Часть 12 «Взгляд идущего на смерть»

      Начинать все с начала всегда страшно, но это вполне нормально. Ломаться под сложностями жизни — нормально, главное уметь вставать после. Плакать — нормально. Грустить — нормально. Жалеть о содеянном и не содеянном — нормально. Не нормально без конца себя упрекать и закапываться под землю.       У Сакуры не было ни гроша. Буквально ничего. В сумке был зачерствевший вчерашний хлеб, свитки и оружие для самозащиты. Проблема голода ее не волновала, так как из-за самобичевания есть не хотелось совсем. Пусть сил и так не было, но все было компенсировано сном. И спокойствием извне.       Город был действительно большим по сравнению с теми деревнями, что она ранее посещала. Судя по одежде окружающих много знати, богатых торговцев и чинов. Дома были красиво украшены узорами и надписями. Благо, Сакура кое как прочитала их, ведь диалект в этом городе немного отличался. Слушая жителей, ее подсознание ниндзя само того не подозревая обучалось чужому лексикону. Страшно ли быть одной после всего, что произошло за эти полгода? Да, очень.       Впервые за долгое время Сакура не знала, что ощущать. Радоваться? Ведь она одна из не многих, возможно, и единственная в мире, кто после встречи с Королем Проклятий осталась жива и со всеми конечностями на теле. Печалиться? Ведь она видела, чувствовала, как он был нежен, спокоен и заботлив, когда ей это действительно надо было и нуждалась в этом, но потом он сам ее отправил от себя подальше.       Даже холод уличных дорог ей кажется чем-то второстепенным, что с непокрытой и открытой головой и шеей, еще сохраняющийся мороз не так уж режет кожу, как ее собственные мысли в черепной коробке. Глубоко ушедшая в себя Сакура, остаток того дня провела на улице без еды и воды, ходя по улице среди чужих людей в чужом городе. Даже не замечая, что взгляды окружающих все больше и больше цепляются за цвет ее волос.       В темень, когда солнце уходит за горизонт, небо затягивается тяжелыми свинцовыми тучами и становится в разы холоднее и темнее, Сакура осталась совсем одна без крова и друга. Ноги уже ныли от той прогулки, что она себе устроила на весь день. Обувь стерла кожу на стопах до крови за эти последние несколько дней и стоило бы залечить их, но сейчас это кажется такой ерундой.       Прислонившись к стене одного из домов, Сакура садится на голую сырую землю и вытягивает ноги. Смотрит на свои покрасневшие от холода пальцы и кладет их на колени. Штаны с шерстью прекрасно справлялись с холодом, чего не скажешь о ботинках. Работа ниндзя все же вынуждала брать удобные и бесшумные, а не теплые и мягкие. Вся ее одежда была уже в грязи и в саже после того огня в храме. Некогда безупречная розовая зимняя шубка в виде кимоно, напоминала сейчас половую тряпку или стельку для скота. Но ничего не оставалось, кроме как греться об нее и спрятать голову в капюшоне и прикрыть глаза.       Она вспоминала вчерашний вечер. Вчерашний теплый вечер в теплых и успокаивающих объятиях. Почему она не спросила его, что это значило? Почему он это сделал? Почему потом отпустил? Может, она надоела? Или он сжалился и выполнил ее просьбу?       Закрыв лицо руками, Сакура заплакала. Она бы сейчас все сделала, чтобы вернуться к нему и просто быть рядом.       — Надо же, действительно?..       — …       — Де́вица? А ну-ка посмотри на меня!       Голос принадлежал женщине средних лет. Сакура поднимает голову и грозно смотрит на незнакомку в красивом красном кимоно и собранными в стиле гейш прическу. Ее лицо было полностью закрашено белилами и лишь глаза выделялись тонкими черными полосами, ну и губы тронуты красным.       — Какие глаза, — оскалом улыбается незнакомка. — Ты же потомок южных островов. Я думала, что таких, как ты уже нет.       — Вы меня с кем-то путаете, — довольно грубо и отчужденно ответила Сакура. — Оставьте меня в покое.       Наступает тишина. Женщина перед ней была статной и держала прямую осанку, сверху вниз смотря на замарашку перед собой, а Сакура в свою очередь устало отвернулась.       — Ты можешь прождать ночь в одном из моих домов в тепле и сытости, где сможешь принять ванную и привести себя в порядок. Судя по твоей одежде ты далеко не из простого люда, лишь немного… — делает небольшую паузу эта женщина и кривит губы. — Брошена, как никому не нужная подстилка.       — …       — Или же оставайся в этом собачьем холоде.       — Вряд ли это бесплатно, — хмыкнула Сакура, снова поднимая глаза. — Судя по тому, как ВЫ одеты.       — Мне надо лишь своими глазами посмотреть на тебя и сравнить с другой девицей с того же края, что и ты. Обычный интерес. Ну… Решать тебе.       Сакура не спешила следовать за ней, а женщина уже уходила аккуратными небольшими шажками. Сакура посмотрела на небо, с которого вот-вот и пойдет дождь или снег. Но метель точно близка судя по завывшему ветру, что поднялся так резко.       Вздохнув, куноичи поднимается на ноги и следует за этой незнакомкой, идя неподалеку от нее. Когда она начинает сворачивать из угла в угол, то начинают слышаться голоса, смех и песни. Стоял десяток домов, с которых лил яркий, красно-желтый свет, на крыльце которых висели фонари того же цвета. Сакура опешила от своих догадок, отчего немного замешкалась, остановившись у входа в дом, куда заходила ее незнакомка.       Неужто она — ниндзя, куноичи Страны Огня и ветеран войны, струсит перед домом удовольствия?       Помотав головой, Сакура заходит внутрь и запах благовоний и ароматных масел очерчивает яркую полосу между домом и улицей. Внутри было чисто, убрано, все из дерева и совершенно без мебели. Лишь небольшой длинный коридор, от которого отделялись комнаты, откуда были слышны стоны, смех, песни и даже слезы. Но куноичи двинулась дальше вслед за женщиной, что ее позвала, предварительно оставив свою обувь на входе. Внутри было очень тепло, отчего сразу же пришлось откинуть капюшон.       Остановившись перед дверью, женщина ожидает, пока по ту сторону ее не отодвигают и лишь после этого заходит внутрь, а Сакура следом. Внутри было светло, хоть окон и не было. Свечи по всем краям комнаты и фонари на каждом углу создавали иллюзию, что сейчас ясный день. В комнате были женщины и девушки разных возрастов, форм и цветов. Кто-то был блондинкой, кто-то шатенкой и брюнеткой, а кто-то даже альбиноской. И при виде Сакуры с ее розовыми волосами, сразу же все удивленно вытаращились, провожая ее до другой комнаты.       — Держи, — отдав на руки Сакуры сверток с одеждой, незнакомка указывает на соседнюю дверь. — Там есть чан с водой. Приведи себя в порядок.       — Спасибо, — тихо ответила Сакура.       — Меня зовут Макоюджи. Зови Мако, — упростила женщина. — Жду тебя здесь.       Сакура недоверчиво посмотрела на эту женщину, но ничего не сказала. Прошла в комнату расположенную дальше всех, где внутри и вправду был уже готовый чан с водой. Куноичи быстро осматривается, но не находит подвоха или опасностей. Сняв с себя грязную одежду и присев на огромный деревянный таз с теплой водой, в блаженстве прикрывает глаза. Раны на теле после того пожара и бойни еще не зажили, хоть и были неглубокие. Отчего и жгли, неприятно ноя. Сакура не могла позволить себе расслабиться, потому быстро собирается с мыслями и силами, пользуясь моментом. Смывая с себя грязь и сажу, усталость и запах, быстро выходит из воды. Длинные волосы было тяжело сушить отчего и позволяет им виться за спиной. Накинув чистую одежду, больше напоминающую ночное платьице, Сакура берет свои пустые свитки и запечатывает грязную одежду в одном из них. Грязь грязью, но теплые вещи еще ей нужны.       Выйдя из комнаты, направляется к Мако, которая сидела за небольшим столом на полу и курила крепкий табак из тонкой длинной трубки. Одним лишь взглядом оценив куноичи, та выпускает дым в ее сторону.       — А ты быстра… Чаю? — Предлагает та.       Сакура присела напротив, но от напитка отказалась, хоть и хотелось до ужаса. Как ниндзя она не могла взять и поверить первой встречной и дать себя отравить.       — Боже, ты как будто из камня вылита, — оценивающе и недовольно ответила Мако. — Твердая и жилистая. Ни груди, ни бедер. Тебя бы откормить и расслабить в массаже.       — …       — Но лицом ты прекрасна. Тут спору нет, — улыбнулась женщина, снова выдыхая дым. — Породистая, как дикая кобыла. Зеленые глаза и эти волосы… А цвет кожи, как молоко. Ты девственница?       Вопрос стал настолько неожиданным, что Сакура выпучила глаза, не зная, что ответить. И это было уже ответом.       — Значит да. Наверное, ты уже поняла род деятельности в этом доме. Я предлагаю тебе работу. Найду тебе клиентов, дам тебе популярность, денег…       — Я отказываюсь.       Мако нахмурилась, отчего белая пудра на лице сложилась гармошкой на мимических мышцах переносицы и носогубки. Трубка с табаком откладывается в сторону, а красные губы сжимаются в одну плотную линию.       — Я — бывшая ойран. Этот дом и еще несколько с краю принадлежит мне. Если тебя не устраивает цена, то могу лично взяться за твое обучение и сделать из тебя настоящую элиту.       — Не вижу в проституции никакой этитности. Вы уж простите.       — Это древняя профессия, моя дорогая.       — Моя профессия тоже довольно древняя.       — И какая же?       — Людей убивать, — кровожадно улыбнувшись, отвечает Сакура.       На несколько секунд между ними сохраняется тишина. В глазах Мако читалась злость, что ей отказывают, но судя по телосложению девушки напротив и ее ауры она не шутила, а проверять бывшая ойран не хотела.       — Тебя бросил мужчина? — Заинтересовалась Мако.       — Нет.       — Врешь, — хмыкнула та. — Я вижу в твоих глазах боль и злость. Желание вернуть его и море недосказанности.       — Допустим, — не стала скрывать куноичи. — Что с того?       — Подумай хорошенько. Ты бы была любимицей многих мужчин. Зачем тебе тот, кто не увидел в тебе красоту?       — Ладно. Спасибо за душ. Я пошла.       Сакура поднимается с места и готовится уже к выходу, но женщина в красном праздничном кимоно обходит ее и блокирует дорогу, отчего куноичи тут же впадает в злость.       — Уйдите с дороги.       — У меня есть тебе подобная. Но она уже в преклонном возрасте. Неужели ты не хочешь помочь ей? Хотя бы морально, — начала давить на жалость Мако. — Она будет тебе, как мама.       — …       — Она будет тебе подругой. А я дам тебе все, что ты только захочешь. Забудь, что я тебе говорила. Я выдам тебя замуж очень удачно за богатого мужчину, который будет тебя на руках носить.       — …       — Мой ты цветочек… Ненаглядная. Нежная, как ангел…       Когда бывшая ойран тянет руку к ее лицу, чтобы смахнуть локон розовых волос, Сакура перехватывает чужую кисть и так же переводит свой взгляд зеленых глаз на женщину. Та опешила. Сакура начала прикладывать силу в свою хватку, показывая, что ее не стоит трогать без разрешения, угрожая ей переломом костей.       — Я верна только одному мужчине, — отвечает Сакура и отпускает чужую руку. — Я благодарна за помощь, но не стоит переходить границы. Вы не знаете, кто я. И не советую вам узнавать. Спасибо за предложение, но я отказываюсь.       Мако потирает заболевшую кисть руки и поджимает губы. Удивляла сила в столь хрупком девичьем теле, но свои вопросы она решила оставить при себе, но кроме одного:       — Твой мужчина тебя бросил, так зачем все это геройство? Стань такой, чтобы он локти кусал при виде тебя. Стань же желанной, а не… жалкой.       — Я была желанна, — уходя, отвечает Сакура. — Но мне нужно было нечто другое.       — Все мужчины одинаковы. Им нужно только одно.       — Другие мужчины шакалы по сравнению с моим могучим тигром. Я лучше буду отвержена им, чем принята собакой.       Сакура уходит из комнаты, будучи уверенная, что за ней никто не последует. Делая уверенные шаги к выходу, открывая двери одну за другой, куноичи понимает, что расстояние от ее местоположения и улицы никак не уменьшается. Девушка замедляет шаг и понимает, что стены вокруг стали «плыть». Но ничего Сакура не чувствовала. Лишь запах.       И в эту секунду она понимает, но было поздно.       Успев увернуться от чужих рук, появившихся со спины, Сакура успевает нанести один точный удар по лицу неизвестного парня, который был взят врасплох неожиданностью, но сама девушка сразу же падает обездвижено всем телом лицом в пол. Она слышала, как отлетел ее соперник, разгромив несколько слоев дверей, пока темнота не настигла ее разум.

***

      Пробуждение всегда болезненно. Сакура чувствует яд в своем теле. Да не простой, а совмещенный с проклятой энергией. Она не чувствовала своих конечностей и даже глазами двигать и контролировать аккомодацию стоило ей огромного труда. Даже каналы чакр не ощущала, что уж говорить о концентрации для выведения этого яда из организма. Странно, что дышать может сама.       В комнате был полумрак. Она слышала чужое присутствие, но не могла говорить. Лежа, как труп на полу, Сакура ощущала, как кто-то натирает ее тело пахучими маслами. Зеленые глаза смотрели только в потолок, но в них был крик злости от своей безвыходности.       Как она могла попасть в такую нелепую ловушку? Как? Она ведь куноичи. Ветеран войны! Она врач! Может, была уставшей и… Нет, это лишь оправдания.       Когда к лицу прикасаются белилами, а губы красят помадой, наводя красоту глаз и выделяя ее брови, Сакура ощутила свою беспомощность, словно опять осталась одна во всем белом свете, когда была слабой и никчемной. Но прошло столько лет, а она все еще такая же…       Хотелось кричать о помощи. Звать. Но звать кого? Мужа? Друга? У нее никого нет. Сукуну? Он сам ее оставил. Она сама хотела этого. Так, в чем ее проблема?       Захотелось плакать. Захотелось пропасть в этом чертовом мире.       Ее голову укрывают белой вуалью и усаживают на колени, пока кто-то придерживал за плечи, чтобы она не упала. Слышит голоса и понимает, что ее куда-то везут. Некто поднимает ее на руки, усадив на локоть, как ребенка и выносит в другую комнату.       — А это звезда нашего вечера! Посмотрите, какое диковинное создание!       Сакура слышит вздохи ужаса и шепот. Она была в центре внимания каких-то людей в очень светлой комнате, но из-за вуали на голове и лице не могла ничего толком видеть.       — Посмотрите на эти волосы! Это же демон! Неужели ни у кого нет желания укротить это чудовище?       — …       — У нее белейшие зубы! Зеленые глаза! А кожа, как фарфор! Ее мышцы, словно скованы в тугую цепь между собой! Что скажете, мои дорогие друзья?       Сакура понимает, что на каком-то аукционе. Торгуют людьми. Насколько это законно? Кто знает.       Она слышала, как поднимали цены все выше и выше. А ее гнев рос все больше и больше. Казалось, что от ярости сейчас ее одежда начнет полыхать. Но увы таких способностей у нее не было. И оставалось лишь надеяться на какое ни какое, но чудо.       — И у нас победитель!       Кто это был и стоит ли радоваться или нет? Сакура с трудом различала фигуры неподалеку, а голоса доносились словно сквозь густой туман в темном лесу. Ее снова несли куда-то.       Запахи сменяются один за другим. Голоса перекидываются фразами. Кому она демон, а кому-то ангел… Ее трогали за волосы, пытаясь убедиться в их натуральности. Щупали за кожу руки и пытались дотронуться до более интимных мест, но укоризненное шипение то одной, то другой прислуги не позволяли мужчинам это сделать. И в конечном счете она осталась одна в чьей-то комнате на футоне, уложенная, как труп для бальзамирования.       Со временем Сакура ощутила жжение на кончиках пальцев, а потом смогла самостоятельно сморгнуть пелену перед глазами. Стало легче. То ли яд и чужая техника отступает, то ли она сама борится с его эффектом она не знала. Хотелось бы быстрее прийти в себя, пока никого нет, чтобы суметь себя защитить.       Вскоре становится очень тихо. Сакура прислушивалась к своему дыханию, концентрируя инь в теле, чтобы собраться с силами. Когда внезапно слышатся тихие и аккуратные шажки, куноичи с непосильным трудом открывает глаза и переводит взгляд в сторону шороха. Все перед глазами плыло, а цвета смешались в одну кашу. Сакура видела, что это кто-то небольшой, быстрый и… любознательный. И лишь когда подходит близко, настолько, что она ощутила запах лаванды, девушка увидела миловидное лицо мальчика с черными причерными глазами, большими, как орех, курносым носиком и взъерошенными темными волосами. Тот улыбается во все свои зубы, что есть, показывая промежутки между ними после выпавших молочных зубиков.       — Ты такая интересная!       Сакура поджимает губы, не в силах подняться с футона. Этот мальчик был так… похож на Учиха. Удивительно, как легко порой мы находим сходства в незнакомцах. Стало больно от своих воспоминаний и дурно, ведь она снова представила свою дочь.       — Томое! Отойди от нее!       Незнакомая фигура подбегает к мальчику и оттаскивает в сторону. Сакура все еще видела плохо, но ощущала его запах — острый, тяжелый и пыльный. Это воин. Мужчина. По голосу средних лет. Судя по резвости очень ловкий.       — Это демон! Я же говорил тебе не приближаться.       — Но она не похожа на проклятия… Она просто девушка. И красивая!       Дальше Сакура не слушала. Может, вообще не стоит переживать? Что будет, то будет? Или нет? Что сделать? Постоянно бороться?       Голоса то стихали, то появились. От постоянных переживаний нет толку, отчего куноичи прикрывает глаза и уходит в дрему, позволяя энергии янь концентрироваться и бороться с ядом.       Когда Сакура ощущает касания на своих ногах, резко вздрагивает и понимает, что уснула. Она одернула ногу и, судя по удивленному резкому вдоху, напугала своей неожиданностью. Сакура еле перебирала ноги на футоне, пытаясь взять контроль над телом, стоя на четвереньках, во все глаза смотря на мужчину перед собой.       Это был старый, дряхлый мужчина, худой. В белом предсонном одеянии. Он был наполовину лысый, а все лицо покрыто морщинами. Глаза его черные и маленькие, как у собаки. Испуганные сейчас.       — Почему ты проснулась? — Удивленно спрашивает этот старик.       Сакура пересилила себя и отползла с футона. На полу в полумраке были расставлены чаши с маслянистым песком, из которого горели небольшие огоньки, как с свечи. Не в силах взять свой страх в руки, куноичи опрокидывает рукой одну из чаш прямо на футон, после чего встает на шатающихся ногах. Смотря на мужчину перед собой ужаснувшимися глазами, Сакура тяжело дышала с растрепанными длинными волосами.       — Я не намерен тебе вредите, демон. Я лишь хотел немного твоей силы для своего клана.       Сакура нахмуривается.       — Роди мне наследника с силой демона и ты получишь все, что хочешь.       Сакура застывает. Смотрит по сторонам. Чувствует запах благовоний, видит полумрак, видит старика полуголым. Вот черт!       Куноичи на шатающихся ногах подходит к окну и со свей толкает деревянные ставни, впуская свежий воздух и вдыхая его полной грудью.       — Я не демон, — наконец-то собравшись с силами, произнесла девушка, плотнее собирая волосы в пучок. — Не староват ли ты для наследника?       — Ну… Я… — Замялся мужчина. — Я купил тебя. Если родишь мне наследника, то отпущу тебя сразу!       — Какая глупость, — прыснула куноичи, разминая руки. — Ты назвал меня демоном, а потом ставишь условия? Обычно это демон устанавливает правила.       — Я бывший глава клана Зенин, — гордо произнёс старик. — Мои желания — закон. Подчиняйся мне без пререканий!       Сакура не находила слов от чужой наглости; смотрела на мужчину преклонных лет перед собой, взглядом полным отвращения и отрицания сказанного им. В комнате с полумраком лицо незнакомца становится острее, а морщины глубже. Глаза глубоко посажены и черные. Жестокие. Сакура тут же убирает из головы мысли о том, что это просто старик, так как нутро подсказывало, что он — воин. Хоть и в прошлом.       — Отступи, — чуть ли не рыком произнесла куноичи. — Иначе прольется много крови.       — Нет.       Сакура не знала, сможет ли дать отпор. Но вот в том, что может ли обмануть вопросов не возникло.       Куноичи слабо улыбается и, не отрывая зрительного контакта, медленно складывает печати.       — Техника иллюзии: аромат молодой вишни, — шепотом произнесла она.       В чужих глаза она его совращала, ластясь, как кошка в период течки. Старик разводил руками на красоту иллюзии перед собой, пытаясь ухватиться всем и сразу, пока Сакура в реальности искала пути отступления без траты чакры. И даже не заметила, что опрокинула чашу со свечкой на футон, который с каждой минутой разгорелся больше и больше.       Быть ниндзя в первую очередь означало скрытность и незаметность. Это базовые навыки любого шиноби. Не только умение убивать делало шиноби опасным и смертоносным, а больше хладнокровие и хитрость. В особенности это касалось куноичи, чья красота могла отправить неопытного воина или слабого на похоть кобеля.       Перевоплатившись в служанку, Сакура шла по длинному коридору, пытаясь не выделяться на фоне других женщин, взяв в руки вазу с водой. И это было отличным шансом подслушать сплетни.       — Да я тебе клянусь!       — Тихо ты! — шипит одна на другую. — Может, обманывает, кто знает! Народ южных осторовов истреблен больше ста лет назад. Не могла одна девчонка каким-то образом выжить.       — Волосы у нее длинные и розовые, как у самого Короля Проклятий! Говорят, что она одним ударом убила мага Макоюджи-сама и разгромила ее чайный дом. Она — демон!       — Зачем ее выкупили тогда? Будто в стране своих проблем не хватает… Тьфу ты! Демоны ни к чему хорошему не приводят. К беде они, вот!       — Так то оно так, но ты бы видела, какая она красивая!       — А ты думала, что демон не сможет соблазнить? Это тебе не проклятия мерзкие!       Сакура покачала головой. Ради теплой ванной чуть не стала инкубатором для походиливого старика. Правду ведь говорят, что бесплатный сыр только в мышеловке.       Собираясь уже уходить, Сакура обращает внимание на переполох в комнате, откуда убежала. Все несли воду и кричали о быстрой эвакуации детей. Куноичи собиралась тоже бежать, но толпа дала ей руки ведро с водой и растолкала обратно в комнату этого старика, который полыхал огнем. Это было явно случайностью. Случайно свечи были опрокинуты на футон. Случайно в этой комнате оказался младший наследник клана.       Сакура, в лице служанки, стояла с ведром воды в руке, прижав к груди, смотря на полыхающий огонь, который лез уже по стенам на соседние комнаты из-за сухой древесины. В ее лице читался стыд и желание быстрее отсюда уйди. Контроль над телом был не идеален, как и над чакрой, но для побега в тихую хватит.       Наспех вылив воду на горящую стену, девушка собиралась уже убегать, но внезапно замечает того самого мальчика за огромными шторами, которые так же полыхали. Сакура смотрела по сторонам, пытаясь позвать и привлечь внимание других, но, как на зло, все ушли за новой порцией воды.       Это чужой ребенок. Не ее. Она его не знает. Он ей не сдался!       Но все равно с проклятиями полезла в пекло и, перехватив мальчишку за шкирку, закинула себе на одно плечо. Готовясь быстро выйти в коридор и оставить свою беду на других, Сакура понимает, что огонь стал только сильнее, а дышать все тяжелее и тяжелее. Отступать прежней дорогой чревато ожогом, а ей надо беречь силы.       — Вот черт, — устало и раздраженно вздыхает куноичи.       Увидев окно, Сакура смотрит вниз и понимает, что, если перепрыгнет через нее на улицу, то привлечет множество ненужного внимания. И не факт, что она удачно приземлится с ее мизерной чакрой.       Плюнув на все, куноичи кулаком бьет по полу, ломая деревянные доски. Ногами разломав остаток пола, чтобы поместиться без проблем, прыгает на нижний этаж и удачно приземляется на мягкий белый коврик. Возможно, что горящие обломки упадут сюда и пожар распространится еще быстрее, но главное, что она выиграла время.       Уложив мальчика на пол, в более безопасное место, Сакура осматривает его. Слишком бледный. Наглотался газов. Предплечье и ладонь правой руки были свежих ожогах второй степени, а сам мальчик был без сознания.       — Томое! Мой мальчик!       Сакура отошла от него, как от прокаженного. К нему подбежала девушка юных лет, придерживая подол длинного богато украшенного кимоно, обеспокоенная и взволнованная. Красавица. Голубоглазая и с черными длинными волосами. Как и этот мальчик кстати.       — Томое! — Начала истерично звать она.       Сакура понимает, что это либо ее сын, либо брат, отчего желает еще быстрее уйти отсюда.       — Помоги! — Кричит девушка в отчаянии. — Что делать? Что мне сделать?       Куноичи смотрит на открытый проход и знает, что такого шанса, как сейчас, убежать, наверное, не будет, но, проклиная свою любовь к детям, остается рядом с ними.       — Отойди, — требует Сакура и разрывает одежду на мальчике. — Принеси мне миску воды, листья молодой алоэ и семена дайкона.       — Я?.. Сейчас!..       Сакура сосредотачивается на своей чакре и собирая лечебную энергию в своей ладони, кладет на живот мальчика, чтобы восстановить его Ци. Чакра была у всех живых существ, даже если они не знали о ней. Делясь своей чакрой, куноичи создавала искусственный поток внутри его каналов, чтобы клетки организма могли бороться с отравляющим газом. Со временем цвет мальчика стал более естественным — бело-розовым, но в сознание он приходить не спешил.       Незнакомая ей девушка принесла все ингредиенты и Сакура свободной рукой в труху перемалывает пальцами семена и смешивает с водой, после чего собирает всю эту воду, смешанную с ее чакрой, в пузырь. Приподняв голову мальца за затылок и велением руки впитав воду в его организм через рот и нос, проводит очищение. Испуганная девушка ничего не говорит, но непрерывно следила за каждым движением Сакуры. И вот куноичи снова выводит из организма воду через рот и нос, но жидкость стала грязно-серой. Приложив руку ко лбу ребенка, Сакура вынуждает того открыть глаза, стимулируя мозг чакрой. И он вправду пришел в себя.       — М-мама?       — Томое!       Сакура не стала мешать чужим объятиям и слезам, но время терять не стала. Разминая в руке листья алоэ и вспенивая до состояния липкой жижи, наносит на место окровавленного ожога у предплечья ребенка и снова активирует чакру.       — Как приятно, — в блаженстве шепчет Томое и неотрывно смотрит на Сакуру, будучи уже на коленях матери. — Ты… демон?       Сакура только сейчас замечает, что ее маскировка сорвалась, а длинные розовые волосы распустились на ее плечах. Говорить что-то было бесполезно. Ее действие — ошибка. И ее скорее всего даже поймают и снова заключат в цепи, но… В здравом уме вредить ребенку она не может.       — Ты смогла заживить рану, — удивленно произнесла девушка с голубыми глазами. — Кто ты?..       Сакура поднимает на нее свои зеленые уставшие глаза и молчит. Встав на ноги, шатается на ровном месте… Чакру израсходовала больше, чем ожидалось. Собираясь уходить через дверь, слышит, что за ней уже все бегут и готовы напасть. Смотрит вокруг себя, ища пути отступления и ничего не находит, кроме окна. Благо, уже этаж ее не пугал.       С разбегу вылетев через окно, разбив стекла локтями, которыми она закрывала лицо, куноичи целится в ближайшую крышу, чтобы кувырком снизить опасность падения и скрыться дальше.       Ветер шумел в ушах, а зеленые глаза слезились от сухости после безвоздушной пожарной комнаты. Даже если чакры было мало, тело, натренированное и закаленное до предела, не подведет в нужное время.       Сакура бежала по углам этого городка, прячась, как крыса, скрываясь от солнечных лучей, которые сами уже еле-еле виднелись за горизонтом. И останавливается в заброшенной кузнечной. Уставшая, голодная и опустошенная, куноичи падает в старое сырое сено, укрываясь ею от холода и давая себе слабость в несколько часов, чтобы восстановиться.       Немного. Совсем чуть-чуть. Чуть-чуть поспать…       Ей снился сон о прошлом. О далеком прошлом и недавнем вчерашнем. Безумное чувство опустошения не покидало Сакуру даже во сне. Она видела себя маленькой, играющей с родителями и подругами. Видела себя в моменте, как впервые увидела своего мужа и влюбилась. Влюбилась болезненно, да так, будто это чувство прогрызло в ней дыру и вцепилось крепкими корнями в самое сердце, вонзаясь в плоть и сочась кровью. Потом снится Сукуна. Почему-то он кажется ей ее отрожением. Тем самым «может быть», если бы у нее не было друзей, родителей и тех обстоятельств, делающий из Сакуры — Сакуру.       Даже в таком бреду сновидения куноичи не забывала, что мир вокруг опасен. И она просыпается от чужих шагов неподалеку и, спрыгнув с сеновала, прячется за стопками старых замасленных шпал. Сакура искала взглядом нарушителя ее покоя.       Кто-то шел. Аккуратно. Слишком настороженно, осматриваясь. И когда он доходит до ее убежища, Сакура набрасывается на незнакомца, хватая одной рукой за черный жилет, а другую руку, облаченную в скальпельную чакру, подставляя к открытой мужской шее.       — Итсуеми? — Удивилась Сакура.       — Вот мы снова и…       Мужчина не успевает договорить, как Сакура с размаху бьет кулаком по щеке, тем самым выплеснув свою злость и впечатав Итсуеми одним ударом в стену, оставив после себя небольшой кратер на деревянной стене.       Куноичи не пожалела о содеянном. Она выдыхает пар изо рта и выпрямляется после удара.       — Черт, — шепчет мужчина, держась за лицо и немного отлепляясь от стены. — Заслужил. Прости.       Сакура впервые была ему не рада. Его улыбка кажется фальшивой. Его глаза не кажутся больше такими яркими и золотыми. Она видела словно в нем ложь, обман и двуличие. Такое отвращение к человеку, который был для нее симпатичен, кажется ей чем-то болезненным. А его грехи — непростительными.       — Это вправду ты, — потирая щеку, произнёс Итсуеми. — В начале думал, что почудилось.       — Какой же ты всё-таки!.. — Слова обрываются на месте. — Видеть тебя не желаю.       Итсуеми тяжко выдыхает, словно говоря, что понимает ее. Мужчина отряхнул с своей рясы частички пыли, после чего выпрямился во весь свой внушительный рост. И Сакура от неожиданности отходит назад. До этого ходивший сутуло мужчина, оказывается был не ниже двух метров роста, отчего куноичи невольно ощутила угрозу от него.       — Ты притягиваешь к себе неприятности, — произнес Камо голосом, который не сулил угрозы, но и хорошего расположения не показывал. — Но очень ловко и бесстрашно выходишь из любой ситуации.       — …       — Ты никогда не думала, почему вас так тянет друг к другу?       — Что? — Удивилась куноичи.       — Сукуна создан для разрушения всего прекрасного, что есть. Прекрасного — тебя. В тебе нет ни одного темного прошлого, ни одной грязи, ни пятна печали, моя дорогая. Я вижу в тебе лишь яркий свет, в котором ты росла в окружении любви и заботы.       — …       — Уверен, что ты выросла в окружении любви родителей. Получала все по велению руки. Могла спокойно выйти замуж и жить самую Обычную жизнь, о которой мечтает любая женщина.       — …       — Но твой… характер вынуждает тебя биться с судьбой, которая в принципе всегда была на твоей стороне. Посмотри на себя! Ты красива! Умна!.. Ты сильная. Настолько, насколько достаточно женщине.       — …       — Но ты сама себя связываешь с Сукуной, который так и желает вырвать с корням прекрасное дерево вишни. Потому что вы максимально друг другу противоположны. И это притягивает.       — Но и ты ведь тянешься ко мне, — замечает куноичи, смотря в его золотистые глаза своими изумрудными из-под лба. — Ты ищешь. Находишь. Чего-то ждешь.       Мужчина поджал губы. Посмотрев в сторону, замечает старый пыльный плащ, висящий на ржавом гвозде, после чего срывает его и тянет в сторону девушки.       — Я тебе кое-что покажу. Идем.       — И ты думаешь, что я пойду с тобой после того, что ты сделал?       — У тебя нет выбора. Я могу применить силу, но… Зачем, если я не хочу тебе навредить?       Сакура нехотя берет плащ и кидает себе на плечи, а Итсуеми с легкой улыбкой снова заговорил:       — Я хочу быть тебе другом, а не врагом. Поэтому не вынуждай меня быть вторым, Сакура-чан, ведь такой, как сейчас, я не со всеми и не всегда.       Итсуеми выходит вперед и идет к выходу. Открыв деревянную старую дверь, позволяет и собеседнице выйти после себя. На улице была толпа. Точнее было какое-то шествие. Все неспешно плелись по длинной улице, вслед за людьми на лошадях. Слишком шумно. Похоже на какой-то праздник.       — Будь позади меня. Твои волосы привлекают внимание.       Сакура неловко пятится, взявшись за челку, после чего накидывает на голову капюшон. Итсуеми берет ее за руку и медленно ведет вперед, показывая ранее ей невиданный мир.       — Раз в год кланы собираются за застольем. Это оценка чужих сил, скрытая под маской праздника для шаманов. Смотри, туда!       Сакура переводит взгляд на указанную группу людей с черными волосами и лисьими чертами лица, одетые в одинаковые черные одеяния, похожие на рясы или очень широкое кимоно и хакама. Все ходили с оружием на боку или спине, довольно холодно смотря на окружающих.       — Клан Зенин, — сообщает Итсуеми. — Нынешний глава клана тот еще мерзкий тип. Всех детей без проклятой энергии поголовно пускает на мясо.       — …       — Там, — кивает в сторону трех людей мужчина. — Клан Годжо. Сильные маги почти в каждом поколении. Ничего неизвестно даже о их количестве. Говорят, что у них родился ребенок с очень редким талантом — Шестью глазами Жаворонка. Но доказательств нет. Скорее всего слухи.       — Что такое «шесть глаз жаворонка»?       — …       — А там — наш клан. Клан Камо. Мы превосходим числом, хотя не у каждого члена есть способности клана. Тройка сильнейших, а далее уже по накатанной.       — Зачем они здесь? И зачем здесь ты? Зачем мне это вообще знать? — Хмыкнула Сакура.       — Людям свойственно не верить в то, что не видят своими глазами, — поясняет мужчина. — Не каждый способен видеть проклятия, моя дорогая. В тебе, например, нет проклятой энергии, но ты каким-то образом их видишь.       — …       — Возможно, как слепой человек, собирая воедино все другие чувства ты способна компенсировать отсутствие проклятой энергии, либо та энергия, которой ты пользуешься, адаптировалась под проклятую.       — Не понимаю.       — Из-за того, что люди не видят проклятых духов, они менее опасными не становятся. Мы — шаманы. В глазах некоторых мы лишь мошенники и обманщики. А такие шествия и встречи напоминают людям, что опасность вокруг них еще активна, в без Великих домов, которые плодят шаманов и выращивают новое показание воинов их жизнь может оборваться в любой момент.       — …       — А ты, — остановился мужчина на ходу и медленно обернулся, смотря в зеленые глаза. — В их понимании демон. Нечто хуже, чем проклятие. Ужаснее и опаснее.       — …       — Из-за цвета твоих волос, ведь сам Рёмен Сукуна и его дальние предки были тебе подобны.       — Из-за волос?..       — Волосы в шаманизме играют не предпоследнюю роль. Одним волоском можно наложить проклятие, — усмехнулся Итсуеми и пошел дальше. — Волосы хранят наши энергии. Цвет волос определяет количество сил по их насыщенности. Ведь чем человек старше, тем он седее, а опыт не всегда может конкурировать с молодостью и живостью. В некоторых народах волосы и стричь запрещали, таким образом показывая свой статус и силу, наоборот отстригая тем воинам, которые проиграли в бою.             Куноичи немного нахмурилась, но ничего так и не сказала. Следуя по заполненной узкой улице за мужчиной, смотрела на ярко украшенные прилавки со всякой мелочью. Дойдя до места с уличной едой, Сакура в наслаждении прикрыла глаза, вдыхая запах сладкой картошки с рисом. Где-то продавали жареных кальмаров в кислом соусе, от которого чуть ли слюнки не текли. Хотелось есть. Ужасно хотелось есть, хотя бы полложечки риса в рот положить…       Увидев небольшой движение впереди себя, Сакура немного замедлилась и вдруг замечает укатившуюся картошечку с прилавка, отчего немного отстает от Итсуеми. Когда куноичи окончательно замедляет шаги, чтобы не раздавить упавшую картошку, то со спины на нее налетает среднего телосложения мужчина в рабочей грязной одежде. Тот шел довольно агрессивно и прошел так же прямо, толкнув плечо Сакуры вперед, отчего та от неожиданности теряет равновесие и, сделав несколько резких шагов вперед, быстро останавливается, раздавив вареную мягкую картошку. А этот мужчина развернулся к ней лицом и довольно недружелюбно стал на нее наезжать.       — Ты, че, овца тупая, слепая или хромая?! — Прогремел этот незнакомец. — Размалеванная девка, думаешь, что по твоему смазливому личику кулаком не смогу заехать?!       Сакура застывает больше от неожиданности продолжительности матов, а не от страха его угрозы направленной в ее сторону.       — Че ты глазами своими хлопаешь телячими?! Ты мозг свой куриный используй хоть иногда!       Внезапно Сакура чувствует прикосновение к своему плечу, но услышанное ее настолько повергло в шок, что та даже не стала оборачиваться, а стояла с открытым ртом, а мимика на лице незнакомца напротив, тоже вытягивается от неожиданности. И голос позади куноичи поведал:       — Ты че, пес уличный, охринел, еб*нат тупорылый так на нее орать, конь еб*ный? Или только в своей ферме на таран ху*рить умеешь, свиного говна кусок? Ты!..       Сакура от более яркого и карасочного словарного запаса медленно поворачивает голову к Итсуеми и с еще большим шоком и удивлением смотрит, как из его рта выходят эти непривычные для наследника главы клана слова.       — Черт с вами!.. Иди лесом.       Итсуеми протягивает ей небольшой сверток, внутри которого был завернут белый мягкий хлеб, который Сакура больше на автомате берет в руки, продолжая неотрывно смотреть на наследника клана Камо.       — Я рос с бабкой и дедом в заброшке на окраине малоизвестной деревни. Извини, что тебе пришлось слышать все это.       Сакура повела плечами и промолчала. Итсуеми смотрел на нее неотрывно, наблюдая за ее опущенными глазами, которые изучали данный им сверток с едой. На светлый широкий лоб немного были спущены розовые локоны, придавая ей милости и некую невинность в ее небрежности. И невольный пред своим желанием, Итсуеми касается ее щеки тыльной стороной ладони, привлекая ее удивленный взгляд, после чего слегка убирает ее челку перед зелеными глазами.       — Удивительно, как ты красива…       Итсуеми берет ее за руку и выводит из толпы. Они шли быстро и будто куда-то спеша. Сакура молча следовала за ним, смотря на широкую спину в плаще и прикрытый капюшоном затылок. Он не был тем, за которым хотелось следовать. Не был тем, за которым хочется идти и невольно подчиняться. Она хотела убрать его руку, отбиться и уйти, но понимала, что так сделает сейчас только хуже.       Они заходят в какое-то высокое здание в виде башни. Минуя людей бегут в другую дверь, где начинается длинная закрученная по спирали вверх лестница. Они шли, выше и выше. И на самом верху за деревянной дверью находят кучу из сена, видимо, где отдыхают обычно дозорные.       — Присаживайся. Отдохни, если хочешь. Я буду рядом.       Сакура посмотрела на небольшой сеновал и скривалась.       — Ты меня боишься? — Удивился Итсуеми.       — Нет.       В это мгновение мужчина делает два шага в ее сторону, сокращая расстояние между ними и становясь вплотную. Он думал, что розововолосая девушка отступит, но то осталась на месте, непрерывно смотря в золотистые глаза наследника главы клана Камо. Молчание. Оно затягивается.       Итсуеми смотрит в ее светлое фарфоровой гладкости лицо сверху вниз, ища хоть один изъян в ее внешности. Но Сакура была для него идеальна. Прекрасна, как ангел. Ее глаза казались ярче любых звезд, сияя в полумраке этой призрачной дозорной башни. Он не ощущал ее дыхания, настолько она была незаметной. Он порой даже ее шагов не слышал, словно она парила по воздуху, не касаясь пола.       — Мне иногда страшно от своих мыслей, что бы я сделал с тобой, будь ты… моей, — честно признался мужчина. — А ты так… безрассудно бесстрашна.       Сакура позволила себе ухмылку, после чего смаргивает с своих наивно зеленых глаз всю лживую картину, показывая кровожадность и холодность ниндзя. И от этого взгляда мерзнут даже его — огненно-золотое, глаза. Только потом замечая, что ее выпрямленная длань, как копье, опасно стоит под его подбородком, словно вот-вот и кончиками пальцев разорвет его трахею на части. Невольно Итсуеми дернул голову выше, но куноичи шикнула полушепотом, не позволяя ему двинуться.       — Я столько раз кромсала шеи женщин и мужчин по приказу своих господ ради своей Родины, что моя рука стала частью клинка, не отличаясь ничем от острия куная. Ты и никто из живых здесь находящихся не может представить через что приходилось пройти таким людям, как я. За всю свою жизнь я убила больше пяти тысяч человек. И когда я говорю, что убью тебя не моргнув глазом, я имею в виду лишь то, что убью тебя не моргнув глазом.       Итсуеми смотрит в ее глаза. В ее глубокие зеленые глаза. Это был густой зеленый лес, куда не стоит лезть, не зная пути отступления. Это был темный опасный вихрь листьев, способный закружить тебя до смерти. Тот самый изумруд, в отражении которого ты увидишь свою смерть. Хворь, что может настигнуть тебя молодым и сделать гнилыстно-зеленым трупом.       — В моем клане есть выражение: «взгляд человека идущего на смерть», — проговорил Итсуеми. — У тебя он есть. Но ты не знаешь, куда идти с такими глазами.       Вдруг Сакура ощущает на второй руке что-то мягкое, отчего аккуратно и недоверчиво опускает взгляд. Итсуеми протягивал ей мягкий-мягкий кусочек хлеба с сахаром сверху. Он был такой белый и невесомый. Нежный.       — Поешь. Я сам сделал.       Сакура убирает руку и отходит на шаг назад. Принюхивается к выпечке и оторвав кусочек рукой, она кладет в рот и сладость тает на языке. Вкусно. Итсуеми тоже отходит назад и садится на небольшой каменный выступ у оконного проема, плечом прислонившись к стене. Он смотрел на Сакуру. Смотрел и любовался ею.       А на ее душе стало почему-то очень… тяжело и грустно.       Достав из сумки засохший серый черствый хлеб, которым поделился Урауме после ужасной ночи в самых крепких и теплых объятиях в мире, Сакура сравнительно посмотрела на свежую булку с сахаром.       Становится только хуже.       Невольно наворачиваются слезы. Сакура прячет одной рукой глаза и щеку, пытаясь взять себя в руки, но эмоции лились через край.       — Что с тобой? — Удивился тихим шепотом Итусеми, всматриваясь в ее лицо. — Тебе не нравится?       — Нет, он очень вкусный, просто… — Слов, чтобы сказать, не было. — Я не знаю. Кажется, я скучаю.       И тихо заплакала, одновременно смеясь, пытаясь сохранить свое лицо и не впасть в пучину отчаяния. Она была такой странной… Сильной, что могла бы сразиться с ним здесь и сейчас. Живой — вот же неловко засмеялась. Опечаленной. Настоящей.       — Сакура… — Не может сдержать свою нежность в голосе Итсуеми, еле сдерживая позыв броситься ее обнимать.       — Нет, — качает головой Сакура. — Честного не жди слова. Я тебя предам снова. И ты это знаешь.       — Лучше бы я никогда тебя не любил…       — А я тебя и не любила.       Итсуеми поджимает губы. Стало больно. Печально на душе. Но это было правдой.       — Прости меня, — искренне просит прощения Сакура, смотря в его опечаленные светло карие глаза. — Я знаю какого это — любить безответно. И мне ужасно стыдно, что я так поступаю с тобой. Я — чудовище. Иногда кажется, что мои грехи будут похуже чем грехи самого Двуликого.       — …       — Ведь он, в отличие от меня, не игрался с чувствами того, кто его любит. Отпустил.       — Сакура, — позвал мужчина. — Я дам тебе совет, который пригодится тебе. И мне, скорее всего.       — …       — Будешь предан — будешь предан, — произнёс Итсуеми и, меняя интонацию, снова повторяет. — Будешь предан — будешь предан.       Сакура понимает его, как никогда раньше. Оба молчат. Оба знают все, что надо. И понимают.       — Я хотел сделать тебе предложение руки и сердца, — признался Итсуеми, опустив взгляд куда-то в сторону. — Услышав, что в этом городке поймали демона, подобного Сукуне, я… рванул сломя голову. Мчался на коне, пока она не выдохлась. Искал у всех прохожих и… Одна ойран поделились информацией за круглую сумму. А ты оказывается не принцесса, которую надо спасать, а та, от которой надо спасаться.       — …       — Тот кандзаси… Пусть он будет у тебя. Решай сама, захочешь выбросишь. А сейчас, прошу тебя, идти. Когда мы снова встретимся, если его с тобой не будет, то я сочту тебя за врага. А если ты сохранишь его, то дам шанс вернуться со мной в тихую и мирную жизнь.       Сакура кивнула. Развернулась и собиралась уже выходить, но замедлилась. Итсуеми смотрел на ее спину с надеждой, желая, чтобы она повернулась к нему в последний раз. Чтобы она посмотрела на него. Чтобы одумалась. Но она… ушла. Не бросив даже взгляда через плечо.       Стоя у ворот покидаемого города, Сакура собирает длинные розовые волосы в небрежный низкий хвост и тяжело выдыхает собранный в легких воздух, словно изгоняла всю неуверенность и нерешительность — страхи, сомнения и обиды. Она решила. Пусть ей будет не так легко, а когда ведь было всё так просто? Но она пойдет до конца. Найдет Короля Проклятий и скажет заветное «спасибо», ведь благодаря страху перед ним, она не сдалась и стала сильнее, а самое главное скажет «люблю», хоть это и не взаимно, ведь она будет освобождена от своих чувств и сможет двигаться дальше.       Как там сказал Итсуеми? «Взгляд человека идущего на смерть»?       Сакура идет на поиски той самой Смерти.