4 глава

С того дня прошла неделя. Маринетт находится в розыске и ищется не только в Париже, но и в соседних городах. Забавно. Сама же Маринетт действительно слушается меня, правда вытворяет некоторые вещи. Благо, они меня не особо волнуют. Этим утром, когда я зашёл к ней в комнату, на стенах красной краской было написано:«Свободу», «Выпусти», «Ненавижу». В целом, мне плевать, это ведь ее комната и ее дело. Главное, что кушает и пьёт. Расстраивает только то, что она не носит ту одежду, которую я покупал специально для нее. А я так хотел, чтобы она надела что-нибудь. Но и это тоже ничего, может быть, потом она будет надевать их. Я помню, как она впервые попросилась в туалет. Красная, как рак, она прошептала: — Я хочу в туалет. Я прижал ее к себе за талию и повел наверх. Она еле переставляла ноги, они у нее дрожали. Может от волнения, может от страха, а может от того, что она ступала голыми ногами по холодному бетону. В подвале я стоял рядом, конечно, отвернулся, но больше я позволить не мог. Если бы она сбежала? После того, как она сделала свои дела, я снова повел ее вниз, в ее комнату. Она не разговаривала со мной потом целый день, все время краснея. Мне показалось это забавным, но начинало подбешивать, ведь я хотел разговаривать с ней. Я часами на пролет говорил ей о том, как сильно люблю её. Рассказывал, что будет, когда она полюбит меня, – я никогда не говорил «если», потому что знал, что она полюбит меня однажды, не важно что мне придется сделать, – гладил ее по голове, рукам, ногам, обнимал ее и иногда даже позволял себе целовать ее. Маринетт вела себя тихо, молчала, отвечала на вопросы, а все недовольство выражала только через рисунки на стенах и на бумаге. Ну и ладно. Я часто встречался с Альей и Лукой, они были напуганы. Все время в панике, всматривались в прохожих, в витрины и закоулки, что мне даже стало их немного жаль. Спустя какое-то время Маринетт значилась в списке мертвых. Не до конца понимаю что произошло, но вроде как полиция нашла где-то части тела, опознать которые не особо удалось, а по скольку единственным пропавшим человеком в Париже на тот момент была Маринетт, именно ее тело якобы опознали на помойке. Чтож, мне же лучше. Маринетт окончательно стала только моей и только для меня. На похоронах я выдавливал слезы так сильно, как только мог. Безусловно, не рыдал, как Алья, но и не стоял неловко в стороне, как наш бывший одноклассник Ким. Родители Маринетт не пришли на похороны, мол, слишком тяжело. Мне их жаль и я искренне надеюсь, что они не решат натворить с собой каких-нибудь дел, как и надеюсь на Алью. Маринетт часто спрашивает про родителей, про Алью – я отвечаю, что они все в порядке и тактично умалкиваю о ее "смерти" – и про Луку. Про него я молчу и злюсь, так что Маринетт со временем перестала даже упоминать его имя. Словно забыла. Мне даже лучше. Спустя ещё неделю, заходя в комнату моей Маринетт, я заметил капли крови на полу. Страх. Что случилось? Что могло случиться? Она ударилась или..? Я начал судорожно искать глазами Маринетт и увидел её, прижавшуюся к стене и пятнами крови на штанах. Точно, месячные. Как я мог забыть? — Раздевайся, — кинул я строго, поставив тарелку на стол. Она покраснела и сжалась, словно я какой-то монстр. — Эй, ты ведь вся в крови, тебе нужно переодеться. В шкафу есть другая одежда, — я немного смягчился, потому что видел страх в ее глазах. Я провел рукой по ее щеке и чмокнул в нос. Клянусь, я видел, как дрогнули уголки ее губ. Я отвернулся и стал ждать, когда она переоденется. — Если я надену одежду на грязное тело, то она испачкается.. Я повернулся и вздрогнул, не ожидав увидеть голую Маринетт. Худая, бледная – ей не хватает солнечного света, нужно что-то придумать, – и грязная. Но даже так – самая прекрасная. — Тогда подожди, схожу в магазин, — я забрал ее грязную одежду, подумав, что ее нужно куда-нибудь засунуть, а потом сжечь. В конце концов, это может стать уликой, хотя Маринетт и не ищут больше. В магазине я не мог выбрать прокладки. Какие лучше? Какие ей понравятся? Девушки, проходившие мимо меня, улыбались. Серьёзно, я даже слышал пару раз «Какой хороший парень, не стесняется покупать своей девушке прокладки». Неужели это так необычно? Я взял несколько разных пачек и пошел в другой отдел, где взял мусорное ведро и влажные салфетки. Всё-таки, я подумал не обо всех вещах. Ещё я взял несколько книг. Энциклопедия, детектив, хоррор и какой-то там сопливый роман. Я не знал, что ей нравится, так что решил взять несколько разных жанров. Потом она скажет мне, какой лучше. Ещё я взял шоколад, где-то я слышал, что девушки любят есть шоколад во время месячных. Не знаю, любит ли Маринетт, – она часто говорила, что не любит шоколад в больших количествах, – но я все же решил взять. В комнате я горделиво расставлял книги по полкам, салфетки положил на стол, мусорное ведро под стол, а шоколад протянул ей в руки. — Скажи, тебе нравится шоколад? Она удивлённо кивнула и прошептала:«Спасибо». Маринетт неловко переминалась с ноги на ногу, прикрывая грудь рукой. Чудесна. Я достал одну пачку прокладок и засунул в карман куртки. Все же, ей нужен душ, не будет же она умывать все салфетками. Капли крови я отмою потом. Аккуратно взяв ее на руки, – она весит как пушинка, боже! – я понес ее в свою ванную комнату. Когда мы вошли в дом, Маринетт так мило разглядывала все, что находится в комнатах. С тоской смотрела на кровати, диваны и телевизоры. Может быть, в какой-нибудь день стоит показать ей парочку фильмов? В ванной комнате я стоял напротив душевой кабины, наблюдая за тем, чтобы она не брала ничего лишнего в руки. Точнее сказать, бритву. Больше ничего опасного тут нет. Я смотрел, как она с облегчением моет свои волосы, как проводит руками по телу, улыбаясь. Стоит чаще водить ее мыться. Одевшись, Маринетт неловко встала посреди комнаты, ожидая моих указаний. Я улыбнулся. — Садись, — я указал на стул перед зеркалом. Расчесывать ее волосы приятно. Темный оттенок переливался на свету, словно Маринетт ангелок. Нет, не словно. Она самый настоящий ангел. Маринетт смотрела в зеркало то на себя, то на меня, пока я сушил ее волосы. — Зачем ты ухаживаешь за мной, если ты меня украл и держишь в подвале? — Я хочу, чтобы ты была моя, — нежно сказал я. — Ты правда меня любишь? Я посмотрел на неё в зеркале и улыбнулся: — Конечно, принцесса.