жестко дернул поводья своего коня. — Принц он или нет, а в Волчьем лесу деревья густые. Там стрелы Ланнистеров летают, но и наши ножи, если что, не заржавеют. Лорд Русе велел из седла не вылезать и от сира Домерика не отходить. Южане думают, что они здесь хозяева, пока король пьет эль. Пусть думают. Домерик вышел на крыльцо гостевого крыла как раз в тот момент, когда его латники проверяли упряжь. Наследник Дредфорта уже сменил бархатный дублет на прочный дорожный камзол и плотный плащ. Лицо его было спокойным, но стоило ему сделать шаг к конюшне, как вся шеренга его людей мгновенно выпрямилась. В их угрюмых, тяжелых взглядах, обращенных на молодого лорда, читалась глухая, опасная преданность. Если бы на сира Домерика подняли руку, никто из них не пережил бы этот рассвет.