Спать хочется.

Его руки впивались в её рубашку, устало скатываясь вниз, образуя новые складки на потрёпанной событиями, как и они сами, одежде. Он почти боязливо закрыл глаза, опустив уши, позволяя себе. Именно, что позволяя вновь почувствовать её едва уловимый запах, который обнаружил ещё тогда, стоя у того самого рокового выступа. Мона, словно ожидая и надеясь быть отвергнутой в своём жесте, на секунду прекратила поглаживания, оторвав руку от его головы, и, как он мог поклясться, удивлённо глядя на него, нахмурилась. Он издал горький смешок, уткнувшись холодным носом в её шею, слегка взъерошив спутанную шерсть колючими усами.

— Что, Мона, вы так быстро пожалели?

Не молчи… не сейчас. Прошу…поговори со мной…минутная слабость…

— А вы на то надеетесь? — возобновляя холодные из-за сквозняка и воды поглаживания, она поёжилась из-за его прикосновения. Что им, конечно же, не осталось незамеченным. Воспалённый разум, что с трудом силился составлять целесообразные предложения, с не меньшими усилиями пытался понять почему она дёрнулась.

Неприятно? Жалость… Ей меня… О, armer Blinder¹! Как же ты раньше!

Он, резко отстранившись, с усилием встал, от чего Мона, не ожидав подобного, на секунду потеряла равновесие, опираясь рукой о пол. Вместо недавней уязвимости и, как ей могло показаться, прозрения, на лице Мордекая выступала ¹гримаса отвращения и доселе невиданного равнодушия, скрывающая глаза, отстранённая приподнятым подбородком, от чего девушка, нахмурившись, невольно попятилась ногами назад.

— Могли бы из жалости не поступать так компрометирующе.

Девушка, встав, отряхнулась, с непонимающей зарождавшейся неприязнью глядя на него.

— Нас только что в качестве удобрения скинули в реку, прополоскав лёгкие мутной водой, а вы всё ещё в состоянии думать о том, что компрометирующе, а что нет?! — срываясь на последних словах на крик, что было впервые, та сжала кулаки, позволяя ногтям впиться в ладони, ²от чего Мордекай продемонстрировал своё лицо в полуобороте, силясь не поднимать бровей, чьё начало припало к переносице, а кончики возмущённо возвысились, оттеняя полузакрытые глаза, что едва заметно виднелись болотным цветом из-за отблеска очков.

— Вам напомнить из-за кого я здесь?! — с непонятно возникнувшей холодностью и сдержанностью, скрипящей сквозь стинстуные зубы, взвопил он.

Мона возмущённо вздёрнула брови, округлив свои глаза до состояния полной луны. Угол в неровном, едва заметно подёргивании неприятно тревожил мокрую шерсть.

— Из-за себя. Из-за себя вы здесь!

Ты, ты, ты, ты, Хеллер. Маленький мальчик, жалкое ничтожество. Неудачнник, что на первом же деле был ранен в руку. Ты, что ⁴протягивал Митзи ружьё, утверждающий, что она не убивала Атласа…

Мона начала нервно расхаживать вокруг, сжав руки за спиной, противясь действию. Подошва её туфлей чавкающе тревожила паркет. Мордекай, не замечая собственного подёргивания глаза, что красовалось средь лопнувших капилляр, собирался протянуть к ней руку в непоправимом действии, о котором он бы пожалел…³Как вдруг часы, повиснув на чудом уцелевшей цепочке, звякнули, вынуждая его взять их в руки.

Часы, которые он купил. Сам. На свою степендию, не смотря на неприязнь учителей к евреям. Он, добиваясь этого сквозь кровь и слёзы, насмешки и издёвки. Он, что с малых лет, лишившись отца, обеспечивал всю их семью, не в силах вернуть к жизни рано покинувшую его сестру. Сам. Он, что выбрал такую жизнь ради денег, пытаясь скрыться, убежать, стать чем-то достойным в глазах людей…

⁵Хеллер отвёл взгляд, сжимая в руке отрезвляющую холодную сталь, отражая в свете очков задумчивый, устремлённый вглубь взгляд.

— Да. Я виноват.

Мона неверяще остановилась на полушаге, удивлённо глядя на него.

Мужчина молча протянул ей руку, устало опустив глаза в пол. Плечо неприятно заныло.

— Прошу.

Она молча вперила в него зеркальный взгляд, не глядя на руку.

— Возможно. — рука повисла в воздухе, соприкасаясь кончиками ноготков. — я тоже была не права. Уголки его губ предательски дрогнули, расползаясь в облегчённое подобие улыбки.

Умничка.

Холодная шерсть соприкоснулась, контрастируя с теплом рук. Оба перевели взгляды на сплетённый узел, на котором словно до сих пор мелькали остатки запёкшейся крови, тины и всякой прочей издохшей живности. Оба брезгливо поморщились. Тишину разбавлял гул за окном, очередные восклицания тех, кому до этих двух жизней нет и не было совершенно никакого дела. Вдобавок узел внезапно разорвался и раздался звонкий, пронзительный женский смех, что больше был похож на скрип гальки или же предсмертные агонии чайки. Мордекай ⁶неверяще уставился на ту, из чьего рта могли сыпаться вперемешку насмешки и издёвки, но никак не эта «Седьмая симфония». Девушка, прикрыв рот руками, прищуренно взглянула на него, рассмеявшись ещё сильнее, прокрутив своё тело в сторону окна.

— О, Боже, о, Господи! Чуть не убили, а мы стоим и миловидно держимся за руки! «Мирись, мирись, мирись…»!

С аккуратностью, что сопровождает врачей, видящих состояние, граничащее с припадком и потерей сознания, Хеллер спросил, внимательно следя за её реакцией

— «Мирись, мирись…»?

Та, смирившись, прекратила содрогания, глядя на него с сияющей улыбкой

— У нас так говорят.

— У каких «нас»?

Мона одарила его привычным насмешливым взглядом, посчитав вопрос риторическим.

Глаза предательски слипались, а пенсне благодушно обнажали усталость, что дряхлым стариком отпечатывалась на их лицах. Мордекай, не выдержав, сжал переносицу, тихо промычав что-то невнятное.

— М?

Он, показав напитанные бордовыми полосами глазницы, приполнял бровь

— Ох, у нас так говорят.

Мона закатила глаза, издав небольшой смешок.

— Вы на удивление не перекрестились, услышав моё громыхание.

— Я не крещусь.

Тема была волнующая, быть может не в тех кругах, что силятся поддержать светскую беседу, но в тех, что всеми силами стараются её нарушить. Но усталость брала своё в сговоре с душевной и физической болью. Оба одновременно посмотрели на единственное горе пригодное место для расположения тела — диван. Всё та же уродливо выступающая софа.

— Я на полу. — не дожидаясь ответа, мужчина окинул комнату взглядом, в посике подобия простыни.

— Разочарую, я уже как два года сплю на полу, так что вам придёться потесниться.

Его спина, уставшая удивляться, сгорбилась ещё сильнее, словно признав за собой право на подобие сна на подобии спального места.

— Зачем.

— Слишком много вопросов, вас, видимо, несильно задело течением?

— А вас, раз вы не можете ответить на повторно задаваемые вопросы, ушибло на голову. — иронично сказал он, усаживаясь на завывающий из-за каждого движения, диван.

Мона же, таки отыскав то, что можно было бы постелить, направилась в кухню за неловкий небольшой кухонный островок. Предвещая вопросы она, потеряв всякий интерес к ответу, более чем монотонно бросила

— Какое то подобие личного пространства должно ведь присутствовать. Мне, как и вам, будет малоприятно лицезреть спящие фигуры друг друга в позе валета.

Хеллер, упокоившись на диване, сняв пенсне, ⁷повернулся на живот, запустив одну руку под подушку, без надобности придерживая её другой. Он, приложившись головой внутрь, пробубнил, так же не обращая внимания на доступность сказанного.

— Я вас могу ночью придушить, только и всего, думаю, что личное пространство в гробу вас устроит.

Очередное высказывание было брошено в пустоту, ведь она уже спала, что можно было увидеть по выступавшему из-за островка белому хвосту.

━──────≪♧≫──────━

Река и вновь набитые, точно мелкой колючей стружкой, лёгкие, только в этот раз он прирос к земле, не в силах поднять собственных рук. В горле застрял не выраженный панический ужас неизвестно чем вызванный, но сковывающий всё его тело, что сейчас ощущалось покалывающей мелкой массой. Воды напитались бордовым цветом, потеснив бледное отражение полумесяца выступавшими всплывающими обугленными ботинками, синими бантиками, блокнотами и различной утварью… В воздухе витал аромат ладана, что был подавлен железным оттенком. Слезящийся взгляд упал на стоящую пред ним белую лошадь, чья седая грива в соприкосновении с ветром сильнее запутывалась, образуя подобие тонкой паутины. Пенсне его покинули, он не мог разглядеть её выражения. Животное, двинувшись спиной вглубь вод, постепенно стало впитывать багряный оттенок в собственную кожу. Медленно тело пожиралось водами Миссисипи, пока кончики ушей не были смыты нахлынувшим потоком. Он почувствовал адскую возню в позвоночнике, точно фигурными ножницами его извлекали, вплетая в непонятный узор. Поначалу он сгорбился, а потом и вовсе безвольной куклой упал вниз, глядя на безмолвную реку.

━──────≪♧≫──────━

В холодном поту с жадным до воздуха стоном он, нервно ища пенсне дрожащими руками, пытался вспомнить все произносимые и непроизносимые молитвы. Обнаружив свои вторые глаза, Мордекай, взгялдываясь в темноту, невольно, ища спасение в белом островке шерсти, его не обнаружил, от чего притуплённое чувство из сна в позвонке дало о себе знать резким, затихнувшим уколом.