Часть 1

      — Доброе утро. Я хотел бы с вами поговорить.       Иван Натанович Купитман вошёл в кабинет главного врача — Анастасии Константиновны Кисегач и узрел такую картину: Анастасия, сидя за длинным столом напротив своего любовника — Андрея Евгеньевича Быкова, заведующего терапевтическим отделением больницы, неспешно потягивала крепкий кофе, наслаждаясь временной тишиной. Ещё бы, её «любимый терапевт» спокойно кушал пряники, пока не доставая её ежедневными подколами, шутками и издёвками. Как ни странно, Андрей с утра ещё не вывел её из себя — женщина даже не орала на него, как обычно, не шипела и не плевалась ядом, аки разъярённая кобра в брачный период, а просто «кафейничала». В кабинете царила непривычная для них двоих идиллия, слышалось монотонное тиканье часов пока…       — О, смотрите. Солнце уже взошло, а Купитман ещё трезвый, — произнёс Андрей Евгеньевич как нечто само собою разумеющееся и отпил кофе. — Плохая примета.       — Я что, по-твоему, шут? — бросил венеролог, уже не скрывая раздражения и переспросил: — Настя, я шут?       — Нет, Вань, ты очень хорошо выглядишь, — ставя чашку на стол, ответила Кисегач. — А что случилось?       — Это нас и настораживает, — встрял Быков, — что ты хорошо выглядишь.       — Андрей, мне надоели ваши идиотские шуточки! — вскричал Купитман, сдержанно, но с чувством, стукнув по столешнице. Да так, что чайные приборы подпрыгнули. — Я что, по-вашему, только напиваться умею? А отделением руковожу так, по блату? И график выздоровлений с каждым годом всё растёт и растёт. Это что, по-вашему, происходит по взмаху волшебной палочки?       — Настя, вызывай «дурку». У него белая горячка. А я пока его отвлеку, — кинув пряник в вазочку, выдал терапевт.       — Андрей, я серьёзно, — продолжал злиться Иван Натанович. — На симпозиумы меня не приглашают, на конференции я не езжу. Последнее совещание заведующих прошло без меня!       — Да какое нафиг совещание? — заорал в ответ тот, выходя из себя. — Ты же нажрался!       — Если бы вы меня предупредили, — ещё громче оппонента заверещал Купитман, — я бы не пил! Значит так, скажите: вы доверяете мне?!       — Вань, ну почему ты спрашиваешь? — Анастасия Константиновна встала и подошла к дерматовенерологу. Успокаивающе положила руку на его плечо, но Купитман, похоже, даже не заметил этого. — Вот лично я тебе доверяю. И Андрей доверяет. Андрей, подтверди.       — Да, белочка моя носатая, — ответил терапевт. Он поднялся и прошёл к другу и любовнице, — истину глаголишь.       — Хорошо, — поочерёдно посмотрев на них, удовлетворённо сказал Иван Натанович. — А если доверяете, тогда я хочу интернов!       — Да ты обалдел, что ли? — взвизгнул Быков. — Из тебя вон даже мои упыри верёвки вьют. Для них один день у Купитмана это означает целый день официально ничерта не делать!       — Настя, или я ценный специалист и тогда у меня есть интерны, — твёрдо заявил Купитман, — или я шут гороховый, и тогда я больше не мозолю глаза нашим царственным особам! Я ясно излагаю мысли?!       — Угу, — не сообразив, что ответить, кивнула изумлённая Анастасия Константиновна.       — Честь имею, — шикнул дерматовенеролог и вышел из кабинета, нарочито сильно хлопнув дверью.       — Злая еврейская бабуська, — «любезно» бросил в спину ему Андрей Евгеньевич.

***

      Неспешно прогуливаясь по коридору терапевтического отделения по направлению к ординаторской, Быков и Кисегач обсуждали сложившуюся ситуацию. Даже снующие туда-сюда пациенты и медицинский персонал их не отвлекали — тема для разговора была слишком кричащей, буквально, горящей.       — Что скажешь? — поинтересовалась Анастасия Константиновна, слабо улыбнувшись проходящей мимо Галине Петровне — заведующей гинекологическим отделением.       — А что тут скажешь? — томно выдохнув, ответил Андрей Евгеньевич и добавил: — Ваня по утрам руками своими управлять не может. Старенький, дряхленький, часто пьяненький Купитман этого не выдержит.       — Андрей, ты же понимаешь, что если я не дам ему интернов, то получится, что я ему не доверяю, — напомнила она.       — А ты ему доверяешь? — вопросом на вопрос уточнил Быков.       — Это же Купитман! Как ему можно доверять? Конечно нет, — честно призналась Кисегач       — Во-о-т, — нараспев молвил он. — И дать страшно, и не дать нельзя. Ситуация как у дембеля с девственницей.       — Пошляк ты, — фыркнула Анастасия Константиновна и остановилась, озарённая внезапной идеей. — Хотя… представляешь, у меня появился план. Если Ваня хочет интерна, он его получит!       В её хитрых глазах заблестел азарт.

***

      Если бы мне сказали ещё года три назад, когда я обучалась в парижском медицинском университете Сакле Сент-Обен, что я буду проходить интернатуру у постоянно пьющего коньяк преподавателя, к тому же хитрожопого еврея, я тому бы посмеялась в лицо. Серьёзно. Нет, в профессионализме и компетентности Ивана Натановича, в том, что он, действительно, опытный доктор, да ещё и кандидат медицинских наук я не сомневалась. Его приём, на котором он позволил мне присутствовать сегодня, впечатлил. Ему хватило десяти минут, чтобы определить, от какой аллергии недели две уже страдала Мария Фёдоровна — директриса тринадцатой общеобразовательной школы, и какой «букет» венерических заболеваний привезла семейка Румянцевых из Таиланда.       В стороне не осталась даже непосредственно я. Иван Натанович, как дерматолог, посоветовал накладывать косметические маски из сметаны и свежих огурцов, потому что мои обыденные мешки под глазами его совсем не обрадовали. Стоп. Он делал маски? И представьте, именно этот вопрос меня и затронул. Хотя, по хорошему, я должна была выступать в защиту своих серых мешков под глазами.       — Тебя не нагружал работой Иван Натанович в первый день? — уточнила Варя Черноус, отправив в рот кусочек пирожного. — Кстати, как тебе у нас? Москва не Париж, но нам тоже есть, чем тебя удивить.       Любовь Михайловна — старшая медсестра испекла потрясающие пирожные. Я призналась — это произведения кулинарного искусства. Ничего вкуснее я не пробовала. Даже в пекарнях французской столицы. Свежие круассаны и булочки и рядом не стояли. Если Люба будет продолжать баловать нас выпечкой каждый день, придётся попрощаться с фигурой и прибавить килограммы. Да и пофиг. Божественный вкус. Ради таких вкусностей можно и душу Дьяволу продать.       — Да, он мне поручил какого-то пациента с непонятными высыпаниями на коже, — я замолкла и, отхлебнув глоток цветочного чаю, вдруг рассмеялась: — а я ответила «разберёмся!» и убежала. Думаю, время ещё есть. Судя по «Хеннеси», который преподнёс ему толстый владелец казино, вечером моему научруку будет не до меня. Относительно вашей больницы… Отвечая на второй вопрос, сложно сказать. Впечатления неординарные. Особенно от встречи с Романенко и Лобановым в приёмном отделении.       Касательно «разберёмся» я не врала. Сцена в палате была немного необычной, я бы даже сказала странненькой. Я лицезрела пациента с этой сыпью, тот выжидающе смотрел на меня… Влюбился? Хэх, нет. Просто жить хотел, ещё и что-то толковое ожидал услышать. Может даже диагноз… Но чем я могла обнадёжить его? Более того, присутствие Ивана Натановича рядом не добавляло…знаний в мою очаровательную головку и уверенности в собственных силах. Также, как и оптимизма.       — Если у твоего научного руководителя ещё можно отпроситься или накосячить, то у Андрея Евгеньевича это непростительная роскошь. Сотворить подобное равносильно самоубийству, — на моё удивление Варя, сменив свой нежный, спокойный голосок на картавую речь её преподавателя, принялась активно того пародировать. — Неучи! Дровосеки! Инфузории! Кровопийцы! Упыри! Недоумки! Мишки Калы! Доктор…варвар, ты не можешь быть нормальным врачом только потому, что ты женщина! Максимум, что ты заслужила — дежурство! Ящер картавый, — с нескрываемой обидой добавила она.       Я так и застыла, раскрыв рот, поражённая столь ярким выплеском эмоций. Неужели их Быков настолько самодур и циник? И как эта хрупкая, наивная девочка переносит подобного рода унижения? Что себе позволяет Андрей Евгеньевич? Вместо того, чтобы поощрить добрым словом или похвалить за проделанную работу интернов он их оскорбляет. Хорош педагог. М-да. Кажется, Купитман у меня святой…       — Кстати, Люба, а как там твой Левин? — продолжила Варя, немного остыв.       — Эта тощая задница пока не звонил, — откусив печенья, разочарованно ответила старшая медсестра. Я, в свою очередь, предпочла пока в разговор не вмешиваться, ибо всех тонкостей в их отношениях с мужчинами и вообще подробностей из личной жизни не знала. — Хоть бери и лети к нему в Америку.       — А ты не боишься, что он нашёл там себе какую-то Джессику или Монику? Следовательно, поэтому и игнорирует?       Темпераментная Любовь Михайловна ударила по столу кулаком так, что казалось, на деревянной поверхности образовалась вмятина. Мы с Черноус подскочили.       — Пусть только попробует, — как ядовитая змея-тайпан прошипела Люба. — Прилечу, яйца оторву и на сосну подвешу. Будут болтаться вместо шишек!       Сжав губы и вздёрнув нос, я многозначительно молчала секунд пять, а затем прыснула от смеха. Варя подхватила, и помещение разразилось хохотом.       — Извините, кто из вас Изабелла Игоревна Романова?       За весельем мы даже не заметили, как в сестринскую пробрался неизвестный типчик лет двадцати. По униформе с логотипом косметической компании «Yves Rocher»[1] и объёмной коробке в руках я смекнула — курьер.       — Я Изабелла, — ответила и, встав, подошла к нему.       — Ваш заказ, — сообщил паренёк. — Распишитесь здесь и здесь, — и, протянув мне планшет с закреплённым на нём документом, указал, где необходимо поставить подпись.       — Прошу, — выполнив все условности и забрав у него коробку, молвила я.       — Благодарю. Пока не забыл: Изабелла Игоревна, у моего начальника к вам деловое предложение…