Часть 1. Эдриан

Андреа красит слегка обветренные губы гигиенической помадой, надевает зелёный сарафан — похожий на тот, что был на ней однажды в день их свидания. Андреа боится. Слишком много прошло времени, слишком они оба изменились с момента, когда Эдриан поцеловал её впервые, а она прошептала его имя. Но больше всего её пугает неловкость, которая так часто возникает между теми, кто когда-то клялся не жить и не умирать друг без друга. Зачем она согласилась на эту встречу? Неужели всерьёз планирует войти в одну реку дважды? Нет, здесь что-то другое. Возможно, Андреа скучает по времени, когда все было просто, Том никуда не пропадал, а она сама верила в настоящую любовь — такую, как в кино. Такую, которая заставляет целоваться на всех мостах и перекрёстках города, повторяя на одном дыхании: «Люблю, люблю, люблю, люблю…» Эдриан ждёт её у озера с букетом полевых цветов — в точности, как тогда. Андреа чувствует: прошлое больше не прошлое, оно обрело объем и очертания, вышло за привычные пределы, заявило свои права на настоящее. И в этом «здесь и сейчас» они молча смотрят друг на друга и улыбаются, как вчерашние подростки. Будто не было всех этих дней и неразделённых воспоминаний, будто петля времени замкнулась и разорвалась, вернув их в точку отсчёта. Нежность. Она чувствует в голосе Эдриана оглушительную нежность, когда он спрашивает: — Привет. Как ты? Всего три слова, всего одно объятие, но Андреа кажется, что они и не расставались вовсе, а затянувшаяся пауза — не более чем иллюзия, не менее чем мгновение. — Держусь. Это единственное, что мне остаётся. Они идут по узкой тропинке между рядами кленов и вязов, и яркий полуденный свет пробивается сквозь кроны деревьев, играя на лицах солнечными бликами. Андреа говорит про Тео, Джейсона, Мерфи и Хизер. Эдриан отвечает что-то односложное, но думает совсем о другом. Он хочет взять её за руку, но сомневается, а когда все же делает это, Андреа на секунду замолкает. Затем она снова продолжает свой рассказ, как если бы жест Эдриана был не первым за многие месяцы, а одним из сотни. Как если бы она привыкла чувствовать его пальцы в своей ладони. Дойдя до озера, они разуваются и садятся на берег. Андреа достает сок из ежевики. — Хочешь? Эдриан пристально глядит на нее, и от его взгляда по коже бегут мурашки. — Хочу. У Андреа возникает странное ощущение, что он ответил не на тот вопрос, который она задала, а на тот, что так и не озвучила. Эдриан делает глоток, и она представляет кисло-сладкий вкус лесных ягод на языке. Ей вдруг невыносимо хочется ощутить его на своих губах, и во рту пересыхает от необъяснимой жажды. — Эдриан, ты когда-нибудь… вспоминал о нас? Слова даются с трудом, и она опускает глаза на свои босые ступни, примятую траву, ровную гладь воды. Он молчит, и она уже начинает жалеть о том, что спросила, когда Эдриан отвечает: — Я никогда не забывал о нас. Андреа перестает дышать. Ей не нужно смотреть на него, чтобы почувствовать, как он перебирает пряди ее волос, невзначай касаясь щеки. В эти минуты мир помещается в круглый циферблат часов на запястье, и нет ничего важнее, чем быть рядом — без пустых обещаний и условностей, без ожиданий и планов. Он целует ее в висок, и дыхание снова сбивается. От его близости кружится голова, медовый запах вереска вплетается в знакомый до боли аромат кардамона и амбры. Она поворачивается к Эдриану, и он берет ее лицо в свои ладони. — С тобой вечность превращается в мгновение. Какой магией ты владеешь, Андреа? Она смеется, и все вокруг вдруг становится таким простым, что последнее напряжение между ними разбивается о поцелуй. Мягкие губы, вкус ежевики, закрытые веки, тающий вокруг апрель, тающий внутри лед. Они пьют друг друга, как выдержанное вино, наслаждаясь каждым глотком, не желая останавливаться, пьянея и отказываясь думать о том, что случится после. Сердце к сердцу в одном объятии на двоих, дрожащие ресницы. — Эдриан, мы не пожалеем об этом? Упавшая бретелька сарафана, брошенная на землю куртка. — Все зависит только от нас. Андреа окончательно теряет ориентиры. Для нее существуют лишь серые глаза мужчины, в которых она видит свое отражение. Он, не отрываясь, смотрит на нее, проводит пальцами по скулам и ключицам, расстегивает пуговицы на сарафане, освобождает грудь от белья и целует напряженные соски. У Андреа вырывается короткий стон, когда она ощущает теплые губы Эдриана. Он улыбается, его рука скользит под короткую юбку, осторожно касается белых хлопковых трусиков, и Андреа вздрагивает, но тут же слышит успокаивающий шепот: — Тише, тише, все хорошо… Она расслабляется, потому что Эдриан всегда был честен с ней. Он — ее душа, первая робкая любовь, первая бессонная ночь, первое зарифмованное чувство, которое она не решалась облечь в слова. Он знает, что Андреа доверяет ему, и предельно нежно целует ее все ниже и ниже, пока она не ощущает его язык между ног. Он умело ласкает ее, заставляя выгибаться навстречу, кусать жадные до поцелуев губы, зарываться пальцами в густые волосы, все сильнее прижимая к себе. Чувствуя, что она близка к оргазму, Эдриан вставляет в нее два пальца, и нескольких движений становится достаточно, чтобы она вскрикнула, сжав задранную юбку, и кончила, выдохнув его имя. «Эдриан, Эдриан, Эдриан…» — продолжает повторять Андреа, когда он снимает свитер и футболку и опускается между ее раздвинутых ног. Его сводит с ума сдавленный голос, прерывистое дыхание, приоткрытые губы. Он глядит сверху вниз на ту, что когда-то разделила его жизнь на «до» и «после», и невыразимо хочет взять ее во всех смыслах. Взять и никуда не отпускать. Андреа обхватывает руками его широкую спину. Ей почти физически нужно чувствовать Эдриана настолько близко, насколько это возможно: кожа к коже, глаза в глаза. Расширенные зрачки, концентрированное желание. Вдох. Выдох. Он медленно входит в нее, и у обоих вырывается негромкий стон. Как же она скучала. Как же долго он ждал. Андреа улыбается, стараясь двигаться навстречу, стремясь почувствовать его член еще глубже. В эту секунду ей кажется, что в мире нет никакого смысла, кроме того, чтобы вот так отдаваться Эдриану — до дрожи в пальцах, до судорожных вскриков. — Мне так тебя не хватало… Он закидывает ее ноги к себе на плечи, целует напряженные лодыжки, одновременно двигаясь. Она сжимает свою грудь руками, и от этой картины Эдриан возбуждается еще больше. Ему нравится, что Андреа не смущается. Ему нравится, что она позволяет себе быть собой — чувственной и честной. Темные русые волосы разметались по траве, создавая яркий контраст. Эдриан замечает капельку пота над верхней губой Андреа и с трудом сдерживается, чтобы не кончить в эту же секунду. Она преступно красива, особенно сейчас, при этом даже сама не осознает насколько. Он останавливается, любуясь ею. Андреа меняет позу, тянется к нему для поцелуя, кладет ладонь на бешено бьющееся сердце, и оба понимают: оно всегда принадлежало ей, и сегодня она просто забрала свое. — Хочу быть сверху, — она закусывает губу, и Эдриан позволяет ей это. Он бы позволил ей что угодно, при необходимости лично протянул бы нож и отдал свою жизнь, но знает, что она рождена для того, чтобы держать в руках цветы, а не острые лезвия. Андреа опускается на член, и Эдриан выдыхает, жадно сжимая ее бедра, опять целуя грудь, зарываясь пальцами в непослушные локоны. — Не знаю, как долго смогу сдерживаться… — Так не сдерживайся… Он слышит приглушенный смех, чувствует, как Андреа двигается на члене, и сам ускоряется не в силах терпеть дальше. Фрикции становятся быстрее и резче, стоны — громче и откровеннее. Она откидывает голову назад, выгибая поясницу, и в этот момент он кончает. Ощущая, как член пульсирует внутри, Андреа прижимается к напряженному Эдриану, и он расслабляется в ее объятиях, как совсем недавно делала в его руках она. Так проходит несколько минут. Когда мир опять приходит в движение, она слегка отстраняется и ловит внимательный взгляд серых глаз. — Спасибо. — За что? — ее благодарность удивляет Эдриана. Наклонив голову, Андреа проводит пальцами по его лицу: касается век, носа, губ, будто пытается запомнить и сохранить в памяти, сколько бы лет ни прошло. — За то, что появился в моей жизни. За то, что научил любить. За то, что принял меня такой, какая я есть, и не пытался изменить. За то, что ждал меня. За то, что будешь ждать, где бы мы оба ни оказались через год или через десять лет. За то, что ты — моя юность, в которую невозможно вернуться. Они садятся рядом, но не спешат одеваться. Эдриан наблюдает за тем, как полуобнаженная Андреа делает глоток ежевичного сока, капля которого падает и замирает на ключице, а затем молча начинает собирать в ладонь разбросанные по земле мелкие камни. Почему-то он уверен, что это последний раз, когда они разговаривают так открыто, когда она разрешает ему смотреть на свое тело. Ему хочется сказать: «У нас по-прежнему есть шанс». Но он знает, что это ложь. Андреа пришла, чтобы попрощаться, пусть и сама сначала не поняла это. Она отворачивается и смотрит в сторону. Эдриан больше не видит ее лицо, не догадывается, о чем она думает. Последние лучи заходящего солнца падают на озеро, превращая его в разлитую среди леса акварель. Когда окружающий мир исчезает в сумерках, Андреа встает и застегивает пуговицы на сарафане. И наступает ночь.