Раздел 2: Земля. Уровень 15: Цена принятых решений.

      Ева бежала вперёд, не разбирая дороги. Каменные кулаки воинов Дай Ли с хрустом врезались в стены в опасной близости от её головы, осыпая плечи крошкой и пылью. Каждый такой удар подстёгивал быстрее перебирать ногами, хотя дыхание давно сбилось в рваный, свистящий хрип, а в боку кололо так, будто туда загнали добрый десяток раскалённых игл. Как назло, ни бассейна, ни завалящего кувшина с водой на пути не попадалось – дворец словно вымер, оставив после себя лишь бесконечную череду одинаковых арок и поворотов.       Она знала: Азула где-то рядом. Это чувство – липкое, всепроникающее, словно паутина, — сковывало движения, заставляло сердце колотиться где-то у самого горла. Каждый новый коридор казался отражением предыдущего, лабиринтом, созданным с единственной целью – поглотить и уничтожить.       Силы таяли стремительно. Ноги заплетались, цепляясь носками за выщербленные плиты. Нужен выход. Любой. В отчаянии Ева метнулась в боковой проход, молясь всем духам, чтобы он не привёл её прямиком в объятия очередного отряда магов земли.       Духи остались глухи.       Каменная ладонь, выросшая из стены, настигла её ударом в спину. Тяжёлым, смачным, выбившим из лёгких остатки воздуха. Ева рыбкой полетела вперёд, не успев выставить руки, и со всего маху впечаталась коленями в холодные плиты. Острая боль прострелила ноги до самого бедра, на глаза навернулись слёзы.       Вокруг сгустились тени. Четверо воинов Дай Ли, словно безмолвные стражи, окружили её полукольцом и начали медленно, неотвратимо смыкать кольцо. Их каменные перчатки тихо скрежетали, лица под широкими шляпами оставались бесстрастными.       Хрипя и прижимая ладонь к ушибленным рёбрам, Ева прошептала пересохшими губами: — Пауза…

—————— ———— ——— ———— ——————

«Игра приостановлена».

———— ——— ————

Внимание!

Количество пауз ограничено.

Израсходована 3 из 5.

———

Режим «Пауза» доступен в количестве: 2

———— ——— ————

Чтобы выйти из режима, скажите «Играть».

—————— ———— ——— ———— ——————

      Мир замер. Звуки исчезли, оставив после себя звенящую, ватную тишину. Даже пыль, поднятая падением, застыла в воздухе крошечными золотистыми искрами.       Ева без сил рухнула на бок, прижавшись щекой к спасительному холодку каменного пола. Сердце колотилось так, будто пыталось пробить грудную клетку изнутри. Язык с трудом прошёлся по потрескавшимся губам, пить хотелось до одури, до ломоты в горле. Ева лежала, собирая рассыпающиеся мысли в подобие плана. Пауза – это драгоценные минуты тишины, шанс, который нельзя тратить на жалость к себе. Спать хотелось зверски, веки наливались свинцом, но она заставила себя подняться.       Четверо магов земли застыли в неестественных, гротескных позах – изваяния, ожидающие сигнала для продолжения охоты. Их длинные чёрные косы, гордость каждого воина Дай Ли, свисали вдоль спин.       Ева ухмыльнулась. Осматривать замерших врагов было занятно, но куда интереснее их перемещать. Верёвки поблизости не наблюдалось, но её взгляд зацепился за эти самые косы. В голове всплыла импровизированная тактика под кодовым названием «Крысиный король». «Пусть только попробуют дёрнуться», – мстительно подумала она, переходя от одного воина к другому и собирая их волосы в тугой пучок.       Пальцы, хоть и дрожали от усталости, работали ловко – сказывались уроки Хуана на борту корабля Зуко. «Вяжи морской узел так, чтобы сам дух Океана не развязал», – задорно смеялся он, попыхивая трубкой. Сейчас его наука пришлась как нельзя кстати.       Ева трудилась сосредоточенно, переплетая жёсткие пряди в единый хитроумный узел. Коса к косе, волосок к волоску – конструкция выходила монументальная. Если эти ребята попробуют разойтись в разные стороны, их скальпы запросят пощады первыми.       Закончив, она критически оглядела своё творение. Четыре воина, намертво сцепленных друг с другом затылками, словно звенья одной цепи. Получилось на славу.       Не теряя больше ни секунды, Ева заковыляла прочь, за угол просторного коридора, который, по всем приметам, должен был вести наружу. Отойдя на безопасное, как ей казалось, расстояние, она глубоко вдохнула спёртый воздух и чётко выговорила: — Играть.       Воины Дай Ли ожили одновременно. Их удивлённые возгласы потонули в возмущённом треске волос и болезненных вскриках, когда каждый попытался рвануться в свою сторону. Секундное замешательство – вот и всё, что требовалось беглянке.       Ева рванула на свет. С каждым шагом коридор становился чуть шире, воздух чуть свежее. Казалось, ещё рывок, и она вырвется из каменной утробы дворца, вдохнёт полной грудью ночную прохладу.       Но лабиринт не желал отпускать свою добычу так просто.       В этот раз Ева умудрилась попасть в тронный зал. Он был огромен и величественен, словно застывшая в камне история. Золотые узоры обвивали колонны. Трон, выкованный из золота, возвышался на ступенчатом постаменте, внушая трепет и благоговение.       Но сейчас зал пустовал, лишенный владыки, и оттого веяло от него заброшенностью и странной тоской. Хотя «пустовал» – громко сказано. Возле трона застыли две девушки в гриме воинов Киоши, охранявшие царя и его… медведя.       Еве захотелось нервно рассмеяться. Ощущение «приключений на пятую точку» и не думало отпускать. Одна из девушек, та, что с длинной косой, наконец соизволила заметить чужачку. — Смотри, Мэй, – чарующий голос разнёсся под сводами, – это та девчонка, о которой говорила Азула! Её волосы и вправду почти белые! — Заканчивай с ней, Тай Ли, – донесся низкий, безразличный голос Мэй, поигрывающей метательными ножами. – Мне уже становится здесь скучно…       Ева замерла, оценивая расстановку сил. Две воительницы Киоши, явно не настроенные на светскую беседу, и царь, обнимающий медведя и боящийся пошевелиться. Сюрреализм происходящего на мгновение оглушил мага воды, но инстинкт самосохранения выдернул Еву из ступора. Бежать бессмысленно, её заметили, а эти хищницы явно натасканы ловить такую дичь, как она. — Азула? – вырвалось у Евы, пока Тай Ли рассматривала её, как забавную диковинку. – С каких пор воины Киоши прислуживают этой психопатке? И кто вы вообще такие?       Тай Ли улыбнулась, став от этого еще обворожительнее, но Ева уже знала цену такой красоте. — Мы не воины Киоши, а подруги Азулы, – акробатка грациозно спрыгнула с постамента и двинулась вперед мягким, кошачьим шагом. – А ты, выходит, незваная гостья.       Мэй продолжала жонглировать ножами с ледяным спокойствием статуи. Царь же, казалось, полностью выпал из реальности, что-то нашептывая медведю в густую шерсть.       Тай Ли бросилась в атаку без промедления. Её движения были выверены до миллиметра, и Еве лишь чудом удалось отскочить в сторону, уходя от цепких пальцев. Спасительный бурдюк с водой предательски пустовал. Маг воды стиснула зубы. Плохо. Очень плохо.       Акробатка не давала передышки, стремясь нащупать точки ци на теле противницы. Один точный тычок, и левое плечо Евы взорвалось болью, рука безвольно повисла плетью. Девушка кубарем прокатилась по грубому ковру, шипя сквозь зубы. Подняться удалось с трудом, левая сторона тела превратилась в чужой ноющий груз.       Тай Ли, предвкушая легкую победу, ринулась добивать. Мэй презрительно хмыкнула, она видела сотни таких же глупых и отчаянных попыток.       Осознав всю тщетность ближнего боя, Ева сменила тактику. Как только тень акробатки нависла над ней, она оттолкнулась здоровой рукой от пола и кувырком ушла в сторону массивных колонн, увитых золотыми зверями. Мой шанс.       Тай Ли удивленно вскинула брови – не ожидала такой прыти. В глазах зажегся азарт, и она бросилась в погоню, петляя между исполинскими опорами. Ева маневрировала, выигрывая драгоценные секунды, пока не решилась на крайнюю меру. Магия крови.       Когда акробатка оказалась на расстоянии вытянутой руки, Ева выбросила вперед правую ладонь, концентрируя в ней всю свою волю. Тай Ли замерла на полушаге, словно налетела на невидимую стену. Её тело сдавило чудовищной хваткой, грудную клетку стиснуло так, что воздух вырвался из лёгких с влажным хрипом. Акробатка закашлялась, силясь вдохнуть, но не могла. В глазах потемнело, мир заволокло пляшущими чёрными точками.       А потом Ева сорвалась. Истощённое тело предало её: концентрация лопнула, словно перетянутая струна. Невидимая хватка исчезла, и Тай Ли, судорожно втянув ртом воздух, начала заваливаться вперед, приходя в себя. Ева услышала этот жадный, спасительный вдох и похолодела.       Времени на восстановление контроля не было. Действуя на чистом отчаянии, Ева вложила всю силу в грубый, бесформенный импульс магии. Невидимая волна сорвалась с её пальцев, подхватила лёгкое тело акробатки, словно тряпичную куклу, и с глухим стуком впечатала в каменную стену за колонной. Тай Ли безвольной грудой сползла на пол, затихнув.       Ева пошатнулась, опираясь спиной о холодный камень. В висках набатом стучала кровь, а очертания тронного зала расплывались в мутном мареве. Магия крови всегда была простым путем, но каждый раз оставляла после себя лишь выжженную пустошь внутри.       Мэй среагировала мгновенно. Смертоносный веер ножей рассек воздух, целясь в жизненно важные органы. Опустошенная Ева едва успела дёрнуться. Лезвие чиркнуло по скуле, оставив горящую царапину, другое с мерзким звоном вонзилось в колонну в миллиметре от её уха.       Мэй уже была возле подруги, проверяя пульс. Её холодные, как сталь клинка, глаза впились в Еву с такой лютой ненавистью, что воздух в зале, казалось, стал ещё холоднее. Маг воды прижалась спиной к колонне, чувствуя, как по щеке стекает теплая капля крови. Она допустила ошибку, раскрыв свой козырь. Теперь легкой прогулки точно не будет.       Улучив мгновение, Ева панически нащупала место удара на плече. Пальцы дрожали, в висках стучал набат, но она заставила себя вспомнить траекторию атаки Тай Ли. Вот здесь. Зажим. Остатки магии крови, жалкие крохи, что еще теплились в венах, она пустила не на атаку, а внутрь себя. Короткий, болезненный импульс, и блокированная ци хлынула по левой руке горячей волной, возвращая подвижность. Всё. Магия иссякла. Дальше только кулаки.       Мэй сделала шаг вперед. Не быстро, не медленно, с пугающей механической неизбежностью. Тонкие метательные кинжалы в её пальцах казались продолжением костяшек, сверкали в полумраке зала, как льдинки.       Пощады можно было не ждать. За боль Тай Ли она спросит сполна.       Первый кинжал свистнул возле уха, срезав прядь белых волос. Ева качнулась в сторону, но Мэй уже метнула второй, третий, без пауз, без эмоций. Маг воды уходила в глухую оборону, скорее угадывая траектории, чем видя их. Шаг назад. Еще шаг. Спина уперлась в холодный камень колонны, ловушка захлопнулась.       Мэй наседала, не оставляя пространства для маневра. Её удары руками, ногами, локтями были экономны и смертоносны, как работа отлаженного механизма. Ева блокировала, принимая сталь на предплечья, уклоняясь всем корпусом. Мышцы горели огнем, дыхание сбивалось, а перед глазами уже плыли радужные пятна усталости. Мэй же, напротив, оставалась бесстрастной машиной для убийства: ни капли пота, ни тени усталости.       Нужно было рвать этот смертельный круг. Контратака глухая, отчаянная захлебнулась в зародыше: Мэй парировала неуклюжий выпад и тут же наказала за дерзость, проведя кончиком кинжала по ребрам Евы. Тонкая полоса огня вспыхнула на коже, ткань одежды набухла красным.       В момент короткой передышки, когда Мэй отвела руку для очередного броска, Ева заметила крошечную заминку, почти незаметное смещение веса перед замахом. Окно в доли секунды.       Она рванула вперед, вкладывая в рывок остатки сил. Пальцы мертвой хваткой сомкнулись на запястье Мэй. Ледяной металл кинжала мазнул по щеке, но захват Ева не ослабила. Второй рукой короткий, хлесткий удар в солнечное сплетение, вложенный не мышцами, а всей массой тела.       Мэй охнула, впервые за бой потеряв контроль над дыханием. Кинжал звякнул о каменный пол. Используя инерцию и вес противницы, Ева развернула её и с силой впечатала спиной в стену, прижимаясь всем телом, не давая вывернуться. — Этот удар… – голос Мэй дрогнул, но взгляд остался острым, пытающимся заглянуть в самую душу. – Кто научил?       Мэй забилась, выгибаясь дугой, пытаясь сбросить захват. Ева держала крепко, чувствуя, как напрягаются мышцы противницы под тканью. Дыхание Мэй стало рваным, ноздри раздувались от ярости. Ева знала: это не финал. Сейчас последует новый рывок. — Мой парень – Зуко! – выкрикнула она и, не дав себе времени на сомнения, с размаху приложила Мэй о каменную кладку.       Глухой удар. Хруст. Мэй пошатнулась, но устояла. Из рассечённой брови хлынула кровь, заливая глаз алым маревом. Она с трудом сглотнула, в её взгляде полыхнуло такое бешенство, что Ева невольно отшатнулась. — Зуко? – прошипела Мэй, слова давались с трудом, но ненависть придавала им вес. – Ты… лжешь!       Колено влетело Еве в живот резко, под дых. Воздух выбило из легких, перед глазами вспыхнули искры. Захват ослаб, и Мэй, словно раненая пантера, отпрыгнула назад, уже сжимая в руках новые кинжалы. Вся её поза, каждый напряженный мускул кричали о том, что второго шанса она не даст. Имя Зуко оказалось детонатором, разорвавшим последние оковы терпения.       Мэй бросилась в атаку с утроенной яростью. Ева пропустила момент.       Сперва она даже не поняла, что произошло. Просто нога вдруг перестала слушаться, а тело по инерции завалилось вперёд. И только потом, с задержкой в удар сердца, пришла боль.       В бедро будто вонзили раскалённый лом. Острая, всепоглощающая, она взорвалась в нервных окончаниях ослепительной вспышкой, перехватила дыхание, скрутила внутренности в тугой узел. Ева рухнула на одно колено, не в силах даже вскрикнуть – только широко раскрытый рот и беззвучный хрип. Взгляд метнулся вниз, и то, что она увидела, заставило желудок сжаться от ужаса: из бедра, чуть выше колена, торчала рукоять кинжала. Металл вошёл глубоко, и теперь вокруг него стремительно расползалось багровое пятно, пропитывая ткань штанов горячей, липкой влагой.       Вторая волна боли накрыла с головой. На этот раз Ева закричала громко, надрывно, не узнавая собственного голоса. Крик заметался под сводами тронного зала, отразился от золотых драконов и затерялся где-то в вышине. Каждое движение, даже попытка вдохнуть, отдавалось в ране тупой, выматывающей пульсацией, словно кто-то проворачивал нож внутри.       Мэй замерла в нескольких шагах, наблюдая. Её лицо не выражало ни триумфа, ни злорадства, только холодное удовлетворение от проделанной работы. Она ждала, когда жертва истечёт кровью или потеряет сознание. Можно было не торопиться.       Ева, цепляясь дрожащими пальцами за рукоять, заставила себя посмотреть на кинжал. Лезвие сидело плотно, зажатое мышцами. Вытащить – значит усилить кровотечение. Оставить – значит быть беспомощной мишенью. Выбор был очевиден, но от осознания того, что предстоит сделать, к горлу подкатила тошнота. — Давай же… – прошептала она, уговаривая саму себя. Слёзы, непрошенные и жгучие, уже стояли в глазах. – Давай!       Она рванула рукоять на себя.       Из горла вырвался не крик, даже вой. Звук, полный животной муки, сорвал связки. Кинжал выходил с мерзкой и противной вязкостью, боль вызвала по телу невыносимый электрический разряд. Кровь ударила фонтаном, заливая пальцы, рукав, каменный пол под коленями. Ева закачалась, ловя ртом воздух, который казался густым и горячим, как кипяток. В ушах звенело, а тронный зал плыл перед глазами, теряя очертания.       Боль пульсировала в такт сердцу, горячая и неумолимая. Каждое сокращение мышцы посылало новую порцию агонии в повреждённое бедро. Ева чувствовала, как по ноге стекает что-то тёплое, как холодеют пальцы, как слабость, липкая и тягучая, разливается по всему телу.       Но вместе с болью пришла и ярость. Не благородная, не праведная, слепая, животная злоба загнанного в угол зверя. Она выжгла остатки страха и осторожности, превратила кровь в огонь. С окровавленным кинжалом в трясущейся руке Ева поднялась. Вернее, попыталась: раненая нога подогнулась, и она едва не рухнула обратно, успев ухватиться за колонну. Мышцы бедра сводило судорогой, каждое движение причиняло адскую боль, но адреналин, бурливший в венах, глушил её, отодвигал на второй план.       Тяжело, со свистом дыша, она бросилась на Мэй.       Теперь роли поменялись. Ева наступала, и в её движениях не было ни техники, ни изящества, только звериная сила и желание уничтожить. Она сильно хромала, правая нога волочилась, оставляя за собой влажный красный след, но даже это не могло её остановить. Удары сыпались градом, дикие и неожиданные. Мэй отступала, парируя, но темп был сломлен. Ей пришлось уйти в защиту, а в её глазах впервые промелькнуло нечто, похожее на растерянность.       Звон металла. Кинжалы Мэй вылетели из рук, отброшенные грубым блоком. Ева перехватила запястье противницы, сделала подсечку – здоровая нога выдержала рывок ценой неимоверного усилия, раненая отозвалась вспышкой боли – и, вложив в бросок всю ненависть, перекинула Мэй через бедро. Та рухнула на каменную плиту с глухим стуком, и воздух со свистом покинул её лёгкие.       Не дав опомниться, Ева оседлала поверженную. Ладонь Мэй дёрнулась вверх, и Ева с размаху вогнала кинжал прямо в центр раскрытой ладони, пригвоздив руку к полу. Мэй закричала высоко, пронзительно, теряя остатки ледяной маски. Кровь хлынула на серый камень, образуя глянцевую лужу.       Вторая ладонь судорожно скребла по плитам. Ева выхватила из-за пояса Мэй ещё один кинжал и с хрустом пробила вторую руку. Крик захлебнулся, перейдя в сдавленный стон.       Горячая кровь, чужая и своя, стекала по лицу Евы, капала с подбородка, впитывалась в воротник. Дыхание с хрипом вырывалось из груди, перед глазами всё плыло, но она наклонилась к самому уху Мэй, и её голос превратился в змеиное шипение: — Не смей… Даже думать забудь приблизиться ко мне. Иначе я убью тебя! Слышишь? Убью!       Она смотрела сверху вниз на пригвождённую девушку. Грудь ходила ходуном, руки дрожали от перенапряжения, по вискам градом катился пот, смешанный с кровью. Мэй лежала распятая, с лицом, перекошенным болью и ненавистью. Она молчала, но глаза её кричали громче любых слов, обещали месть, долгую и мучительную.       Ева, шатаясь, поднялась. Это простое действие стоило ей невероятных усилий. Раненое бедро пульсировало острой болью, нога отказывалась держать вес, и ей пришлось опереться о ближайшую колонну, чтобы не упасть. В глазах темнело, сердце колотилось где-то в горле, а к горлу подступал позыв рвоты. Нужно уходить, пока не явилась Азула.       Она кое-как остановила кровотечение из ноги остатками магии крови. Это было жалкое подобие исцеления – просто заставить сосуды сжаться, не дать крови хлестать фонтаном. На это ушли последние крупицы концентрации, в глазах окончательно потемнело от слабости, и она едва не потеряла сознание прямо там, стоя у колонны. Перед глазами плясали чёрные мушки, в ушах нарастал гул. Ева зажмурилась, пережидая очередной приступ дурноты, глубоко вдохнула, выдохнула, заставляя себя держаться на плаву.       Оглядев зал, запоминая путь к отступлению, Ева развернулась и, сильно хромая, направилась к выходу. Каждый шаг отзывался болью в бедре, каждый вдох давался с трудом. Она слышала, как позади неё Мэй что-то прохрипела, то ли проклятие, то ли угрозу, но не обернулась. Злость остывала, уступая место липкому, холодному страху и уколам совести.       Мысль оборвалась вместе с тупым, тяжёлым ударом в затылок. Сперва вспышка – яркая, белая, затмившая весь мир. Потом странное чувство полёта, когда колени подкосились, а пол стремительно приблизился к лицу. И, наконец, глухая, вязкая темнота, в которой не было ни боли, ни страха, ни раскаяния. Только пустота.

***

      Зуко очнулся медленно, словно выныривая из густого, вязкого киселя. Перед глазами всё плыло: мутные тени, размытые очертания каменных сводов, тусклый зелёный отсвет где-то на периферии зрения. Но даже этих скудных деталей и тяжёлого, спёртого запаха сырой земли хватило, чтобы понять: он под землёй. Глубоко. Возможно, даже под тем самым озером Лаогай, из которого они с Айро когда-то вытаскивали бизона Аватара. От этой мысли повеяло ледяным холодом намного страшнее, чем от каменных стен вокруг.       Он попытался пошевелиться. Тело не слушалось. Руки и ноги оказались крепко стянуты грубыми верёвками, впивающимися в кожу при малейшем напряжении мышц. Память возвращалась урывками, болезненными вспышками: подготовка чайной церемонии у царя Земли, побег, внезапная боль от выбитого воздуха в лёгких, запах гари и тень Азулы, возникшая со своими приспешниками.       Зуко попытался приподнять голову, чтобы разглядеть хоть что-то в этом полумраке, но не смог даже этого. Ремни туго обхватывали лоб и подбородок, намертво фиксируя голову в одном положении, лицом вверх, в пустоту каменного потолка. Беспомощность, липкая и удушающая, сдавила грудь. — Доброе утро, Зу-Зу! – голос Азулы раздался откуда-то спереди, насмешливый и до отвращения бодрый. Она стояла напротив, и рядом с ней темнел силуэт одного из воинов Дай Ли. – Как спалось? — Что ты задумала? – прохрипел принц. Горло саднило, каждое слово давалось с трудом, словно он глотал битое стекло. — Я хочу вернуть тебя домой, Зуко, – Азула шагнула ближе. Её пальцы, холодные и тонкие, нарочито мягко провели по его тёмным волосам. От этого прикосновения, внешне ласкового, по спине Зуко пробежал мороз. – Ты нужен мне. И нужен нашему отцу. — Ты лжёшь, – прорычал маг огня, дёрнувшись в путах. Верёвки лишь сильнее врезались в запястья. – Отец никогда не простит меня. Ты прекрасно это знаешь. Зачем ты это делаешь, Азула? Чего ты хочешь?       Принцесса отдёрнула руку, словно обжёгшись, и её губы изогнулись в снисходительной усмешке. — Ты недооцениваешь меня, брат. Я всегда получаю то, что хочу. А сейчас я хочу вернуть тебя домой, чтобы ты снова служил Отечеству. Чтобы ты снова стал тем принцем, которым когда-то был. — Я давно всё решил, – тон Зуко был твёрд, хотя внутри всё дрожало. Он цеплялся за эту твёрдость, как за последний оплот. — Да? – притворно удивилась Азула, вскинув бровь. – И что же? — Я не останусь здесь ни по твоей просьбе, ни по просьбе отца. Я выбираю дядю и Еву.       Слова упали в тишину, и та вдруг стала ощутимо холоднее. Воздух в подземелье, и без того промозглый, будто загустел, сдавливая виски ледяным обручем. Азула молчала несколько долгих, мучительных секунд, и в этой паузе Зуко явственно расслышал стук собственного сердца – тяжёлый, неровный. — Дядю Айро тебе уже не спасти, – произнесла она наконец, и её голос звучал буднично, словно речь шла о погоде. – Он предатель, а значит, церемониться с ним не будут. Однако… – она сделала паузу, смакуя момент, – у тебя есть небольшой шанс спасти свою подружку. — Что? – ступор накрыл принца ледяной волной. – О чём ты?       Азула хихикнула, довольная произведённым эффектом. Этот смех, лёгкий и серебристый, в каменном мешке прозвучал зловеще, как звон разбитого стекла. — Ты должен быть в курсе, что она обладает невероятной силой – магией крови, которой трудно будет противостоять даже самому Аватару. Будет жалко отпускать столь ценный экземпляр. — Откуда ты знаешь о силе Евы? – каждое слово Зуко выталкивал сквозь сжатые зубы. — Лонг Фенг… Кажется, его так зовут? Он сражался с твоей подружкой и поведал мне о том, как она может манипулировать человеком, лишь дёргая за нити крови, что текут в его венах. – Азула говорила с искренним восхищением, каким натуралист описывает редкий вид ядовитой змеи. – Перемани её на нашу сторону. Ведь с помощью этой… Ивы… — Евы! – выкрикнул Зуко. — Да плевать! – отмахнулась принцесса, и в её голосе прорезалась сталь. – С её помощью мы сможем убить Аватара и захватить Ба Синг Се! А в этом случае отец сможет оценить её заслуги и разрешит даже остаться при дворе.       Зуко похолодел. Не от страха за себя, от ужаса перед картиной, которую рисовала сестра. Он знал, на что способна Ева, он видел её магию крови в действии – страшную, всеподавляющую силу, которой невозможно сопротивляться. И перспектива того, что эта сила окажется в руках Озая, пугала до дрожи в коленях. Лорд Огня не остановится ни перед чем, чтобы достичь цели, и если для этого понадобится контроль над чудовищным даром, он его получит. Сломает, подчинит, превратит в оружие. — Отец же убьёт её! – голос Зуко сорвался, в нём звенело отчаяние. Он рванулся в путах, но те держали мёртво. – Зачем ему держать мага, который может его убить, рядом с собой? — Чтобы наша Родина процветала, Зу-зу, – Азула распахнула руки, и в этом жесте было столько самодовольства, словно весь мир уже лежал у её ног. Её глаза, золотистые, как у всех членов правящей семьи, горели фанатичным огнём. – Всё гораздо проще, чем ты думаешь. Поначалу твоя новая подружка меня дико раздражала, однако благодаря Дай Ли я собрала информацию и поняла, что она может быть полезна. Очень полезна.       Она подошла ещё ближе и наклонилась к самому лицу брата. Её дыхание касалось его щеки, и Зуко ощутил запах – любимые духи сестры, от которых его постоянно тошнило. — Как следующему лорду Огня, тебе нужен будет официальный наследник, и тебе его подарит твоя невеста Мэй. Да-да, не смотри на меня так своими глазёнками, ваша трогательная помолвка будет возобновлена. Твой первый ребёнок будет править железной рукой Нацией Огня и Королевством Земли. И если ты всё же будешь намерен забрать с собой ту белобрысую девку, то она, в качестве наложницы, подарит тебе мага крови. Ты узаконишь его, и тот навеки поработит Северный и Южный полюса. – Азула выпрямилась, и в её глазах плясали отблески невидимого пламени. – Пойми, в таком будущем мы будем жить не просто в какой-то «Нации Огня», мы возведём великую империю Пламени и Крови! Подчиним себе все народы других стихий, весь мир будет наш!       Сердце Зуко забилось где-то в горле, неровно и глухо. Идея Азулы была безумной и одновременно настолько пугающе логичной, что принц на мгновение потерял дар речи. Перед внутренним взором промелькнула чудовищная картина: его собственные дети, плоть от плоти, унаследовавшие магию огня и магию крови, ведут армии добивать королевство Земли, захватывать северные и южные племена Воды, и мир захлёбывается в пламени и алых реках. От этой картины желудок сжался в тугой комок, к горлу подкатила желчь. Он даже забыл спросить о Мэй, об их расторгнутой помолвке, которую, оказывается, решили возобновить за его спиной. — Ты спятила, Азула, – прошипел он, вкладывая в слова всю ненависть, на какую был способен. Голос дрожал, но не от слабости – от бессильной ярости. – Это всё твоё безумие! Я никогда не соглашусь на такое. И Ева тем более не позволит этому случиться!       Принцесса рассмеялась. Громко, раскатисто, наслаждаясь его наивностью. Смех заметался под каменными сводами, отражаясь от стен многократным эхом, и от этого казалось, что смеётся не один человек, а целая толпа безумцев. — И что она сделает, твоя Ева? – Азула вытерла выступившую от смеха слезу. – Обрушит Кальдеру на наши головы? — Я ей в этом помогу! – выкрикнул Зуко с таким рвением, что на мгновение даже Азула замолчала.       Но лишь на мгновение. Прекратив смеяться, она равнодушно пожала плечами, и её лицо вновь стало холодным, как ледяная маска. — Что ж. Я предлагала тебе наилучший исход для всех нас. Но ты решил остаться здесь. — Если ты думаешь, что я останусь здесь с тобой, то ты глупа! — Зуко, – голос Азулы вдруг стал тяжёлым, не терпящим возражений. Она заглянула брату прямо в глаза, и в её взгляде не было ни насмешки, ни притворства. Только стальная, непоколебимая воля. – Я не прошу тебя оставаться. Я приказываю. И раз ты сам не можешь выполнить своё истинное предназначение, то тебе вобьют его в голову.       С этими словами она щёлкнула пальцами. Звук вышел резким, как удар хлыста, и тут же перед Зуко, словно соткавшись из теней, возник агент Дай Ли. Высокий, безмолвный, в неизменной широкополой шляпе, скрывающей лицо. И вместе с ним возник свет.       Не яркий, тягучий, гипнотический, переливающийся мутными разводами. Он поплыл перед глазами Зуко, то приближаясь, то отдаляясь, и принц с ужасом почувствовал, как его веки тяжелеют, наливаются свинцом. Он попытался зажмуриться, отвести взгляд, но ремни держали голову намертво, не давая ни на миллиметр сдвинуться в сторону.       Паника, животная и всепоглощающая, захлестнула сознание. Зуко забился в путах, уже не думая о боли, о том, что верёвки раздирают кожу на запястьях в кровь. Он понял. Понял с кристальной ясностью, что сейчас произойдёт. Агенты Дай Ли были мастерами не только магии земли, но и контроля над разумом. Их методы могли сломить даже самую сильную волю, переписать личность, стереть воспоминания и заменить их новыми, чужими, послушными.       Он попытался отчаянно сопротивляться наступающему оцепенению. Свет становился всё ярче, всё навязчивее, проникал под веки, заполнял собой всё пространство. Зуко цеплялся за обрывки мыслей, за дорогие образы: лицо Евы, её улыбка, её голос, полный надежды и любви; мудрый взгляд дяди Айро, его тихий голос, вечно напоминающий о чести и достоинстве. Он держался за них, как утопающий за обломок мачты. — Ева… – прошептал он пересохшими губами. Имя прозвучало как молитва, как последний якорь в этом море наступающей тьмы.       Сознание медленно покидало его, оставляя после себя лишь пустоту и липкий, всепроникающий страх. Чужая воля, холодная и безжалостная, как скальпель хирурга, вторгалась в разум, перекраивая мысли и чувства в соответствии с коварными планами Азулы. Зуко чувствовал её прикосновение – не физическое, ментальное, от которого хотелось кричать, но голос уже не слушался. Он пытался удержать последние остатки своей личности, но силы утекали, как вода сквозь пальцы. Где заканчивались его собственные воспоминания и начинались чужие, насаждаемые извне, он уже не мог понять.       Воспоминания, словно осколки разбитого зеркала, рассыпались, теряя чёткость и связь. Лицо Евы меркло, её голос стихал, растворяясь в гуле чужих мыслей. Место любви и тепла занимал ледяной холод повиновения, бездумной преданности. Он пытался удержать её образ, повторял про себя её имя, как заклинание, способное разогнать тьму, но чужая воля была сильнее. Он беспомощно наблюдал, как его любовь превращается в инструмент, предназначенный для достижения чужих целей.       В сознании начали прорастать новые мысли – чуждые, отвратительные, но с каждой секундой становившиеся всё более родными. Азула, словно искусный садовник, высаживала в его разум семена своей идеологии. Она рисовала картины власти, силы и величия, обещая ему место рядом с собой, место, где он наконец реализует свой потенциал и станет править миром. Она говорила о необходимости жестокости и безжалостности, о том, что слабость – это порок, а сила – единственное, что имеет значение. И часть его, порабощённая чужой волей, жадно впитывала эти слова, соглашалась с ними, жаждала этой силы и признания.       Он ощущал себя раздвоенным, разорванным между тем, кем он был, и тем, кем его пытались сделать. В глубине души, в самой дальней её части, ещё тлела искра сопротивления, крошечный уголёк, напоминающий о чести, справедливости и любви. Но искра эта была слаба, почти незаметна, и с каждой секундой угасала под натиском чужой воли. Зуко боялся, что скоро она совсем исчезнет, и тогда он окончательно превратится в марионетку в руках сестры. В послушное орудие.       В последние мгновения ускользающего сознания он прошептал имя Евы вновь. Уже почти беззвучно, одними губами. Он молил её о помощи не вслух, мысленно, посылая в пустоту отчаянный призыв. «Не дай мне исчезнуть. Не позволь ей превратить меня в чудовище». — Зуко… Милый… Как ты себя чувствуешь?       Эти слова, ехидные, пропитанные ядом торжества, впились в угасающее сознание раскалёнными иглами. Но Зуко уже перестал понимать, что происходит вокруг него.       Оценивая состояние брата, Азула хищно улыбнулась. — Зуко, – торжественно заговорила она, – Лорд Огня приглашает тебя посетить его дворец.       Щелчок! И принц окончательно провалился в глухую, вязкую тьму. Азула ещё некоторое время стояла над неподвижным телом брата, любуясь делом рук мага земли. Её губы тронула тонкая улыбка, холодная и довольная. Агент Дай Ли безмолвно отступил обратно в тень, ожидая новых приказов. Подземелье вновь погрузилось в давящую тишину, нарушаемую лишь редким стуком капель, падающих с каменных сводов на пол.

***

      К своему удивлению, Ева проснулась не в дворцовой тюрьме, не на холодном каменном полу, а в мягком, рассеянном свете кристаллов. Под головой было тепло и уютно – она лежала на коленях Катары. Южанка осторожно перебирала спутанные белые пряди, едва касаясь кончиками пальцев кожи головы, и тихо, еле слышно напевала какую-то мелодию из детства. Мелодию, от которой веяло далёким домом, снежными бурями и светом луны над бескрайней тундрой.       Ева моргнула, пытаясь сфокусировать зрение. Голова раскалывалась, тупая, пульсирующая боль где-то в затылке, там, куда пришёлся удар. Во рту пересохло так, что язык казался куском наждачной бумаги. Катара, заметив, что подруга пришла в себя, тут же склонилась ниже. В её синих глазах плескалась такая искренняя, глубокая тревога, что у Евы на мгновение перехватило дыхание. — Тише, тише, – зашептала Катара, придерживая голову Евы, когда та попыталась резко приподняться. – Не двигайся. Тебе нужно отдохнуть. Ты потеряла много крови, и я ещё не до конца всё залечила.       К губам Евы прижалось горлышко фляги с прохладной, чуть отдающей железом водой. Она сделала несколько жадных, судорожных глотков. Живительная влага потекла по горлу, смывая вязкую горечь, и жизнь по капле начала возвращаться в измученное тело. Вместе с водой вернулась и способность мыслить, а вместе с ней лавина вопросов. — Где мы? – голос прозвучал хрипло, чужим, скрипучим эхом. – Что произошло? Я помню только коридоры… и Дай Ли… — Мы в катакомбах под дворцом, – Катара помогла ей сесть, придерживая за плечи, словно боялась, что Ева снова рассыплется на части. – Мне вчера перед нашей встречей нужно было забежать во дворец, там меня схватили Дай Ли и бросили сюда. А тебя скинули сюда пару часов назад. Без сознания, всю в крови. Я так испугалась, Ева… Думала, ты уже не дышишь.       Она говорила это тихо, опустив взгляд, но Ева услышала в её голосе неподдельный ужас. И поняла: Катара просидела с ней всё это время, боясь пошевелиться, боясь оставить её одну в этом промозглом, мерцающем лабиринте. Волна благодарности, тёплая и щемящая, поднялась в груди, прогоняя остатки липкого страха.       Кристальные стены катакомб мягко мерцали, отбрасывая на их лица причудливые голубоватые тени. Здесь было прохладно и до звона в ушах тихо, лишь редкие капли воды срывались со сводов пещеры и разбивались о камень с печальным, монотонным звуком. — Дай Ли… – пробормотала Ева, пытаясь собрать разрозненные воспоминания в единую картину. Вспышка – лицо Мэй, искажённое яростью. Вспышка – бег по бесконечным коридорам. Вспышка – удар в затылок и темнота. – Почему они нас не убили? — Не знаю, – Катара покачала головой, и её тёмные волосы качнулись в такт. – Возможно, мы нужны им живыми. Или Азула решила просто поиздеваться, бросив нас умирать в этих лабиринтах. Но в любом случае нам нужно выбираться отсюда. И как можно скорее.       Ева огляделась. Катакомбы казались бесконечными – лабиринт кристальных коридоров, уходящих вглубь земли, теряющихся во тьме за пределами мягкого свечения. Без карты, без малейшего понимания, куда идти, выбраться отсюда казалось невозможным. Но сдаваться они не собирались.       Ева, превозмогая боль в боку и ноющую слабость в раненой ноге, поднялась. Кое-как доковыляла до ближайшей стены и постучала костяшками пальцев по одному из кристаллов. Звук вышел глухой, мёртвый. — Как думаешь, – спросила она, не оборачиваясь, – нас уже ищут? — Скорее всего, – Катара поджала к себе ноги и обняла их, словно пытаясь согреться, хотя в пещере не было по-настоящему холодно. Просто одиночество и неизвестность вытягивали тепло из самой души.       Ева продолжала ощупывать кристаллы, внимательно осматривая стены в поисках хоть какого-нибудь намёка на выход: щели, трещины, дуновения сквозняка. Всё что угодно, что могло бы указать направление. Но катакомбы молчали, не желая раскрывать свои секреты. Отчаяние начинало подкрадываться к сердцу, но она отгоняла его прочь. Не сейчас. Не время расклеиваться. — Так вот почему ты не пришла в «Жасминовый дракон», – Ева нечаянно вытащила один из кристаллов из земли, и тот немедленно потух, превратившись в мутный, безжизненный осколок. Торопливо запихнув его обратно, она сделала вид, будто ничего не произошло. – А я уже расстроилась, что ты передумала знакомиться с Зуко. Хотела к тебе вечером зайти, но у нас в чайной была такая посадка, что мне хватило сил только доползти до кровати и рухнуть лицом в подушку.       Катара слабо улыбнулась, оценив попытку подруги разрядить обстановку. Улыбка вышла грустной, но искренней. — А куда делись Зуко и его дядя? – спросила она, и в её голосе прозвучала тревога. — Я сказала им бежать, – выдохнув, Ева присела рядом с Катарой и принялась осматривать свои раны. На удивление, та, что на бедре от кинжала Мэй, зажила довольно быстро. Остался только кривой розовый рубец, уже затянувшийся тонкой кожицей. Катара постаралась, пока Ева была без сознания. – Потому что максимум, что со мной сделает Азула, – бросит гнить в какую-нибудь темницу. А Зуко и дядя Айро могли лишиться жизни. Лорд Огня не прощает предательства. — Ты сильно к ним привязалась, – Катара вновь протянула подруге флягу с водой. В её глазах читалось понимание – глубокое, женское, какое бывает только между теми, кто сам познал боль потери и цену обретённой семьи. – Выпей ещё. Тебе нужно восстановить силы.       Ева взяла флягу, но пить не спешила. Она смотрела на мерцающие кристаллы, и в их холодном свете её лицо казалось бледным и беззащитным. — Они мне… – она запнулась, подбирая слова. – Они больше, чем просто знакомые. Они – моя семья. — Оказавшаяся рядом в самый трудный момент, – закончила за неё Катара, понимающе кивнув. – Я знаю, каково это, Ева. Когда Сокка и я потеряли маму… Нам казалось, что мир рухнул. Но потом появились ты и Аанг. И я поняла, что семья – это не только кровь. Это те, кто готов за тебя умереть. И те, за кого готова умереть ты.       Она протянула руку и мягко сжала пальцы Евы. Прикосновение было тёплым, почти родным. — Конечно, мне до сих пор очень трудно принять тот факт, что Зуко мог измениться за столь короткий срок, но если ты действительно счастлива с ним, то я рада за тебя.       Ева сглотнула комок в горле и сделала ещё один глоток воды, чтобы скрыть навернувшиеся на глаза слёзы. — А как же госпожа Виктория? – осторожно спросила Катара. – Ты говорила, что хочешь забрать её с Южного полюса. — Хочу, – Ева опустила взгляд на свои ободранные, покрытые синяками руки. – Больше всего на свете хочу. Но сейчас… Сейчас я объективно понимаю, что на Южном полюсе ей безопаснее. Пока мы с Зуко не найдём место, где можно будет не бояться солдат Нации Огня, я не могу перевезти маму. Это слишком рискованно. Я не переживу, если с ней что-то случится по моей вине.       Они замолчали, каждая погружённая в свои мысли. Тишина в катакомбах была густой и вязкой, нарушаемой лишь далёким, едва слышным эхом капели. Ева чувствовала, как усталость снова наваливается на плечи тяжёлым грузом, но понимала: расслабляться нельзя. Нужно что-то делать, искать выход, пока Азула не решила, что пленницы ей больше не нужны. — Ладно, оставим кристаллы в покое, – она вздохнула, поднялась и отвернулась от стены, стараясь не показывать, как сильно ноет раненое бедро. – Что ты успела узнать за то время, что провела здесь одна? Может, слышала что-то? Видела?       Катара нахмурилась, припоминая. — Слышала только эхо. И тишину. И ещё… – она запнулась, словно сомневаясь, стоит ли говорить. – Иногда мне казалось, что я слышу чьи-то голоса. Но они очень тихие, как будто издалека. Может, это просто игра воображения. От страха и одиночества всякое мерещится.       Ева нахмурилась. Голоса в катакомбах? Звучало зловеще. Но отбрасывать это нельзя – в их положении любая зацепка могла стать спасением. — Голоса, говоришь? Что они говорили? — Не знаю. Я не могла разобрать слова. Просто шёпот. И ещё… Иногда мне казалось, что я вижу тени. Мелькающие в углах коридоров. Но, опять же, это могла быть просто игра света от кристаллов.       Ева задумалась. Тени и голоса – это уже что-то. Может быть, признаки того, что они не одни в этих катакомбах. Или признаки того, что они сходят с ума. Но в любом случае, это давало хоть какую-то надежду. — Хорошо, – сказала она, решительно поднимаясь на ноги. – Тогда нам нужно двигаться. Попробуем найти источник этих голосов и теней. Может быть, они выведут нас отсюда.

БАХ!

      Грохот обрушивающегося камня разорвал тишину, словно удар грома. Ева инстинктивно закрыла Катару собой, прижимая её к стене и вжимая голову в плечи. По всему тоннелю распространилось густое облако пыли, заставив обеих закашляться и зажмуриться. — Катара! Ева!       Из пыльной завесы вынырнули знакомые силуэты: Аанг с посохом наперевес и генерал Айро, чьи глаза светились тревогой и облегчением одновременно. — Аанг! – Катара, забыв обо всём, бросилась в объятия Аватара. Мальчик крепко прижал её к себе, и на его лице отразилась такая радость, словно он нашёл самое дорогое сокровище. — Дядя!       От счастья Ева, забыв о боли в ноге, запрыгнула на старика, крепко сжимая его в объятиях. Айро добродушно похлопал девушку по спине, и в этом простом жесте было столько тепла и надёжности, что Ева едва сдержала слёзы. — Я так боялась, что Азула что-то с вами сделает! – её голос дрожал. – Слава духам, с вами всё в порядке. — Всё хорошо, Ева, – Айро гладил её светлые волосы, стараясь успокоить. – Всё хорошо… — Ева, ты не представляешь, кого я встретил! – радостно сообщил Аанг, наконец отрываясь от Катары. Его серые глаза сияли от гордости за весть, которую он принёс.       Слова мальчика пронзили Еву, словно молния. Она замерла, боясь поверить. — Мама? – прошептала она, чувствуя, как сердце пропускает удар. – Мама здесь? В Ба Синг Се? — Ну, не совсем здесь, – Аанг виновато почесал затылок. – Я встретил госпожу Викторию в Бухте Хамелеона, когда забирал оттуда Сокку. Она… Она очень переживает за тебя, Ева. И попросилась лететь с нами. Но во дворце сейчас небезопасно, сама понимаешь. Поэтому я уговорил её остаться в Бухте Хамелеона вместе с воинами Южного племени Воды, подождать нас там. С ней всё в порядке, честное слово! Как только выберемся отсюда, я сразу же отвезу всех на Аппе туда.       Внутри Евы всё смешалось. Облегчение – мама жива, мама рядом, на том же континенте! – боролось с острым, почти физическим желанием немедленно бежать к ней, забыв обо всём на свете. Обнять её, почувствовать родной запах, услышать голос, который снился ей каждую ночь в изгнании. Но тут же в памяти всплыло другое лицо: тёплые медовые глаза, шрам, пересекающий левую бровь, упрямо сжатые губы. Зуко. — А где Зуко? – спросила она, и голос предательски дрогнул. – Почему он не с вами, дядя?       Айро тяжело вздохнул, и в его глазах мелькнула такая боль, что у Евы сжалось сердце. — Этого я не знаю, дитя моё. Скорее всего, Азула схватила его и держит где-то во дворце. — Но у нас нет времени на поиски! – вмешалась Катара, и её голос прозвучал резко, отрезвляюще. – Дворец полностью под контролем Азулы и Дай Ли. Если мы сейчас бросимся спасать Зуко, шансы, что мы выберемся все вместе, ничтожно малы. Мы должны доставить Аанга в безопасное место, обсудить план… — Генерал Айро помог мне найти вас, Катара, – засомневался Аанг, переводя взгляд с одного лица на другое. – Как мы можем просто оставить Зуко без помощи? Он ведь помог нам! Он на нашей стороне! — Бегите, ребята, – Айро в последний раз погладил Еву по плечу, и его прикосновение было тяжёлым, словно он прощался. – Здесь наши дороги, увы, расходятся. Я сам спасу моего племянника.       Сердце Евы забилось с бешеной скоростью. В висках застучало. Она стояла на распутье, и оба пути разрывали её на части.       С одной стороны мама. Родная, единственная, которая ждёт в Бухте Хамелеона, считая часы до встречи. Которая наверняка не спит ночами, глядя на море и моля бога сохранить её дочь. Бросить всё, побежать к ней, обнять, заплакать на её плече, и пусть весь мир катится в бездну. Разве она не заслужила немного покоя? Разве не имеет права просто быть дочерью, а не воином, не магом, не пешкой в этой игре?       С другой стороны – Зуко. Упрямый, вспыльчивый, колючий, но её. Тот, кто смотрел на неё так, как никто и никогда. Тот, кто делился с ней своими страхами, переживаниями. Тот, кто стал её спокойствием в этом безумном, разорванном на части мире. Если она сейчас уйдёт, если бросит его в лапах Азулы, сможет ли она потом смотреть в глаза своему отражению? Сможет ли жить, зная, что предала того, кого любит?       Метания отразились на её лице, и Катара, заметив это, мягко взяла её за руку. — Ева, – прошептала она, – ты не обязана выбирать прямо сейчас. Мы можем… — Нет, – перебила Ева, и её голос прозвучал глухо, но твёрдо. Она подняла глаза на Айро, и в них стояли слёзы, но решимости было больше. – Я остаюсь. Да, по отношению к маме это нечестно. И я буду ненавидеть себя за это ещё долго. Но я не могу просто так бросить Зуко. Я… Я люблю его, дядя. И если с ним что-то случится, пока я буду сидеть в безопасности и ждать, я себе этого никогда не прощу.       Она повернулась к Аангу, и голос её зазвенел от напряжения: — Аанг, прошу тебя… Передай маме, что я очень её люблю. Что я безумно хочу её обнять. Что я приду к ней, как только смогу. Обещаю. Но сейчас я должна остаться. Я должна помочь Зуко.       Аанг и Катара ошеломлённо переглянулись. В их глазах читалось одновременно удивление и глубокое понимание. По Еве было видно: если она принимала решение, то переубедить её было невозможно. — Хорошо, – вздохнул Аанг, опуская плечи. – Тогда мы останемся с тобой. Мы не бросим тебя одну. — Нет, Аанг, – Ева покачала головой, и в этом жесте была непреклонность. – Ты нужен миру, чтобы остановить войну. Ты – Аватар, на тебе лежит ответственность за всех. А Зуко… Зуко нужен мне. Пожалуйста, не спорь. Уходите, пока есть возможность. Я справлюсь. С дядей Айро мы найдём его.       Катара порывисто обняла Еву, крепко прижав к себе. В её глазах стояли слёзы, но она улыбалась грустно, понимающе. — Будь осторожна, Ева. И возвращайся к нам целой и невредимой. Обещай мне. — Обещаю, – прошептала Ева, чувствуя, как тепло подруги согревает её изнутри. – Я вернусь. И мы скоро встретимся все вместе. Обязательно.       Аанг и Катара, понимая, что время не ждёт, попрощались с Айро и Евой. Они пообещали передать госпоже Виктории весточку, сказать, что её дочь жива, что она любит её и обязательно приедет, как только сможет. А затем скрылись в тоннеле, и звук их шагов постепенно стих в глубине катакомб.       Ева проводила их взглядом, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой комок. Она сделала выбор. Теперь оставалось только идти до конца. — Что ж, милая, – Айро мягко положил руку ей на плечо, – нам пора. Зуко ждёт.       Они развернулись и направились в противоположную сторону, вглубь лабиринта. — Не так быстро!       Голос Азулы разрезал тишину катакомб, как лезвие. Из бокового тоннеля, залитого мертвенным сиянием кристаллов, выступила принцесса, и вслед за ней, словно тени, скользнули воины Дай Ли. Айро едва успел развернуться, но каменные перчатки уже сомкнулись вокруг его тела, вздымаясь из пола ледяными сталагмитами. Кристаллическая ловушка захлопнулась с глухим, окончательным стуком.       Ева метнулась в сторону, чудом уйдя от второй атаки. Каменные пальцы клацнули в пустоте там, где только что была её голова. — Вам не приказывали на неё нападать, остолопы! – рявкнула Азула, и воины замерли как вкопанные.       А затем из тени вышел он.

Зуко.

      Ева замерла, не в силах отвести взгляд. С ним что-то произошло – она почувствовала это мгновенно, ещё до того, как он заговорил. Он двигался иначе: увереннее, жёстче, без той вечной тени сомнения, что всегда жила в его плечах. Но когда их взгляды встретились, в его глазах, тёплых, медовых, до боли знакомых, не было холода. Там плескалось что-то другое: облегчение. Радость. Любовь. — Ева!       Он бросился к ней, сократив расстояние в три широких шага, и, прежде чем она успела что-либо сказать, его руки обхватили её лицо, а губы впились в её – жадно, отчаянно, словно он целую вечность не мог до неё дотянуться. Ева ответила инстинктивно, растворяясь в знакомом тепле, в запахе дыма и сандала, в родном вкусе, по которому так скучала. На мгновение весь мир: катакомбы, Азула, воины Дай Ли – перестал существовать.       Зуко отстранился первым, но лишь для того, чтобы провести ладонями по её плечам, рукам, бокам, лихорадочно ощупывая, проверяя. — Ты ранена? – его голос дрожал от искреннего беспокойства. Пальцы замерли на пропитанной кровью ткани штанов, и он побледнел. – Что они с тобой сделали? — Уже всё в порядке, – выдохнула Ева, всё ещё оглушённая поцелуем. Её руки сами потянулись к его лицу, поглаживая скулы, зарываясь в тёмные волосы. – Я в порядке, правда. Но что происходит? Почему ты с ней?       Она метнула быстрый взгляд на Азулу, которая наблюдала за ними со снисходительной усмешкой.       Зуко взял её лицо в ладони, заставляя смотреть только на него. В его глазах горела убеждённость, та самая, знакомая, упрямая, которую она так в нём любила. — Послушай меня, Ева. Времени мало, поэтому я скажу прямо. Да, я с Азулой. Она мне всё объяснила. Я… Я был неправ. Всё это время я бежал от своей судьбы, от своего предназначения, потому что боялся. Боялся стать таким, как отец. Но сестра показала мне, что я могу быть другим. У меня теперь есть шанс на то, чтобы защитить то, что мне дорого. — О чём ты говоришь? – прошептала Ева, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Что-то в его словах царапало, вызывало смутную тревогу, но она гнала её прочь. Это же Зуко. Её Зуко. — О нас, – он мягко провёл большим пальцем по её скуле, стирая грязь и засохшую кровь. – О нашем будущем. Азула убедила меня вернуться. И ты будешь рядом со мной. Теперь уже без страха, навсегда.       Ева нахмурилась, пытаясь осмыслить услышанное. — Но как? Твой отец никогда не позволит… — Отец примет это, – перебил Зуко с той непоколебимой уверенностью, которая всегда появлялась у него, когда он что-то твёрдо решал. – Потому что ты – не просто маг воды. Ты – маг крови. Ты – сила, равной которой нет в этом мире. И если ты будешь на нашей стороне, отец признает тебя. Он будет вынужден.       Ева с ужасом отшатнулась, но Зуко удержал её за плечи, не давая отстраниться. — Подожди, дай мне закончить. Я знаю, что ты сейчас чувствуешь. Знаю, что это звучит как предательство всего, во что мы верили. Но подумай сама, Ева: чего мы добились, сражаясь против Нации Огня? Прятались, бегали, теряли друзей. А так… Так мы сможем изменить всё изнутри. Ты и я, вместе. Мы станем голосом разума при дворе. Мы сможем остановить эту войну, закончить её вместе.       Он говорил так горячо, так убеждённо, что Ева почувствовала, как её решимость даёт трещину. Зуко верил в то, что говорил. Она видела это по его глазам: в них не было ни тени лжи или притворства. Только надежда. Только любовь. — А как же дядя? – тихо спросила она, бросив взгляд на Айро, заточённого в кристалле. – Ты просто оставишь его?       Лицо Зуко омрачилось. Он опустил взгляд, и в этом жесте было столько боли, что у Евы сжалось сердце. — Дядя не поймёт, – глухо произнёс он. – Он слишком… закостенел в своих убеждениях. Но я не могу жертвовать нашим будущим ради его доводов. Я люблю его, Ева, ты знаешь. Но сейчас я снова должен сделать выбор. И я выбираю тебя. Выбираю нас.       Он снова посмотрел ей в глаза, и в этом взгляде было столько мольбы, столько отчаянной надежды, что Ева почувствовала, как к горлу подступает ком. — Пойдём со мной, – прошептал он, сжимая её руки в своих. – Пожалуйста. Я не смогу без тебя.       Азула, наблюдавшая за этой сценой, театрально вздохнула. — Как трогательно. Но время, братец. Аватар уходит.       Зуко метнул на неё раздражённый взгляд, но тут же снова повернулся к Еве. — Там, во дворце, у нас будет всё. Безопасность, власть, возможность что-то изменить. Я наконец-то смогу помочь тебе воссоединиться со своей матерью. Она тоже будет жить во дворце, и я уверен, что госпоже Виктории будет спокойнее от того, что ты будешь в безопасности.       В голове Евы вихрем проносились мысли. Всё, во что она верила, всё, за что боролась, – неужели это был «неправильный путь»? Зуко говорил так убедительно, и она так отчаянно хотела ему верить. Хотела верить, что есть другой способ, что не нужно больше прятаться и бояться, что можно просто… быть с ним.       Но внутри всё кричало об опасности, об абсурде. Что-то, похожее на голос Айро, на наставления Катары, на собственный инстинкт. — Кто такая Мэй? – внезапно вырвалось у Евы. Она сама не поняла, откуда взялся этот вопрос. Просто имя всплыло в памяти – имя девушки, которой она пригвоздила ладони к полу. Уж слишком бурно та отреагировала на слова о том, что Зуко – её парень.       Зуко вздрогнул. В его глазах на мгновение промелькнула тень – вины? Сожаления? – но он быстро справился с собой. — Мэй… – он тяжело вздохнул, проводя рукой по волосам. – Я должен был рассказать тебе раньше. Да, у меня была невеста. Наш союз был устроен нашими семьями, когда мы были ещё детьми. Это политический брак, Ева. Да, мы раньше встречались, но эти отношения и помолвка закончились тогда, когда три года назад меня изгнали. — Однако за всё приходится платить, – твёрдо продолжил он, видя сомнение в её глазах. – Когда я вернусь, отец хочет возобновить её. Это часть сделки, понимаешь? Формальность. Мэй станет моей женой на бумаге, родит наследника для престола. Но моё сердце, моя душа – они принадлежат только тебе. Всегда принадлежали.       Он сжал её руки крепче, подавшись вперёд, и его голос упал до горячего шёпота: — Я знаю, это несправедливо. Знаю, что прошу слишком многого. Но, Ева, это единственный способ. Я должен соблюсти приличия перед двором и отцом. Но ты будешь рядом. Всегда. Ты будешь моей истинной любовью, моей советницей, моей силой. И когда я стану Лордом Огня, я смогу изменить законы. Смогу сделать так, чтобы мы были вместе открыто. Только дай мне время. Пожалуйста.       Ева смотрела в его глаза, полные боли и надежды, и чувствовала, как внутри неё всё переворачивается. Он не лгал. Она видела это. Он действительно верил в то, что говорил. Верил, что сможет усидеть на двух стульях, что сможет сохранить и власть, и любовь, и честь.       Ева любила его. Так сильно, что готова была поверить во что угодно. Но сейчас его слова отдавались в её сердце невыносимой болью. — Я… – начала она, но её голос прервал окрик Азулы: — Зуко! Аватар уходит! Если ты не поторопишься, он сбежит, и тогда твои сладкие обещания ничего не будут стоить!       Зуко стиснул зубы, но кивнул. Он в последний раз заглянул в глаза Евы, и в его взгляде была немая мольба. — Я должен идти. Но я вернусь за тобой. Обещаю.       Зуко отстранился и побежал догонять Азулу. Но не прошёл он и десяти метров, как Ева его окликнула. — Зуко! – она подбежала к нему, хватая его за руку.       Принц обернулся, и на его лице отразилось удивление, смешанное с радостью. — Ева? Ты…       Она не дала ему договорить. Рухнула на колени прямо там, на холодный каменный пол, вцепившись в его руку обеими ладонями. Слёзы, которые она так долго сдерживала, хлынули по щекам, размывая грязь и засохшую кровь. Маг воды ненавидела себя за эту слабость, за то, что стоит перед ним на коленях, как побитая собака, но страх за Аанга, за невинного мальчика, и осознание реальной угрозы пересилили гордость. — Зуко, умоляю тебя! – её голос сорвался, дрожа от отчаяния. – Я не прошу за себя. Я не прошу тебя подумать ещё. Я знаю, ты решил перейти на сторону отца, и я приму это. Но прошу тебя – пощади Аанга! Он всего лишь ребёнок! Мальчик, на плечи которого взвалили судьбу всего мира! Не убивай его, пожалуйста! Я сделаю всё, что ты хочешь, я пойду с тобой, я буду твоей, кем угодно – только не отнимай у него жизнь!       Она подняла заплаканные глаза, ища в его лице хоть проблеск того Зуко, которого любила. Хоть тень сомнения, хоть искру милосердия.       Но вместо этого увидела, как его лицо медленно меняется. Радость от встречи исчезла, сменившись холодным, почти брезгливым выражением. Губы изогнулись в горькой усмешке, от которой у Евы всё внутри похолодело. — Ты закончила? – спросил он ровным, ледяным тоном.       Ева замерла, не в силах вымолвить ни слова. Её начало сильно трясти.       Зуко вырвал свою руку из её хватки и отступил на шаг, глядя на неё сверху вниз. В его глазах больше не было ни тепла, ни любви, только раздражение и что-то похожее на презрение. — Знаешь, что меня больше всего бесит в тебе, Ева? – его голос звучал спокойно, почти буднично, и от этого становилось ещё страшнее. – Твоя лицемерная святость. Ты стоишь тут на коленях и умоляешь пощадить Аватара. Аватара! Врага моей нации, врага моего отца, врага, которого я поклялся уничтожить, чтобы вернуть свою честь. И ты, – он сделал паузу, и каждое следующее слово било, как пощёчина, – ты, которая выбрала быть со мной, зная, кто я такой, теперь смеешь просить меня о пощаде для него?       Ева вздрогнула, как от удара. Его слова вонзались в неё, разрывая на части. Горло стал сжимать сильнейший спазм. Руки похолодели и стали мокрыми. — Ты с самого начала знала, кто я, – продолжал Зуко, и в его голосе зазвучала сталь. – Знала, что я принц Нации Огня. Знала, что я охотился на Аватара. Знала, что моя цель – вернуться домой с победой. И всё равно пришла ко мне. Всё равно легла со мной в постель. Всё равно шептала, что любишь. Так какого, выражаясь твоим языком, хрена ты теперь строишь из себя святую? Ради чего встаёшь на колени передо мной и умоляешь за другого?       Он наклонился к ней, приблизив лицо так близко, что она почувствовала жар его дыхания. — Ты сама выбрала этот путь, Ева. Сама решила быть со мной. Так будь добра – имей смелость смотреть на последствия своего выбора. Ты не жертва. Ты соучастница. И если Аватар сегодня умрёт, часть его крови будет и на твоих руках. Потому что ты любишь того, кто его скоро убьёт.       Ева зажмурилась, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Каждое его слово было правдой. Страшной, уродливой правдой, от которой не спрятаться. Она действительно знала, кто он. Знала, на что шла. И всё равно выбрала его. Выбрала любовь вместо долга. И теперь эта любовь грозила уничтожить всё, что ей было дорого. — Я… я просто хотела… – прошептала она, но голос сорвался. — Что? – перебил он с издевкой. – Быть счастливой? Любить и быть любимой? Поздравляю. Ты своего добилась. Я люблю тебя. Но это не меняет того, кто я есть. И кем являешься ты.       Он выпрямился и холодно посмотрел на неё сверху вниз. — И поднимись уже наконец. Хватит валяться в грязи. Это жалкое зрелище даже для тебя.       Ева не двигалась. Она словно окаменела, вросла в этот каменный пол, не в силах пошевелиться. Слёзы беззвучно текли по её щекам, но она уже не чувствовала их. Паника в груди нарастала с каждой секундой, губы затряслись.       Зуко раздражённо выдохнул и, не оборачиваясь, зашагал в пещеру. Его силуэт растворился в зелёном сиянии кристаллов, оставив Еву одну в полумраке тоннеля.       Она осталась стоять на коленях, не в силах подняться. Его слова всё ещё звенели в ушах, разъедая душу, как кислота. «Ты – соучастница». «Ты сама выбрала этот путь». «Часть крови Аватара будет на твоих руках».       И самое страшное – он был прав.       Она сама, добровольно, с открытыми глазами пошла за ним. Влюбилась во врага. Предала всё, во что верила, ради него. И теперь, когда он показал своё истинное лицо, она не имела права притворяться жертвой. — Ева…       Голос Айро донёсся из глубины тоннеля, где он всё ещё был заточён в кристаллической ловушке. В его тоне слышались боль и сострадание. — Ева, девочка моя, послушай… — Заткнитесь.       Слово вырвалось само, надрывно, резко, как удар хлыста. Ева медленно поднялась с колен, но не обернулась. Её тело било крупной дрожью, руки сжимались в кулаки, ногти впивались в ладони до крови. — Ева, я понимаю, тебе сейчас очень больно… — Вы понимаете?! – она резко развернулась, и в её глазах, заплаканных и опухших, полыхнула такая ярость, что Айро осёкся. – Вы, старый лицемер, смеете говорить мне о понимании?!       Она шагнула к ловушке, и каждый шаг отдавался эхом в пустом тоннеле. Лицо её исказилось от гнева и боли. — Вы знали. С самого начала знали, что у него есть невеста. Знали, что Мэй ждёт его во дворце. Знали, что их помолвка – вопрос времени. И всё равно! – её голос сорвался на крик. – Всё равно поощряли наши отношения! Улыбались, кивали, говорили «ты мне как родная»! А сами втихаря надеялись, что я стану удобной игрушкой для вашего племянника, пока он не вернётся к своей настоящей судьбе?! — Ева, всё не так… — А как?! – она ударила кулаком по кристаллу, даже не почувствовав боли. – Объясните мне, мудрейший генерал Айро, как это «не так»?! Вы давали мне и Зуко советы. Вы говорили, что я делаю Зуко лучше. Вы смотрели, как я влюбляюсь в него, и молчали! Молчали о том, что у него уже есть та, с кем он разделит трон! Та, кто родит ему наследников! Та, кто будет его женой перед всем миром! А я – кто я?! Развлечение на время изгнания?! Полезный ресурс, который можно использовать и выбросить?!       Слёзы снова хлынули из глаз, но на этот раз в них не было боли, только чистая, незамутнённая ярость. — Вы – маги огня, – прошептала она, и в её голосе звучала такая ненависть, что Айро вздрогнул. – Правильно говорят, у вас нет сердца! Вы сжигаете всё, к чему прикасаетесь. И вы, генерал, ничем не лучше своего брата.       Айро молчал. В его глазах стояли слёзы искренние, неподдельные, но Еве было всё равно. Она больше не верила ни единой слезинке, пролитой магом огня. — Ева, – тихо, почти шёпотом произнёс он, – я никогда не хотел причинить тебе боль. Я люблю тебя, как родную внучку. И я верил, что Зуко сможет изменить свою судьбу, что откажется от безумной затеи моего брата. — Но он не отказался, – горько усмехнулась Ева. – Он выбрал власть, выбрал Мэй и выбрал войну.       Она отвернулась, не в силах больше смотреть на старика. Тишина в тоннеле давила на уши. Где-то вдалеке, в пещере, всё ещё гремела битва. — Ева, – Айро в последний раз обратился к девушке, – пожалуйста… Помоги мне выбраться. Я уверен, что вместе мы достучимся до Зуко! Азула наверняка что-то с ним сделала, он не мог так резко поменять своё решение! — Я вас ненавижу, – бросила она через плечо, даже не оборачиваясь. – Сами выбирайтесь из этой ловушки и идите спасайте своего ненаглядного племянничка! Но меня оставьте в покое! Даже не смейте ко мне приближаться! — Ева, я не могу тебя оставить… — МОЖЕТЕ! – закричала она, и эхо разнесло её крик по всем катакомбам. – Вы всё можете, когда вам это выгодно! И делайте это без меня!       И, не дожидаясь ответа, она побежала. Прочь от Айро, прочь от Зуко, прочь от самой себя. Ноги несли её вглубь катакомб, подальше от звуков битвы, подальше от людей, которые разбили ей сердце.       Она не знала, куда бежит. Знала только, что больше не может там находиться. Не может смотреть в лицо Айро и видеть там сочувствие, которое теперь казалось фальшивым. Не может слышать голос Зуко, который только что растоптал её душу.       Тоннель сужался, кристаллы здесь почти не светились, и тьма обступала её со всех сторон плотная, удушающая, идеально подходящая её состоянию. Ева споткнулась о выступающий камень и рухнула на колени, обдирая ладони о шершавый пол. Боль отрезвила, но лишь на мгновение.       Она осталась стоять на четвереньках, тяжело дыша. Грудь вздымалась, воздух со свистом вырывался из лёгких. В голове гудело, перед глазами плыли красные круги. И среди этой какофонии боли и отчаяния её захлестнула новая волна – ярость. Чистая, незамутнённая, требующая выхода.       Не поднимаясь с колен, Ева резко взмахнула рукой в сторону, инстинктивно, даже не осознавая, что делает.       Воздух перед ней задрожал, пошёл рябью, и из пустоты соткалась она. Пластина. Полупрозрачная, мерцающая голубоватым светом, висящая прямо в воздухе на уровне глаз.       Ева замерла. После всех потрясений она почти забыла о её существовании. Почти. Но сейчас, глядя на этот проклятый прямоугольник, она почувствовала, как внутри закипает ненависть такой силы, что перехватило дыхание. Пластина была в ужасном состоянии. Вся её поверхность, некогда гладкая и чистая, теперь напоминала паутину: трещины разбегались от центра к краям, пересекаясь и наслаиваясь друг на друга. Мерцание было неровным, болезненным, словно агония умирающего светлячка. По краям то и дело пробегали полосы помех, искажая и без того едва читаемое изображение.       А на пластине было всего одно слово. Крупными, угловатыми символами, пульсирующими в такт её собственному сердцу:

—————— ———— ——— ———— ——————

ПеРеЗаГрУзКа-ка…

—————— ———— ——— ———— ——————

      Больше ничего. Ни подсказок, ни карты, ни спасительного выхода. Только это дурацкое слово, которое ничего не значило и ничего не меняло.       Ева смотрела на пластину, и её трясло. От ненависти. От бессилия. От осознания.       Вот оно. Вот что привело её сюда. Вот из-за чего она оказалась в этом проклятом мире, полном боли, предательства и войны. Эта чёртова игра. Эта чёртова пластина. Если бы не она, Ева никогда бы не узнала, что такое магия крови. Никогда бы не встретила Зуко. Никогда бы не почувствовала эту разрывающую сердце боль.       Всё, что с ней случилось, – всё из-за этой штуки. — Ненавижу, – прошептала она, и голос её был тихим, но полным такого яда, что, казалось, сам воздух вокруг сгустился. – Ненавижу тебя. Ненавижу эту игру. Ненавижу!       Она схватила пластину обеими руками. Поверхность оказалась холодной и вибрирующей, словно живое существо. Трещины под пальцами запульсировали, но Еве было плевать. С яростным, нечеловеческим криком она размахнулась и со всей силы ударила пластину о каменную стену.

ХРУСТЬ!

      Звук был такой, будто разбилось что-то стеклянное и одновременно металлическое. От удара по пластине побежали новые трещины, глубокие, тёмные, расходящиеся от центра к краям. Один из углов и вовсе откололся, осыпавшись в воздухе призрачной пылью, которая тут же растаяла.       И в тот же миг произошла вспышка.       Яркая, режущая глаз, неестественного кислотно-голубого цвета. Ева зажмурилась, но свет проникал даже сквозь сжатые веки, заставляя голову взорваться болью. А когда она открыла глаза, мир вокруг неё сошёл с ума.       Всё пространство тоннеля заполнили пиксели. Огромные, грубые, угловатые квадраты разных цветов: синие, зелёные, белые, чёрные. Они висели в воздухе, наслаивались друг на друга, мерцали и дёргались, как в сломанном экране. Стены, пол, потолок – всё распалось на эти примитивные частицы, утратив свою реальность. Катакомбы больше не были катакомбами. Они стали цифровой мозаикой, глючным пространством, в котором не действовали законы физики.       Один из пикселей проплыл прямо перед лицом Евы, огромный, размером с её кулак, ярко-красный, пульсирующий. Она отшатнулась, но пикселей было слишком много, они окружали её со всех сторон, сжимая кольцо.       Голову пронзила дикая, невыносимая боль. Будто кто-то вогнал раскалённую иглу прямо в висок и медленно проворачивал её. Ева вскрикнула, схватившись за голову. В ушах зазвенело, перед глазами всё поплыло, пиксели завертелись в бешеном хороводе. Тошнота подкатила к горлу. Она чувствовала, как сознание ускользает, как грань между реальностью и цифровым бредом стирается.       И сквозь этот хаос, сквозь звон в ушах и пульсацию в висках, из пластины, всё ещё висящей в воздухе, полуразбитой, но не исчезнувшей, раздался голос.       Он не был похож на человеческий. Слишком чистый, слишком ровный, лишённый дыхания и интонаций живого существа. Но в то же время в нём было что-то странно обволакивающее, почти гипнотическое. Он звучал не снаружи, он звучал внутри её головы, проникая прямо в мысли, минуя уши.

Ева…

      Она вздрогнула. Голос знал её имя.

Тебя предали. Обманули. Растоптали. Ты отдала им всё: свою любовь, свою верность, свою душу. И что ты получила взамен? Ложь. Унижение. Боль…

      Слова падали одно за другим, тяжёлые, как камни. Каждое из них било точно в цель, в самую незаживающую рану. Ева хотела закричать, заткнуть уши, но не могла пошевелиться. Голос держал её крепче любых цепей.

Ты стоишь на коленях перед теми, кто никогда не оценит твоей жертвы. Ты умоляешь о пощаде для врага, в то время как тебя саму не пощадили. Разве это справедливо?

— Чт… Что происходит? – прошептала Ева, непонимающе уставившись на экран.       А голос продолжил, несмотря на отсутствие её ответа.

Конечно, нет. Ты знаешь это. Всегда знала. Но ты боялась признаться себе. Боялась своей собственной силы. Боялась того, кем ты можешь стать.

      Пиксели вокруг неё замедлили своё безумное вращение. Головная боль немного отступила, сменившись странным, тягучим оцепенением. Голос словно баюкал её, укачивал, лишал воли к сопротивлению.

Посмотри на свои руки, Ева. Ты маг крови. Единственная в этом мире. Ты можешь управлять самой жизнью, текущей в чужих венах. Ты можешь заставить их страдать так, как страдаешь сама. Ты можешь заставить их молить о пощаде. Так почему ты сама стоишь на коленях?

      Перед её внутренним взором пронеслись образы. Зуко, его холодные глаза, его жестокие слова: «Ты сама выбрала этот путь. Ты – соучастница». Айро, его лицемерное сочувствие, его молчание о Мэй. Азула, её торжествующая улыбка. Все они – все, кто причинил ей боль.

Они использовали тебя, Зуко, как игрушку, как утешение в изгнании.

Айро как инструмент, чтобы вернуть племянника на «правильный» путь.

Азула как пешку в своей игре.

А твои друзья? Аанг, Катара и Сокка? Как ты думаешь, они сильно беспокоились о тебе?

Никто, никто из них не думал о тебе. О твоих чувствах. О твоей душе.

      Слёзы снова потекли по щекам Евы, но на этот раз они были горячими, обжигающими – слёзы не горя, а ярости. — Что мне делать? – выдохнула она. – Я не знаю, что мне делать…

Ты знаешь.

Всегда знала.

Просто боялась признать.

Твоя магия крови – это не проклятие. Это дар. Оружие, равного которому нет в этом мире. И пришло время использовать его.

Не для защиты.

Не для спасения.

Для мести!

      Последнее слово повисло в воздухе, пульсируя в такт мерцанию пикселей. Месть. Оно звучало сладко. Оно звучало правильно. Оно звучало как единственный выход из того ада, в котором она оказалась.

Зуко предал тебя.

Он растоптал твою любовь, даже не заметив.

Так покажи ему, что бывает с теми, кто играет с магом крови.

Только вода может тушить огонь.

И только кровь может быть сильнее молний.

Покажи им всем, Ева. Заставь их бояться.

Заставь их страдать.

Ты имеешь на это полное право!

      Голос умолк. Пиксели вокруг начали медленно гаснуть, растворяясь в воздухе. Стены тоннеля возвращались на свои места, вновь становясь камнем и кристаллами. Головная боль отступала, оставляя после себя звенящую пустоту.       Пластина, треснувшая, искалеченная, едва живая, всё ещё висела перед ней. Последние искры света пробежали по её поверхности, и она начала медленно таять, истончаться, пока не исчезла совсем, словно её никогда и не было.       Ева осталась одна в полумраке тоннеля.       Она медленно поднялась на ноги. Колени дрожали, руки тряслись, но в груди больше не было той разрывающей боли. Там было что-то другое. Холодное. Твёрдое. Решительное.       Голос был прав. Её предали. Её использовали. Её растоптали. И она больше не позволит этому продолжаться. Она больше не будет жертвой.       Ева глубоко вдохнула. Воздух катакомб был холодным и влажным, пах землёй и озоном – отголоски битвы магов. Она расправила плечи, сдирая с себя остатки грязной, пропитанной кровью одежды, которая только мешала двигаться. Украшения полетели на пол, теперь они ничего не значили.       И она побежала.       Не прочь, как раньше. А вперёд. Обратно к тоннелю, где остался Айро, где шла битва, где был Зуко. Она бежала быстро, так быстро, как только позволяли раненые ноги. В висках стучало, дыхание сбивалось, но она не останавливалась.       Когда она поравнялась с кристаллической ловушкой, в которой всё ещё был заточён генерал, она даже не замедлила шаг. Айро что-то крикнул ей вслед, она не разобрала слов, да и не хотела разбирать. Его голос, полный тревоги и мольбы, отскочил от неё, как от каменной стены. Она пробежала мимо, даже не взглянув в его сторону. У неё больше не было времени на его лицемерное сочувствие. У неё больше не было времени на слабость.       Ева ворвалась в пещеру подобно разгневанному духу, стремительная, полураздетая, с белыми волосами, разметавшимися по плечам, словно саван. В зеленоватом сиянии кристаллов её лицо казалось высеченным изо льда: ни кровинки, только лихорадочный блеск в глазах, в которых больше не было ни боли, ни сомнений. Только холодная, выкристаллизовавшаяся решимость.       Азула и Зуко теснили Катару и Аанга к дальней стене пещеры. Синие молнии принцессы рассекали воздух с оглушительным треском, а огненные кулаки Зуко с грохотом врезались в водяные щиты Катары, заставляя ту отступать шаг за шагом. Аанг уворачивался от атак, используя воздушные потоки, но было видно, они проигрывают.       И тут Ева выбросила руку вперёд.       Вода из подземного озера, что темнело в углу пещеры, взревела, поднимаясь гигантской змеёй. Она рванулась через всё пространство, сметая мелкие камни и поднимая тучу брызг, и обрушилась на Зуко с сокрушительной силой. — ПРЕДАТЕЛЬ!       Её крик прорезал грохот битвы, отразился от стен и затерялся в шипении пара: огонь Зуко столкнулся с водой, и пещеру заволокло горячим туманом. Принц не успел даже обернуться. Поток подхватил его, словно щепку, оторвал от пола и с чудовищной силой швырнул через всю пещеру. Он врезался спиной в каменную стену, и воздух со свистом вырвался из его лёгких. Посыпались осколки кристаллов, зазвенело в ушах.       Катара, увидев подмогу, мгновенно перегруппировалась. Она хлестнула водяным кнутом по ногам Азулы, заставляя принцессу потерять равновесие, а Аанг тут же создал воздушный вихрь, отбросивший её на несколько метров. Теперь они наседали вдвоём, оттесняя наследницу Огня всё дальше, прочь от Зуко.       Ева не сводила глаз с принца.       Он поднимался медленно, отплёвываясь водой, мотая головой. С тёмных волос стекали струйки, одежда прилипла к телу. В его взгляде, устремлённом на неё, читалось искреннее непонимание. Ещё мгновение назад она рыдала у его ног, умоляла не бросать её, цеплялась за него, как за последнюю надежду. А теперь стояла перед ним, и от неё веяло таким холодом, что, казалось, сам воздух вокруг начал покрываться инеем. — Ева…? – начал он, но она не дала ему договорить. — Ненавижу тебя! – её голос сорвался на визг. – Тварь! Урод!       Она обрушила на него шквал атак. Вода, которую она вытягивала из озера, превращалась то в острые ледяные иглы, то в тяжёлые плети, то в плотные кулаки, бившие с разных сторон. Зуко уклонялся, отбивался огнём, но Ева наступала, не давая ему передышки. Каждое её движение было пропитано ненавистью, концентрированной, чистой, выжигающей всё остальное. — О, так ты обиделась? – попытался усмехнуться принц, уходя от очередной ледяной стрелы, что вонзилась в стену рядом с его головой. Но усмешка вышла натянутой, неестественной. Что-то в её глазах заставляло его нервничать.       Ответом ему стал новый град ударов. Ева уже не использовала магию, она просто бросилась на него, остервенело молотя кулаками и ногами. Удар в челюсть, в живот, в колено. Зуко блокировал, уворачивался, но её ярость была подобна стихийному бедствию: непредсказуемой, сметающей всё на своём пути. — Я предлагал тебе решение, Ева! – выкрикнул он, перехватывая её запястье и уворачиваясь от колена, летящего в пах. – У тебя ещё есть время встать на мою сторону! Вместе мы сможем всё изменить! — СУКА! – Ева вырвала руку и с разворота впечатала пятку ему в челюсть с такой силой, что голова принца мотнулась в сторону, а из разбитой губы брызнула кровь.       Битва достигла апогея. Аанг, Катара и Ева, действуя как единый организм, загнали Азулу и Зуко в угол пещеры. Принцесса, однако, не собиралась сдаваться. Она резко взмахнула рукой, и с потолка сорвались первые камни. Воины Дай Ли, словно пауки, спускались по стенам, вставая живым щитом между своей госпожой и нападающими.       Катара среагировала мгновенно, ледяной купол вырос над ними, принимая на себя град булыжников. Аанг создал мощный воздушный поток, отбросивший первых агентов обратно к стенам. Но их было слишком много. Они появлялись из боковых тоннелей, из трещин в потолке, молчаливые и безжалостные.       Ева, не теряя ни секунды, рванула к озеру. Встав у кромки воды, она выставила руку вперёд и сосредоточилась. Приём, который она когда-то отрабатывала долгими бессонными ночами, наблюдая за магами огня, только вместо пламени она использовала воду. Мощная, непрекращающаяся струя ударила из озера, словно из брандспойта, сбивая воинов Дай Ли с ног, отбрасывая их на несколько метров, впечатывая в стены. Крики боли и удивления тонули в рёве воды. — Катара, сзади! – закричала Ева, краем глаза заметив, как один из агентов Дай Ли заходит подруге за спину.       И в этот момент земля ушла у неё из-под ног.       Она даже не поняла, что произошло. Просто пол под ней вздыбился, и она рухнула на бок, больно ударившись плечом о камень. Вскрик застрял в горле. — Неужели ты думала, что я про тебя забыл, любимая?       Зуко стоял над ней, раскинув руки, словно приглашая в объятия. На его губах играла снисходительная улыбка, но глаза оставались холодными. Еву передёрнуло от этого контраста. — Пошёл ты, сукин сын! – выплюнула она, поднимаясь на ноги.       Она послала в него веер ледяных игл, заставляя принца отступить, и уже готовилась обрушить на него новую волну, когда рядом возник воин Дай Ли. Маг земли начал поднимать каменную колонну прямо под ногами Евы. Она попыталась смыть его потоком, но было поздно: каменная платформа стремительно росла вверх, унося её к сводам пещеры.       Ева вцепилась в край, пытаясь сохранить равновесие. Сердце бешено колотилось. Она уже подумала, что самое страшное – это спуск вниз, когда увидела, как Зуко, цепляясь за выступы, ловко карабкается по стене и запрыгивает на колонну рядом с ней.       Они остались вдвоём.       Пещера внизу всё ещё гремела битвой, но здесь, на высоте, звуки казались приглушёнными, далёкими. Вокруг них мерцали кристаллы, отбрасывая на лица зелёные и синие блики. Один неверный шаг – и полёт в бездну неминуем.       Ева окинула Зуко презрительным взглядом. Ярость всё ещё клокотала в ней, но высота заставляла действовать осторожнее. Зуко, казалось, наслаждался моментом. Он смотрел на неё с каким-то странным выражением: смесь триумфа и… чего-то ещё. Чего-то, что она не могла расшифровать. — Зачем ты это делаешь, Зуко? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, несмотря на бурю внутри. – Зачем пресмыкаешься перед сестрой? Ты правда веришь, что она даст тебе то, что обещает?       Зуко покачал головой, и на его лице промелькнуло что-то похожее на сожаление. — Ты не понимаешь, Ева. Ты смотришь на всё со своей колокольни. Азула… Она видит картину целиком. Она знает, как устроен мир. Я доверяю ей! — Ценой предательства всех, кто тебе дорог? – в голосе Евы зазвенела сталь. – Ценой войны, которая унесёт тысячи жизней? Ты правда этого хочешь? — А чего ты хотела? – внезапно резко спросил Зуко, делая шаг к ней. – Ты выбрала меня, Ева. Осознанно. Так почему теперь ты стоишь здесь и читаешь мне мораль?       Ева вздрогнула. Его слова били в самое больное, в то, о чём она сама думала последнее время. — Я выбрала тебя, потому что верила, что ты можешь измениться, – произнесла она тихо, но твёрдо. – Верила, что в тебе есть добро. Что ты не такой, как твой отец, как твоя сестра. Я любила не принца Нации Огня. Я любила тебя – Зуко.       Принц замер. Что-то дрогнуло в его лице, какая-то тень, какой-то отблеск его прежнего. Но он тут же исчез, сменившись холодной усмешкой. — Ты видела то, что хотела видеть, Ева. Я никогда не был тем, кого ты себе придумала. — Тогда докажи! – выкрикнула она, и её глаза наполнились слезами ярости. – Скажи мне в глаза, что всё, что между нами было, – ложь! Скажи, что ты никогда меня не любил! Скажи это!       Она выбросила руку вперёд.       Магия крови хлынула из неё тёмной всепоглощающей волной. Зуко замер на полушаге, словно налетев на невидимую стену. Его тело свело судорогой, мышцы напряглись, на шее вздулись вены. Он попытался сопротивляться, но магия крови держала его крепче любых цепей.       Ева чувствовала его. Чувствовала каждую клеточку его тела, каждую пульсирующую жилку, каждый удар сердца. Это было омерзительно и опьяняюще одновременно – абсолютная власть над другим существом. Она видела, как боль искажает его лицо, как пот стекает по вискам, как в глазах появляется отчаяние. — Скажи! – отчаянно потребовала она, и голос её дрожал от напряжения. – Глядя мне в глаза! Скажи, что всё было ложью!       Зуко молчал, стиснув зубы. Его тело боролось с чужой волей, но магия крови была неумолима. Ева чувствовала, как силы утекают из неё с каждой секундой, как магия пожирает её изнутри, приближая к грани, за которой только тьма. Она смотрела на то, как корчится Зуко, и внутри неё всё сжималось.       Нет. Она не может… Как бы она этого ни хотела, она не может сделать ему больно.       Ева отпустила контроль, и Зуко упал на колени, хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Его грудь тяжело вздымалась, руки дрожали. Он поднял голову, и Ева увидела его глаза.       Они были другими.       Холод исчез. Сталь исчезла. В них плескались растерянность, боль и что-то ещё – что-то до боли знакомое, родное. Словно пелена спала с его разума, и он впервые за долгое время увидел мир таким, какой он есть.       Сердце Евы пропустило удар. Страх за Зуко захлестнул её с головой. Вся ярость, вся ненависть испарились в одно мгновение. Остался только ужас от того, что она только что с ним сделала. — Зуко… – прошептала она, бросаясь к нему. Слёзы текли по её щекам, голос срывался. – Милый… Как ты?       Она опустилась перед ним на колени, протягивая руки, чтобы коснуться его лица, чтобы убедиться, что он жив, что с ним всё в порядке.       Зуко смотрел на неё, но его взгляд был расфокусированным, мутным. В ушах всё ещё звенело, перед глазами плыли разноцветные пятна. Сознание, только что освободившееся от оков гипноза, отчаянно цеплялось за реальность, путая воспоминания и образы.       Эта фраза. «Милый… Как ты?»       Он уже слышал её. Совсем недавно. Там, в темнице, перед тем как мир провалился во тьму. Этот голос, эти интонации – они принадлежали ей. Азуле.       В его затуманенном сознании образы наложились друг на друга. Белые волосы? Нет, у Азулы тёмные. Но лицо перед ним расплывалось, искажалось, и он видел не Еву, он видел свою сестру. Ту, что пытала его. Ту, что сломала его волю. Ту, что сделала из него марионетку.       Ярость дикая, животная, первобытная взорвалась в его груди. — ТЫ! – зарычал он, и его рука молниеносно метнулась вперёд, смыкаясь на горле девушки.       Ева захрипела, хватаясь за его запястье. Её глаза расширились от ужаса и непонимания. Она пыталась что-то сказать, но стальная хватка перекрыла воздух.       Зуко поднялся, увлекая её за собой. Его лицо исказилось от ненависти, глаза горели безумным огнём. — Ты думала, что сломала меня? – прорычал он, приблизив своё лицо к её. – Думала, я навсегда останусь твоей куклой? УМРИ!       Он с силой оттолкнул её от себя. Удар ногой в живот был таким мощным, что Ева отлетела на несколько шагов, согнувшись пополам от боли. Она попыталась сохранить равновесие, судорожно перебирая ногами, но край колонны был слишком близко.       Земля ушла из-под ног. — А-А-А-А!       Пронзительный, полный животного ужаса крик разорвал воздух пещеры. Он пронзил Зуко насквозь, словно раскалённая игла, разом сорвав пелену с его сознания.       Он моргнул. И увидел.       Не Азулу. Еву.       Воздух выл в её ушах, заглушая всё: и крик, который рвался из груди, и грохот битвы где-то далеко внизу, и собственное сердце, которое, казалось, остановилось. Желудок подскочил к горлу, внутренности сжались в тугой, тошнотворный ком. Ева видела, как стремительно удаляется край колонны, как фигура Зуко на ней становится всё меньше.       Его лицо, искажённое ужасом, с протянутой рукой отпечаталось в её сознании, но Ева уже не могла понять, реальность это или игра её угасающего рассудка. Она выбросила руку вверх, туда, к нему, к свету, к жизни, инстинктивно, отчаянно, словно утопающий хватается за воздух. — ЗУКО!       Собственный крик она услышала будто со стороны: пронзительный, животный, полный такого ужаса, что сама не узнала свой голос. Он ударился о стены пещеры, отразился эхом и потонул в свисте ветра.       А потом пришёл удар.       Она даже не увидела этот проклятый выступ. Просто в один миг воздух вокруг сменился твёрдым, неумолимым камнем. Тело встретилось с ним с тошнотворным, влажным хрустом.       Сперва был просто толчок чудовищной силы, выбивший из лёгких весь воздух разом. Ева почувствовала, как её грудная клетка сжимается, как рёбра прогибаются внутрь, и мир перед глазами взорвался белой вспышкой. Рот открылся в беззвучном крике, воздуха не было, чтобы издать хоть звук. Только пустота, сдавливающая горло, и ощущение, будто внутренние органы сместились, перепутались, разорвались внутри.       По телу разлилась боль.       Она была вездесущей, всепоглощающей, не похожей ни на что, испытанное ранее. Не острая, не жгучая, сокрушительная, размалывающая. Будто гигантская рука схватила её тело и сжала, ломая кости, разрывая мышцы, превращая внутренности в кровавое месиво. Спина горела так, словно её пронзили тысячей раскалённых прутьев. Позвоночник отозвался такой болью, что перед глазами заплясали чёрные мушки, а в ушах противно зазвенело, заглушая все остальные звуки.       Ева чувствовала каждый удар, каждое столкновение с неровностями породы. Острый край камня рассёк кожу на плече, другой впился в бедро, раздирая и без того израненную плоть. Голова мотнулась и с глухим стуком встретилась с каменным выступом. В виске взорвалась новая вспышка боли, горячей и резкой, и по лицу потекло что-то тёплое и липкое. Кровь. Её собственная кровь, заливающая глаза, мешающая видеть.       Мир перед глазами превратился в калейдоскоп из зелёных бликов кристаллов, серых разводов камня и багровых пятен. Ева больше не понимала, где верх, где низ, где заканчивается её тело и начинается бездна. Она просто катилась, ударяясь о камни снова и снова, и каждое новое столкновение выбивало из неё остатки сознания.       В какой-то момент боль стала отступать. Не потому, что закончилась, а потому что тело, достигнув предела, начало отключаться. Конечности онемели, стали ватными и чужими. Холод не ледяной, а какой-то глубинный, идущий изнутри, начал расползаться от живота к груди, к рукам, к ногам. Ева чувствовала, как жизнь по капле покидает её, как сердце, всё ещё бьющееся где-то в глубине истерзанной груди, замедляет свой бег. — ЕВА!       Пронзительный крик Зуко эхом разнёсся по пещере, но ответом ему была лишь тишина. Не раздумывая, он прыгнул следом. И приземление вышло жестким, несмотря на то, что ему удалось удачно применить магию огня для того, чтобы смягчить падение. Зуко сгруппировался в последний момент, но всё равно ощутил пронзительную боль во всём теле. Превозмогая её, он поднялся и бросился к Еве, лежащей неподвижно на каменистой земле. Зуко охватил ужас.       Он стоял на коленях у подножия колонны, прижимая к себе безжизненное тело девушки. Её голова безвольно запрокинулась, белые волосы, испачканные кровью и пылью, рассыпались по его рукам. Глаза, те самые глаза, в которых он когда-то увидел своё спасение, были полузакрыты, и в них больше не отражался свет кристаллов. Только пустота. Страшная, окончательная, необратимая.       Он не мог в это поверить. Отказывался верить. — Нет, нет, нет! – слова срывались с губ лихорадочным шёпотом, пока его дрожащие пальцы судорожно искали пульс на её шее. Кожа ещё хранила остатки тепла, но под ней не было ни толчка, ни трепета жизни. Только холодная, неподвижная плоть. – Ева, пожалуйста… Пожалуйста, открой глаза… Посмотри на меня…       И в этот момент воздух перед ним задрожал.       Из пустоты соткалась пластина, полупрозрачная, мерцающая болезненным голубоватым светом. Она висела прямо перед его глазами, и на её поверхности, покрытой паутиной трещин, пульсировали слова:

—————— ———— ——— ———— ——————

Вы умерли.

———— ——— ————

«GAME OVER».

—————— ———— ——— ———— ——————

      Зуко замер. Смысл надписи доходил до него медленно, словно сквозь толщу воды. Умерли. Кто умер? О чём эта проклятая штука?       Пластина задрожала сильнее. По её поверхности побежали новые трещины, глубокие, тёмные, расходящиеся от центра к краям. А затем с тихим, почти мелодичным звоном она рассыпалась на тысячи осколков, которые, не долетев до земли, растаяли в воздухе, словно их никогда и не было.       И в тот же миг Ева на его руках вздохнула в последний раз.       Это был тихий, едва слышный выдох, как будто она просто отпустила что-то, что держало её в этом мире. Её тело обмякло окончательно, став невесомым и безвольным. Зуко смотрел на неё, не в силах поверить. Он всё ещё чувствовал тепло её кожи, но оно уходило, таяло под его пальцами, сменяясь ледяной пустотой.       Зуко прижал её к груди, баюкая, как ребёнка, словно тепло его тела могло вернуть её к жизни. По щекам текли слёзы, горячие, обжигающие, смешиваясь с её кровью, что пачкала его одежду, его руки, его душу. Он целовал её лоб, её волосы, её холодные губы, шептал бессвязные обещания, что они сбегут, что он построит для них дом в лесу, что заберёт мать Евы с Южного полюса и они будут жить вместе: Зуко, Ева, дядя Айро и госпожа Виктория далеко от всех бед. Он обещал ей будущее, которого у них никогда не будет.       В этот момент где-то на другом конце пещеры раздался оглушительный треск – звук, похожий на раскат грома, но острее, пронзительнее. Синяя молния, сорвавшаяся с пальцев Азулы, прочертила воздух и вонзилась в грудь Аватара. Аанг, уже израненный и обессиленный, не успел даже вскрикнуть. Его тело, пронзённое электрическим разрядом, на мгновение застыло в неестественной дуге, а затем рухнуло на каменный пол. Катара, находившаяся рядом, бросилась к нему с отчаянным воплем, но было поздно. Свет в глазах Аанга угас.       Зуко не видел этого. Он был слишком поглощён своим горем, слишком раздавлен тяжестью бездыханного тела в своих руках. Но он услышал крик Катары, полный такой боли, что даже его собственное сердце, казалось, раскололось ещё на тысячу осколков.       А потом в его сознании что-то щёлкнуло.       Горе схлынуло, сметённое волной чистой, незамутнённой ярости. Он поднял глаза, красные, опухшие, полные безумия, и увидел её. Азулу. Его сестру, стоявшую в нескольких десятках шагов от него, с торжествующей улыбкой на губах, всё ещё окружённую аурой потрескивающей энергии. Ту, что убила Аанга. Ту, что поработила его разум и заставила поднять руку на Еву. Ту, что разрушила всё.       Зуко бережно, почти благоговейно опустил тело Евы на землю. Поправил прядь волос, упавшую на её лицо, и на мгновение замер, вглядываясь в дорогие черты. Затем поднялся. Его движения были медленными, неестественно спокойными, но в этом спокойствии таилась такая угроза, что воздух вокруг, казалось, сгустился. — ТЫ! – рёв, вырвавшийся из его груди, был нечеловеческим. Это был крик раненого зверя, потерявшего всё.       Он бросился на Азулу.       Воины Дай Ли, стоявшие на страже, среагировали мгновенно. Каменные перчатки выросли из пола, хватая его за ноги, за руки, за туловище. Зуко рвался вперёд, не чувствуя боли, не замечая, как острые края камней раздирают кожу. Его глаза горели жаждой мести, кулаки были сжаты, из горла вырывался хриплый рык. Он успел сделать всего несколько шагов, прежде чем его окончательно скрутили, прижав лицом к холодному полу. Но даже тогда он продолжал вырываться, извиваясь, словно дикий зверь в капкане. — УБЬЮ! СЛЫШИШЬ?! Я УБЬЮ ТЕБЯ!       Азула наблюдала за ним со снисходительным интересом, склонив голову набок. На её лице не было ни страха, ни удивления, только лёгкое любопытство, как у учёного, наблюдающего за подопытной мышью.       В этот момент из бокового тоннеля показался генерал Айро. Он тяжело дышал, одежда была порвана, на лице виднелись ссадины, видимо, ему стоило немалых усилий выбраться из кристаллической ловушки. Его взгляд метнулся по пещере, выхватывая детали: скрученный воинами Дай Ли племянник, безжизненное тело Аанга на руках рыдающей Катары и…       И Ева.       Он увидел её, лежащую в стороне, неподвижную, с запрокинутой головой и остекленевшим взглядом. Вся кровь отхлынула от его лица. Он сделал шаг вперёд, но ноги не слушались. Старик замер, не в силах отвести взгляд от той, кого он считал уже родной внучкой. Губы его задрожали, по морщинистым щекам потекли слёзы.       Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Да и что он мог сказать? Что всё будет хорошо? Что она просто спит? Он знал, она мертва. И от этого знания его душа наполнилась такой скорбью, какой он не испытывал со дня потери собственного сына. — Зуко… – прошептал он, но племянник не слышал его, продолжая бесноваться в тисках каменных захватов.       И в этот миг пещеру озарила вспышка.       Она была не просто яркой, она была всепоглощающей. Белый, искрящийся свет хлынул откуда-то сверху, словно сами небеса разверзлись над этим проклятым местом. Он заполнил собой всё пространство, стирая тени, выжигая полумрак, заставляя кристаллы на стенах вспыхнуть в ответ разноцветными огнями.       Вслед за светом пришёл ветер. Мощный, ураганный, он ворвался в пещеру с оглушительным рёвом, поднимая в воздух пыль, мелкие камни, сбивая с ног всё живое. Воины Дай Ли, не удержавшись, покатились по полу, словно кегли. Азула, вскрикнув, упала на спину, прикрывая лицо руками. Даже Зуко, освобождённый от каменных оков, был отброшен назад, больно ударившись плечом о выступ скалы.       Ветер свистел, завывал, рвал одежду, заставлял жмуриться и закрывать лицо. А потом, так же внезапно, как и появился, он стих. Свет померк, и пещера вновь погрузилась в привычный зеленоватый полумрак.       Зуко, шатаясь, поднялся на ноги. Голова гудела, в ушах звенело. Он огляделся, пытаясь понять, что произошло.       И замер.       Тела Евы не было.       Тела Аанга не было.       Катары не было.       Айро не было.       На том месте, где только что лежала его возлюбленная, теперь были лишь каменные плиты, испачканные её кровью. На том месте, где Катара держала тело Аватара, пустота. Они исчезли. Все четверо. Словно сама пещера поглотила их, или неведомая сила вырвала из этого проклятого места.       Зуко сделал несколько неуверенных шагов вперёд, озираясь по сторонам. В его груди зияла чёрная, выжженная дыра. Он только что потерял её дважды. Сначала убил своими руками. А теперь её тело, последнее, что у него оставалось, исчезло, не оставив даже возможности похоронить, проститься, искупить свою вину.       Он рухнул на колени.       И зарыдал.       Это были не те слёзы, что он проливал раньше: сдержанные, мужские, сквозь стиснутые зубы. Нет. Теперь он рыдал в голос, как ребёнок. Всхлипывая, захлёбываясь, не стесняясь ни Азулы, ни воинов Дай Ли, никого. Плечи его содрогались, из груди вырывались животные стоны, слёзы текли ручьём, смешиваясь с грязью и кровью на его лице.       Он потерял всё. Воистину всё.       Азула, поднявшись с земли и отряхнув одежду, наблюдала за братом. Её глаза, холодные и расчётливые, изучали его лицо, его позу, его дрожащие плечи. Она видела, что гипноз спал. Видела, что перед ней больше не послушная марионетка, а раздавленный горем человек, который её ненавидит.       Но это её не беспокоило.       Она подошла ближе, и её шаги гулко отдавались в опустевшей пещере. Воины Дай Ли, уже поднявшиеся на ноги, потянулись было к Зуко, но принцесса остановила их властным взмахом руки. — Оставьте его, – приказала она ровным голосом.       Затем Азула опустилась на корточки рядом с братом, но не стала касаться его. Просто смотрела, как он рыдает, уткнувшись лицом в ладони, как вздрагивают его плечи, как капли слёз падают на каменный пол. — Успокаивайся, Зуко, – произнесла она мягко, почти ласково, но в её голосе не было ни капли сочувствия. Это был голос хозяйки, успокаивающей ценного, но слишком эмоционального зверя. – Ты молодец. Ты сделал то, что должен был. Аватар мёртв. И его самый опасный союзник повержен. Теперь Ба Синг Се принадлежит Нации Огня.       Азула поднялась, окинув взглядом пустую пещеру, и на её губах заиграла тонкая, довольная улыбка. Она на секунду прикрыла глаза и втянула воздух: запах отчаяния этого места словно кормил её, придавал ещё больше сил. — Отец будет гордиться тобой.       Зуко не ответил. Он даже не поднял головы. Его тело сотрясалось от рыданий, а в ушах, заглушая слова сестры, всё ещё звучал последний крик Евы. Крик, который будет преследовать его до конца дней.       Он убил свою возлюбленную.       И теперь ему предстояло жить с этим.

To Be Continued…