Сладкая парочка

Анна очень сочувствовала несчастным родственникам жертвы. Она-то как нельзя лучше понимала, что это значит - не знать, где твой родной человек, жив он или мёртв. Это состояние убийственной тоски и непрерывного нервного возбуждения разъедало душу, лишало сна и по секундам отбирало жизнь. Внезапно девушка вспомнила, что творилось с ней в течение пяти лет отсутствия Штольмана, особенно в первый год. Её вдруг затянуло в те ощущения: её сковал ужас, даже вздохнуть нельзя было. Срочно нужно было убедиться, что Яков никуда не делся. Анна судорожно дёрнулась, чтобы броситься к нему, но потом вспомнила, что они не одни. Поэтому позволила себе только не отпускать глазами, не отрывать взгляда. Штольман расспрашивал Изабель о женихе Коринн, фрау Штраус вставляла свои замечания. Надо сказать, что впечатление о мужчине были противоречивые. Если мадемуазель Клермон считала Себастьяна Бамезона человеком чести, доблестным рыцарем, потерявшим прекрасную даму и разыскивающим её, то тётке её он показался хлыщеватым молодчиком, который сделал предложение Коринн только потому, что она становилась всё более популярной художницей. Его, по её мнению, интересовали слава и положение в обществе, которое могла дать старшая мадемуазель Клермон, ведь Бамезоны хоть и принадлежали к дворянскому сословию, но получили право быть к нему приписанными не так давно. Клермоны же уже 700 лет служили Франции. Кроме того, отец оставил дочерям большое наследство, его притягательность также нельзя исключать. Яков собирался уже задать следующий вопрос, когда поднял голову и поймал взгляд Анны, стоящей у камина позади женщин. Её глаза настолько поразили его, что он запнулся на полуслове, будто его ударили под дых. Что произошло за те пару минут, пока он не смотрел на неё? Ведь ничего не предвещало такой реакции. Штольман не мог отвести взгляд, не мог сделать вдох, он погружался в дикую смесь боли, отчаяния, любви и надежды, которые исходили сейчас от Анны. Видимо поняв, что происходит что-то странное, хозяйки дома обернулись. За секунду до этого Аня опустила голову и спрятала лицо. - Извините, мне нужно выйти на минутку. Прошу прощения. Анна, не поднимая головы, вышла за дверь. Штольмана отпустило. Но только физически. Он не помнил Аню такой с того времени, как она узнала о Нежинской. Страх сковывал мысли, не давая вернуться в допросу. -Фрау Штраус, мадемуазель Клермон, я должен узнать, как чувствует себя моя жена. Давайте прервёмся на несколько минут. С вашего позволения я найду Анну, и мы продолжим. Штольман поднялся и вышел из комнаты. Пожилая дама задумчиво смотрела ему вслед. Она явственно ощущала нервное напряжение сыщика, понимала, что произошло что-то, понятное лишь ему и его спутнице. Потом вдруг улыбнулась. Её Гюстав так же ловил её настроение и пытался заслонить от всего мира. Фрау Констанс была счастлива со своим мужем, хоть Бог и не дал им своих детей. Женщина - детектив ей понравилась, отрадно было думать, что она любима этим суровым замкнутым человеком. Яков закрыл за собой дверь. Анны нигде не было. Куда она могла пойти? Штольман огляделся. Вперед вёл широкий коридор, сбоку темнела арка, прикрытая тяжёлыми портьерами. Решив, что Аня скорее всего предпочла уединиться, мужчина шагнул влево, прошел вперед, открыл дверь и оказался в маленькой комнате, заставленной старой мебелью в чехлах. Окна были занавешены, свет проникал в помещение только сквозь щёлки в шторах. Он обнаружил Анну у дальнего окна, отвернувшуюся к стене. Плечи её были опущены и сотрясались от рыданий. Прежде чем Яков сумел это осознать, он был уже возле любимой женщины и прижимал её к себе. Анна вцепилась в его сюртук, она уже не рыдала, только дрожала как от озноба. Штольман попытался отодвинуться, чтобы заглянуть в лицо, но пальцы ещё крепче сжали ткань, и девушка помотала головой. Смирившись, Яков сильнее привлёк её к себе, успокаивающе поглаживая по спине. - Ты...что? - наконец спросил он. - Тебе плохо? Дух приходил? Анна молчала. - Ответь мне, ты меня пугаешь! Аня медленно подняла голову и встретилась с ним глазами. - Это я испугалась! Тебя тоже не было, я не могла тебя найти! И Штольман понял. Бедная его Анечка! Острая жалость и чувство вины пронзили его сердце. Он гнал от себя мысли о том, как его любимая жила все эти годы - не потому, что не понимал той выкручивающей боли, которая наверняка мучила её. Просто он сам рвал на части свою душу первые два года заключения, перебирая в воображении все ужасы и тяготы, которые легли на хрупкие плечи Ани. Для него самого их чувства и первая ночь стала утешением и облегчением тех тоски и отчаяния, которые накатывали на него в тюрьме. Однако иногда ему казалось, что его постигла более благая доля. Он знал, что любимая жива, в безопасности, что её поддерживают семья и друзья. Аня же не знала о нём ничего, терзалась от неопределенности, от мыслей о его смерти. Порой Штольман желал, чтобы она перестала его любить, вышла замуж, прервала свои страдания. И тут же малодушно запрещал себе думать об этом, мечтая о встрече с ней. Пять лет! Боже мой! Эта женщина, его женщина, ждала его, любила его и даже не думала о том, чтобы связать свою жизнь с кем-то другим, целых пять лет! Перед ней лежал весь мир, она была свободна, она могла выбрать что угодно и кого угодно, но выбрала его! Его, Штольмана! Штольман был материалистом, но был готов возносить хвалу Богу или судьбе за то, что ему было даровано узнать Аню. Не просто узнать, а сделать своей, почувствовать, что это такое - быть любимым ею, замирать от ласки, жить, а не существовать. Это не иначе как небесное создание было сейчас в его объятиях, несчастное и дрожащее, и Яков не мог по иному выразить то, что бушевало внутри, кроме как поцеловать её искусанные губы. Если бы когда-то ему сказали, что простой поцелуй может ослепить, вышибить из-под ног землю и заставить тебя сомневаться в том, где ты находишься, он бы с улыбкой посмотрел на этого излишне романтичного и возвышенного человека. Впрочем, когда дело касалось Анны, Яков как будто заново открывал для себя всё на свете: разговоры и молчание, флирт и страсть, нежность и прикосновения. Его мироощущение писалось заново: всё в мире поменяло вкус, цвет и запах, всё было новым и, пожалуй, восхитительным. Штольман сам себя не узнавал. Сейчас же он совсем потерял ощущение реальности. Аня цеплялась за него, приподнимаясь на цыпочки, и отвечала на поцелуй так, что, похоже, ей было всё равно, что они в чужом доме и их, скорее всего, уже потеряли вовсе и ищут. Затихающее сознание транслировало ему пока единственную связную мысль - остановись! Нельзя - сейчас не время и не место. Усилием воли Яков оторвался от горячих губ любимой. Картина, открывшаяся перед ним, не добавила ему выдержки. Покрасневшие щёки, припухшие губы, глаза, зрачки которых почти съели всю радужку. Тянуло всё повторить. Штольман уже готов был наплевать на всё, когда его спасли голоса под окном. Вздохнув, он отпустил Анну. Она протестующе что-то пробормотала. Яков улыбнулся ей, погладил по щеке, девушка накрыла его ладонь своей и тоже, наконец, улыбнулась. Отодвинувшись от мужчины, Анна взглянула в окно, обернулась и дернула Штольман за рукав. Тот посмотрел в щель между шторами. В беседке под окном, окруженной со всех сторон живой изгородью, самозабвенно целовались управляющий и горничная.