Глава восьмая, в которой, оказывается, много секретов

Ласковое утреннее солнце украдкой пробиралось сквозь неплотно задёрнутые шторы; его ненавязчивые лучи мягко ласкали кремовую кожу эльфа, игриво щекотали нос и, перескакивая через светлые ресницы, запутывались в золотистых волнах рассыпавшихся по подушке волос. Кэль сладко потянулся, позволяя солнечным зайчиками ещё немного порезвиться на его лице, губы сами собой растянулись в довольной улыбке. С тех пор, как он поселился в доме мага, его жизнь становилась спокойнее и размереннее день ото дня, и ужасы и кошмары прошлого словно выгорели на солнце и покрылись пылью. А вчерашний вечер будто вовсе возвёл нерушимую стену за его спиной, отделяющую всё былое от этого сказочного сна, от которого не хотелось просыпаться. Теперь был Кудымшо, предпоследний день цикла духов, когда даже господин Нимрайс предпочитал подольше остаться в своей комнате или в небольшой библиотеке, которую юноша недавно обнаружил на первом этаже. Она была запрятана в глубине дома да так тщательно, что за всё время, проведённое здесь, Кэль ни разу её не видел. Точнее, не придавал значения небольшому углублению в стене, больше похожему на случайную вмятину. Он натолкнулся на неё, когда во время болезни бродил по дому в поисках занятия, которое бдительный и чересчур заботящийся о его здоровье маг бы одобрил. Будучи не в силах целыми днями заниматься абсолютным ничем, Кэль от скуки провёл рукой по стене, задев эту неровность. Каково же было его удивление, когда в этой самой выемке вдруг выросла круглая бронзовая ручка, из которой тонкой змеёй выползла медная лиана. Очертив контур предполагаемой двери, она пустила листочки, и тогда вход полностью проявил себя. Смелый и в меру бессовестный эльф не постеснялся тут же толкнуть дверь и пробраться внутрь. В комнате было не просто темно, там стояла кромешная мгла. Не было ни окон, ни свечей, ни даже фей-огоньков. Но это было легко поправимо – не нашлось бы в этом доме места, где по углам не прятались маленькие светлячки. Не долго думая, юноша высунулся назад, огляделся по сторонам и, заприметив только-только покончивших с уборкой фей, он сначала подхватил одну особо крупненькую. — А я думал, вы все одного размера, — Кэль решил повнимательнее осмотреть малышку, но вслед за ней на его ладонь забрались и другие. Впрочем, в продолжении исследования не было нужды. Теперь он видел отличия и в размерах, и в насыщенности цветов. Если раньше на его руке свободно умещалось до двенадцати светлячков, то теперь там теснились всего пять. При этом у того огонька, который он подхватил первым (он был зелёным), серединка переливалась разными цветами от травяного до лимонно-жёлтого. Эльф, много времени проведший за любованием ими, был уверен, что раньше такого не было. О причинах столь занимательного изменения он решил потом узнать у мага и до сих пор не сподобился. Какое упущение. Сейчас же ему предстояло нечто более увлекательное. Решив, что одной феечки будет маловато (да и зачем возвращать их на пол, когда они уже так уютно устроились на его ладони?), юноша позволил им свободно рассесться, предоставив вторую руку, и снова шмыгнул в приоткрытую дверь. Малыши могли лишь немного освещать путь впереди, поэтому Кэлю пришлось пробираться очень медленно и осторожно, хотя в крови и бурлила жажда деятельности. К счастью, комната, точнее свободная её часть, оказалась небольшой, и уже через несколько минут эльф исследовал весь периметр от стены до стеллажей. Поскольку на стенах не нашлось ничего, что могло бы послужить источником света, а маленький столик с канделябром, который обычно считался необходимым предметом удобства в такого рода помещениях, совершенно неожиданно отсутствовал, юноша довольствовался лишь тусклым светом, исходящим от его компаньонов. Впрочем и его хватило, чтобы понять, что эта тёмная библиотека вполне себе не заброшена. Тут было чисто, даже очень, несмотря на то, что уборка вообще-то была целиком в зоне ответственности Кэля. Или не целиком, получается. Была ли это единственная такая комната, или этот волшебный дом хранил и другие тайны, которые ещё только предстояло раскрыть? Но, по правде говоря, это место вообще не выглядело частью их уютного дома: холодные каменные стены, такой же пол, непроглядный, крайне неуютный мрак. Только стеллажи, уставленные книгами и уходящие в тёмную ввысь настолько, что казались бесконечными, и настолько же ширившиеся вглубь, что просторы библиотеки чудились бескрайними. Хотя, как он узнал позже, когда Кассиан нашёл его и всё-таки наколдовал освещение, это было не так, и размеры комнаты были совершенно скромными. Всё это было иллюзией будто специально созданной для зашедшего туда, куда не следовало. Если бы кто-то тогда, когда он блуждал в темноте, нашептал, что это место было творением Женевьевы, он бы не удивился. Оно было таким же тёмным и холодным как и эта девушка с волосами цвета чистой стали и глазами как застывшая смола. Разве что книги, к которым госпожа не питала особой любви или уважения, выдавали настоящего хозяина. Хотя увиденное трудно было связать с образом мага, который сформировался за это время. Мало того, что книг он хранил, казалось, больше, чем в Императорской библиотеке, так ещё и в таком мрачном помещении. Были ли это особые книги, для которых губителен солнечный свет? А, может, тут хранились запретные и смертельно опасные знания прошлого, недоступные взгляду. Этого он не знал и не мог понять по незнакомым символам, нарисованным вместо названий. Быть может, то была накопленная мудрость элементалей из долины Чудес Масак или произведения искусства вампиров, привезённые прямиком из пещер Сарла. На этот вопрос Кассиан так и не ответил, лишь задумчиво улыбнулся, словно прикидывая как перевести разговор в другое русло. В ту секунду Кэль почувствовал маленький, противный укольчик, какой бывает, когда, собирая ягоды энгыж, случайно натыкаешься на её колючки, которые ещё обязательно останутся на кончике пальца, из-за чего половину вечера потом потратишь впустую, пытаясь достать эту несчастную иголку. Господин Нимрайс, Кассиан, он не доверял Кэлю. Конечно, он о многом не рассказывал, но впервые так явно попался на сокрытии, казалось бы, не таких важных знаний от эльфа. В самом ли деле знание это было нежелательно или опасно? Но тут юноша одёрнул сам себя, пока его внутренний голос окончательно не распалился. Сам-то он мог полностью довериться кому-либо? Эта тропа давно поросла травой, что выше его собственного роста. Теперь ему предстояло начать продираться сквозь неё, царапаясь и спотыкаясь, надеясь, что навстречу ему тоже кто-то идёт. Если сам Кэль не может быть полностью искренним, имеет ли он право требовать того же от другого? Вряд ли. Поэтому пока он только мог избавить мага от необходимости сочинять что-то отвлечённое. Это равноценный обмен. Секрет против тайны. И пускай любопытство эльфа достигло новых высот благодаря такой скрытности, он не будет допытываться. Он найдёт ответы сам. Отогнав воспоминания и ещё раз потянувшись изо всех сил так, что мышцы приятно заныли, юноша всё-таки покинул свою тёплую уютную кровать. Распахнув шторы, он выглянул наружу. Есень уже полностью расправила золотисто-бурые крылья и в сопровождении медноволосой Червени готовила владения Арни к пришествию Теле и её трёх белоснежных фамильяров. Пока на деревьях ещё сохранялись листья, но совсем скоро тёмные стволы останутся совсем беззащитны перед ночными и утренними холодами. В прошлом Кэль и сам постоянно мёрз, вынужденный ночевать по каменным подвалам да по железным клеткам, и возвращение несущих стужу фамильяров было ему прежде ненавистно. Теперь же он мог попробовать предаться воспоминаниям как в детстве, насладиться видами и присоединиться ко всеобщему благоговению и почитанию грядущего прихода тёмной Ушти, потому что благодаря магии Кассиана обитатели дома никогда не испытывали жары или озноба, а для улицы у него всегда была подходящая одежда. Нынче он больше походил на слугу знатного аристократа, а не грязного раба, коим он был совсем недавно, и даже от мальчишки из лесной деревушки от него мало что осталось. Не успела Арня завершить свой круговой путь, а его жизнь столь резко переменилась. Теперь у него даже было собственное оружие. Всё ещё с пребывающий в неге, навеянной недавним сном, которого юноша не помнил, но чувствовал приятное послевкусие, он подошёл к платяному шкафу и, задержав дыхание, словно испугавшись, что произошедшее вчера окажется лишь игрой истосковавшегося по покою сознания и за деревянными дверцами не окажется ничего необычного, положил руки на выпирающие квадратные ручки. Но стоило лишь потянуть за холодную медь, как в щёлке тут же мелькнула пёстрая ткань, которой были отделаны ножны. С нахлынувшим облегчением Кэль полностью отворил тяжёлые деревянные полотна и развязал толстые шнурки с кисточками на концах, обеими ладонями обхватывая драгоценный подарок. Его взгляд медленно скользнул по небольшой длине кортика, а пальцы, едва касаясь вышитого узора, очертили все завитки и причудливые фигуры из разноцветных нитей, переплетающихся между собой и вновь устремляющихся прочь к новому узелку, прокладывая извилистый путь для изящных ногтей, легонько царапавших каждую впадинку и выпуклость, которых они встречали как старых друзей, и совсем не казалось, что они исследуют новую территорию. Несмотря на то, что внешне кинжал и ножны были восстановлены, от ткани исходил лёгкий запах истории, который бывает у старых вещей, которые напитываются каждым местом, в которое попадают. Кэль прикрыл глаза, стараясь представить, какие приключения повидал его новый друг. От него веяло ярким ароматом диких цветов с равнины Кечи, где царило буйство природы, где водился хищный звериный народ. Несмотря на то, что их земли находились далеко от Вересковых лесов, зверолюди разделяли с эльфами уважительное отношение к миру, как были близки их духи-покровители – Слунце и Верасень. Они оба подчинялись Кенеж, от того их связь и дружба их подданных с веками становилась только крепче. За резким насыщенным ароматом раскрывался запах морской соли, влажных камушков и резких порывов ветра, столь часто настигающих тех, кто решил пересечь территорию ундин. Пусть их владения и назывались Безмятежными Водами, такими они были лишь в самом сердце Тым, где чары морских властителей успокаивали буйствующие волны. Сразу за невидимой границей начинались бури, и только совсем на мелководье снова становилось безопасно. В самой глубине запаха солёной воды скрывался хорошо узнаваемый запах пейотля – одного из немногих растений, сумевших приспособиться к засушливому и жаркому климату Огненной пустыни. Даже ифриты, привыкшие сжигать всё на своём пути и отметившие свою территорию Великим пожаром, уважали силу тех растений, что могли противостоять испепеляющему жару. Казалось, клинок помнил каждую увиденную историю, каждое приключение, в котором ему довелось побывать. Наконец, поднялась последняя нота – аромат, который без сомнений можно было назвать бодрящим. Эльф наклонился поближе, пытаясь поймать этот неуловимый запах хвои и свежести. Неужели прошлый владелец смог достичь вершин заснеженных гор, где обитали вендиго? Нет, деревья там были сотворены из чистейшей магии морозных созданий, они не имели запаха. Значит, он смог добраться до Запретных Земель, которые вот уже больше ста пятидесяти лет именовались Ледяной Пустошью. Менее запретными, однако, они от этого не стали. Чувствительный носик шевельнулся вверх и вниз, и юноша словно провалился в сугроб целиком, а сверху на него уронили пару десятков еловых веток. Он даже прикрыл глаза, наслаждаясь ощущением. Оно было таким приятным, что в нём хотелось утонуть и с каждой секундой становилось всё явственнее. Кэль медленно открыл глаза. Что-то тёмное мелькнуло сбоку. Юноша тут же напрягся. Быстро схватив рукоять, он едва сдержал порыв рвануть вперёд и вытащить кинжал из ножен. Он застыл на месте, услышав тихое, почти бархатное «Доброе утро», сказанное на ухо. Этот тон он слышал крайне редко, но каждый раз он сковывал эльфа звенящими золотыми цепями. Он был дурманом, подавляющим мысли, и самым сильным заклинанием, дающим цвет бутонам его чувств. — Д-давно вы тут? — прохрипел юноша, голос его не слушался, спотыкался на каждом слоге. Он что... настолько расслабился, что даже не заметил, как маг, ладно вошёл, он дверь вообще не уважал, предпочитая просто появляться в неожиданных местах, но чтобы позволить Кассиану настолько приблизиться? Да он с ума сошёл. — Нет, только пришёл. Всё-таки не по нраву тебе мой подарок? — Кассиан не обратил внимания на заминку эльфа, взгляд его был устремлен на небрежно валяющийся на полу кортик. Видимо, не только голос и голова, но и всё тело Кэля временно приостановило работу: он даже не заметил, как драгоценный дар покинул его руки! Юноша отшатнулся в священном ужасе, когда хозяин наклонился прямо рядом с ним, а чёрно-серебристые волосы, торчащие округлыми шипами в разные стороны, мягко мазнули по его плечу. Эльф почувствовал, как жар растекается по скулам и плавно переходит на длинные уши. Благо волосы он собрать не успел и спешно прикрыл постыдные розовые пятна. — Прошу прощения, я, кажется, не до конца проснулся, — ответил Кэль, с благодарным кивком принимая кинжал. Светлая Верасень, какой позор! — Чем могу быть полезен? Он надеялся, что маг согласится перевести тему, а не захочет посмеяться над глупым растерянным эльфом. Или, что было ещё хуже, он подумает, что после одной-единственной вылазки на улицу юноша снова заболел! Тогда не видать ему более белого света. — Хотел позвать тебя уничтожить улики, пока Женевьева не вернулась, — посмотрев немного в синие глаза, в которых не осталось ни единой сложной мысли, он решил пояснить. — Тортик. Больше, чем вредничать, она любит сладкое и если узнает, что мы без неё пробовали новое лакомство, то будет очень недовольна. — Не будет ли она ещё больше недовольна, если узнает, что без неё был съеден целый торт? — Укоризненно поинтересовался юноша. Одно дело, если девушка увидит, что без неё торт был ополовинен, другое же – если он ей и вовсе не достанется. Это тянуло на преступление, достойное смертной казни. — Об этом не беспокойся. Её к обеду будет ждать отдельный целый торт в два раза больше прежнего. Этот я желаю разделить только с тобой. Сердце эльфа сделало кульбит, после чего ему потребовалось несколько лихорадочных ударов, прежде чем вернуться в нормальный ритм. В такие моменты юноша забывал, что маг молод лишь телом, а не душой, и потому вряд ли придавал своим словам то значение, которое слышал Кэль. Но сказать об этом магу значит признаться, что он вообще думает в эту сторону. Лучше он съест мешок гнилых олмам, чем даже обмолвится, что его это заботит. — В таком случае мне сначала нужно приготовить завтрак. Негоже начинать день с торта, — произнёс он, пытаясь перевести разговор в безопасное русло. — И об этом не волнуйся. Пойдём, уверяю, тебя ждёт кое-что очень вкусное, — не захотел оставаться в тихих водах маг. — Скорей одевайся и спускайся, пока не остыло! С этими словами Кассиан исчез, не дав юноше больше вставить ни слова. — Да уж, что стар, что млад – задора одинаково, — покачал головой Кэль, но всё-таки окунулся в утреннюю рутину. Первый этаж встретил эльфа сказочным запахом сыра, выпечки и самую малость зелени. Он был таким сильным, что сложно было поверить, что завтрак ожидает в столовой, а не в конце лестницы. Полный предвкушения юноша поспешил вслед за дивным ароматом. В столовой Кассиан уже раскладывал приборы, тарелки, на которых красовались такие аппетитные лепёшки, что у Кэля слюнки потекли, уже стояли на столе. В этот раз были накрыты два места посередине друг напротив друга. Ведомый неизвестным порывом, хозяин не стал занимать своё законное положение во главе, а пересел поближе, даже слишком для того, чтобы было не неловко. Но мужчину это, кажется, не смущало. Он искривил губы в своей сладкой улыбке и отодвинул стул, предназначавшийся юноше. — Прошу, присаживайся, — сказал он, приглашая эльфа. — Позволь мне поухаживать за тобой немного. Был бы Кэль меньше уверен в маге, он бы подумал, что тот с ним заигрывает. Нет, всё же он ещё не до конца проснулся. И вообще, виноват был этот чудаковатый человек с каким-то собственным особенным пониманием мира и отношений с другими существами. Тем не менее «поухаживать» за собой юноша позволил (как будто у него был выбор). Пребывание бок о бок с Кассианом ещё в самом начале научило его, что если магу что-то взбрело в голову, он будет идти напролом и до конца. Но то лёгкое смущение, которое подтачивало его обычно лёгкую и непринуждённую манеру вести себя, исчезло, стоило ему надкусить лепёшку. Когда корочка громко хрустнула и надломилась, рот эльфа наполнился сочным вкусом плавленного сыра, мягкого горячего хлеба и нежными кусочками варёного мяса. Глаза эльфа слегка округлились, и он с аппетитом стал жевать угощение. Стоило ему отнести лепёшку ото рта, как за ней потянулась длинная золотистая нить, которую он тут же стал подъедать, чтобы сохранить видимость следования этикету, но та всё удлинялась и удлинялась, чем вызвала добрый смешок мага. — Не говорите ни слова, — сказал Кэль, когда наконец победил вредный сыр. — Молчу, — поднял руки Кассиан в примирительном жесте. — Но смею полагать, тебе понравилось. Меня это очень радует. — Есть что-то, чего вы не умеете? Такой вы кудесник и на все руки мастер – за что ни возьмётесь, всё у вас ладится, — в восхищённый тон проникла горчинка. — Твоя похвала мне лестна. Но моё умение родится из опыта, сложенного из возраста и, как сказала бы Женевьева, безрассудности характера. — Она бы куда более крепкое словцо использовала, — поддел его эльф, на что маг только плечами пожал, мол, ну да, не без этого, но не всем же выражаться как она. Вскоре лепёшки были уничтожены, торт был на грани, потому что особенно крупные феечки тоже решили принять участие в его «аннигиляции». Кэль с интересом наблюдал как ягода, измазанная кремом, растворяется в полупрозрачном брюшке огонька, и тот едва заметно увеличивается в размерах. — Никогда не видел, чтобы они ели, — удивлённо произнёс юноша, когда розовый светлячок пролетает сквозь отрезанный кусок, оставляя в нём круглое отверстие аккурат своих размеров. Однако через несколько секунд эта лазейка стала маловата для подросшей феи. — Я тоже, — признался маг. — Думается мне, это потому, что раньше они никогда не росли. — А почему? Что изменилось? — Оживился Кэль, почувствовав возможность наконец-то получить ответ на один из терзавших его вопросов. — Да пустячное дело, откровенно говоря. Помнишь ли ты, что из себя представляют эти существа? — Спросил Кассиан тоном профессора из Академии. — Излишки магии, остающиеся после некоторых заклинаний, — словно послушный ученик ответил юноша. — Верно. Раньше они растворялись с течением времени, сменяясь новыми — продолжил разъяснения мужчина, поймав обжору, когда та поскакала обратно к торту, и придавив её указательным пальцем к столу. — Но ты, кажется, подружился с некоторыми из них, поэтому я решил подпитывать их магией, чтобы они не исчезали. К чему это привело, ты сам видишь. По всему вероятию, они ещё и мыслить научились. Эльф опешил. Благодаря его присутствию и интересу к этим загадочным существам, их жизнь получила не просто смысл в виде глупого следования приказу, но обрела краски, ценность, и, как он смел надеяться, они стали нужны сами себе и друг другу, больше не являясь бездумными слугами. В груди потеплело. Это так напоминало его самого, а ничто не объединяет потерянные души больше, чем общая судьба. — Спасибо... — Тихо прошептал Кэль, спасая фею из плена и прижимая к щеке маленькое, тёплое и такое живое создание.