Часть 2. Маршалл

Андреа красит зацелованные губы красной помадой, достаёт серьги с гранатами, надевает корсет и чулки с кружевной резинкой. Андреа чувствует странное волнение. Ей кажется, что она стала другой. Ей кажется, что это сделал с ней Маршалл. Он действует на неё, как алкоголь: создаёт иллюзию, что все под контролем, а затем лишает рассудка. Чувства, которые он вызывает в ней, совсем не похожи на те, что она испытывает к Эдриану. В последних слишком много горечи. Когда она думает о Маршалле, пробужденная от долгого сна Геката порочно усмехается: «Ставлю на что угодно — еще до утра он узнает, какая ты на вкус». Андреа отгоняет от себя эти мысли, но в глубине души знает, что это правда. Маршалл — ее Рубикон, который она собирается перейти этой ночью. Они встречаются незадолго до полуночи у клуба без вывески и афиш. Маршалл не сразу узнает ее, и когда Андреа оборачивается, в его глазах мелькает удивление, которое быстро сменяется чем-то иным — то ли порывом вскрыть ее сердце и нащупать самые сокровенные, неозвученные желания, то ли готовностью поддаться тьме, что он вдруг почувствовал в ней. Они спускаются по подсвеченной красными лампами крутой лестнице, здороваются с полураздетой блондинкой. Андреа старается скрыть смущение. Андреа делает вид, что не замечает ничего необычного. Маршалл протягивает ей наполненный красным вином бокал. Послевкусие гвоздики звонко пронзает скулы, заставляет на мгновение зажмуриться, а после теплом растекается по телу. Андреа облизывает губы и идет в темный коридор. Она видит обнаженных женщин в ошейниках с острыми шипами и женщин, чьи руки крепко связаны веревками; мужчин, которые держат в руках кожаные плети, и мужчин, ласкающих своих добровольных пленниц пальцами. Андреа садится в кресло. Геката похотливо осматривается вокруг. Негромкие стоны тонут в музыке, и в тот момент, когда плеть касается спины, доносящиеся из колонок слова на незнакомом языке вдруг приобретают совсем другое звучание. Ich will eure Blicke spüren*. Они мягко проникают под кожу, грубо раздражают нервные окончания. Ich will jeden Herzschlag kontrollieren. Андреа не понимает, что они значат, но изнутри поднимается желание, в котором она не решается признаться самой себе. Желание подчиниться. Желание почувствовать ласку хозяина. Широкие ладони Маршалла ложатся на плечи, и она невольно вздрагивает. — Солнышко, о чем ты думаешь прямо сейчас? — вкрадчиво шепчет он, и Андреа ощущает тяжесть внизу живота. Она прикрывает глаза и выдыхает в ответ, губы в губы, на расстоянии в несколько сантиметров: — О том, как ты трахаешься… На секунду время сгущается и замирает, а потом снова течет сквозь вздох, вырвавшийся стон, сжимающиеся на тонких предплечьях пальцы. Маршалл обнимает ее, стоя сзади, заключив в кольцо сильных рук, обхватив тонкие запястья. От этой близости дыхание Андреа сбивается. — Тебе понравится, — его слова звучат как приговор и как благословение, как приглашение и как награда. Андреа хочет слышать его голос, кончая. Но в этот момент она лишь молча смотрит, как ведомая мужчиной в черном, в центр зала выходит девушка. Её глаза завязаны шелковой лентой, она ничего не видит, только чувствует. Эмоции Андреа вывернуты наизнанку. Она наблюдает за тем, как веревки прикасаются к коже, и почти ощущает их на своей груди. Между своих ног. Будто читая ее мысли, рука Маршалла спускается ниже, проникает под юбку, отодвигает трусики, заставляя раздвинуть бедра — не предлагая, а требуя. Не обращая внимания на окружающих, он легко вставляет в нее два пальца, чтобы с удовлетворением констатировать: — Как же тебе нужен член, Андреа. Посмотри, — он показывает ей блестящие от смазки пальцы, — ты была рождена для того, чтобы тебя трахали. Ты уже делала это сегодня, правда? Ты пахнешь мужским потом, спермой и похотью. Андреа вспоминает, как всего несколько часов назад Эдриан целовал ее лодыжки и бесстыдно выдыхает, облизывая сухие губы: — Правда… Геката победно смеется, пляшет на костях моральных устоев, которые так старательно вкладывало в Андреа общество и родители. «Ну что, маленькая мисс Кэмпбелл, как ты чувствуешь себя сейчас?» Ее пугает не этот смех, а то, что хочется ответить: «Потрясающе». Маршалл возвращает свою руку туда, где она была мгновение назад, и трогает возбужденный клитор, вынуждая Андреа еще шире развести ноги. Кто-то бросает на них заинтересованные взгляды: порок неожиданно становится святыней, к которой мечтают, но не смеют прикоснуться. Последние правила и остатки приличий исчезают под умелыми пальцами Маршалла, которые запускают в ней обратный отсчёт. С каждым ударом сердца Андреа приближается к неизбежному взрыву. Но Маршалл не дает ей того, что она так ждет. Вместо этого он убирает за ухо прядь ее темных волос и с нежностью шепчет: — На колени. Заботливая интонация настолько контрастирует с фактическим приказом, что Андреа пораженно застывает, но под строгим взглядом Маршалла медленно опускается на пол. Он садится перед ней и рукой, которая совсем недавно ласкала ее, проводит по красным губам: размазывает помаду, заставляет приоткрыть рот. Какая-то девушка наблюдает за ними, закусив губу, и гладит свою грудь. Поймав ее взгляд, Андреа не отводит глаза и начинает посасывать пальцы Маршалла. Ей интересно, где границы, за которые она не посмеет выйти, и остались ли они вообще в этом странном месте, где воздух пропитан вожделением. Маршалл кивает на ширинку. Плотная ткань обтягивает эрегированный член. — Возьми в рот. Андреа послушно расстегивает молнию на джинсах и высвобождает член, скользит языком по набухшей головке, слизывает смазку. У наблюдающей за ними девушки вырывается короткий стон, рука исчезает в трусиках. Она жадно глядит на то, как Андреа старательно заглатывает член, а Маршалл, прикрыв глаза, одобрительно гладит ее по волосам. Девушка кончает в тот момент, когда Маршалл, дразня, проводит членом по лицу Андреа, и произносит: — Хорошая девочка. Андреа улыбается и снова ловит губами головку. Ей приятна эта похвала. Ей приятно подчиняться ему. Она продолжает сосать член Маршалла, пока он не останавливает ее. — Тебе все еще интересно, как я трахаюсь? — он прижимается лбом к ее лбу, намотав распущенные волосы на кулак, не давая отстраниться, даже если бы она захотела. — Да… — Андреа тянется к Маршаллу и целует, окрашивая его губы в красный. Маршалл отвечает на поцелуй, грубо покусывая и проталкивая язык глубоко в рот. Геката хохочет в восторге: «Умница, Андреа, давай же, не останавливайся, пусть он берет тебя во всех мыслимых позах!» Маршалл поворачивает ее спиной к себе и подталкивает к креслу, вынуждая встать коленями на сидушку и облокотиться о спинку. — Покажи себя. Андреа задирает юбку, спускает трусики, кладет ладони на ягодицы и приглашающе раздвигает их. Влагалище призывно блестит от смазки, и, сжав зубы, Маршалл резко входит в нее до предела. Андреа вскрикивает и тут же чувствует, как смоченный слюной палец надавливает на сжатое колечко ануса. — Расслабься, солнышко, и тогда войдет легче. Она всхлипывает, честно пытаясь привыкнуть к новым ощущениям, но почти сразу он вставляет второй палец, и у Андреа вырывается непроизвольный крик. Маршалл недовольно шлепает ее ладонью: — Терпи, иначе я добавлю третий. Ногти впиваются в кожу ягодиц, но она покорно замолкает, продолжая растягивать себя для него. Маршалл поощряет Андреа: — Кончай. Она выдыхает и кладет руку на клитор. Маршалл двигается в ней, трахая одновременно пальцами и членом. Необычное чувство заполненности обостряет ощущения до предела, боль смешивается с удовольствием, и Андреа больше не думает, как развратно выглядит со стороны. Ее не волнует ничего, кроме ритмичных движений Маршалла. В эти мгновения десятки глаз следят за тем, как она отдается ему, но Андреа не видит размытые лица и не слышит приглушенные голоса. Только член. Только пальцы. Только завороженная происходящим Геката. И самый сильный в ее жизни оргазм. Андреа стонет, по телу проходит судорога, стенки влагалища сокращаются. Он кончает одновременно с ней. Она пытается отдышаться, опустив голову на спинку кресла. Маршалл застегивает брюки, поправляет на Андреа юбку и трусики, затем аккуратно берет ее на руки и садится в кресло: успокаивающе гладит по голове, целует в щеки, качает, как ребенка. Она смотрит на него, не говоря ни слова, и еле заметно улыбается уголками губ. В мерцающем красном свете ее лицо кажется ему почти незнакомым. Он никогда не думал, что Андреа может быть такой безудержной, страстной и чувственной. Сейчас она заметно отличается от той растерянной девушки, что искала брата, не зная, к кому обратиться за помощью. Эта, другая Андреа — воплощенная богиня в теле прекрасной женщины: сильная в своей слабости, покорившаяся, но не покоренная, знающая, чего хочет, и позволяющая себе это. Маршалл протягивает ей бокал вина, и она принимает его, как жертву, пьет, как воду: богиня без храма и алтаря, которая вновь обрела себя в земных объятиях. *Rammstein — Ich will