"Вспоминай моё имя, прикасайся рукой"

      «Первая встреча в районе двенадцати лет на Ома. Точную дату не помню, но всё равно бесполезна».       Ко времени встречи с близнецом уже откровенно трясутся поджилки. Но улыбчивый двенадцатилетний мальчишка совсем не похож на холодного короля, что помнит Адамай, и это заставляет сердце дрогнуть в надежде.       Сражаться с марионетками Нокса легко, а белый дракон, едва пришёл в себя, не терял даром отпущенного ему времени до воссоединения. Гругал оказался весьма изумлён рвением ученика, даром что Адамай и прежде был весьма ответственен.       Тревога гнетёт юного дракона всё время до появления кселора.       А когда «Братство Тофу» оказывается в ледяной пустыне, с губ лишь беспорядочным шёпотом срываются проклятья.       Уж в них-то он волен.              «Порталы, лучи, ускорение, видение вакфу. Вот и всё».       От того, насколько безразлично брат относится к своим возможностям, насколько без любопытства, становится даже не по себе. Хотя многие дары ему и правда только предстоит открыть…       Когда элиатроп держит в руках поджаренного им же Аза и тревожится за него, Ад думает, что некоторые лучше бы и не открыл.       Увы.              «У Тристепана своя дорога. Нокс хочет вернуться во времени, но всей энергии хватит лишь на минут двадцать-сорок. Почти все смерти перемещение исправит».       Не все. От вида умирающего иопа сердце сжимается. И даже знание, что тот выживет, не делает легче сейчас.       Хочется рванутся к нему, удержать — сил хватит! — но разве что горло сдавливает.       Пережить долгие месяцы оказывается неожиданно куда легче, чем те, что Адамай провёл на Ома, уже зная. Однако он всё равно бурчит в обиде на брата, даром что знал, и причём бурчит искреннее.       Когда белый дракон расспрашивает о пути и Рубилаксии, то кажется, будто и не было ничего. Адамай вдруг замечает, что может спокойно смотреть на Юго, не желая спрятать взгляд.       От этого хочется рассмеяться. Отчасти в истерике, отчасти в счастии.       Вместо этого в очередной раз заводит шарманку про элиакуб.       Как же надоело.              «Элиакуб разумен, внутри душа Оропо. Или только была… Хотя неважно… Неважно! Кубику доверять нельзя, но он необходим».       Адамай и сам чувствует ту едва заметную «червоточинку» в вакфу, что исходит от элиакуба, и только в отвращении морщится. Хочется поработать с элиакубом и дофусом самому, и плевать на всё, Юго, пока просто жизнерадостный мальчишка, не заслуживает, чтобы его толкали к грани. Но одному тут лучше не рисковать, кто-то должен стать подстраховкой, и близнецу всего не объяснить.       Насчёт души Адамай понять не может, но пока что одна Богиня не до элиотропа.       Хотя Элиатроп тоже, похоже, лучше не звать.              «Килби лгал напропалую, даже в том, что можно по логике и хроникам банально проверить. Да-да… Судьбу элиатропов хотели обсудить на Совете Двенадцати, но до этого ещё дожить надо. Нет, в королевстве Садида спокойно было, и вообще драконы — к драконам… В обратную сторону не работает».       Рождение Гругала и Чиби так выбивает почву из-под ног, что на весь день, пока Килби лежит в обмороке, Адамай забывает обо всём остальном. И просто счастливо проводит время с братьями.       Старейшине, несмотря ни на что, хочется просто и незатейливо врезать. Адамай слишком много думал обо всём, чтобы не понимать, сколько проблем ложь Килби принесёт. Но вместо этого приходится слушать, лишь осторожно, с глазу на глаз указывая на некоторые противоречия брату. С королём садида Адамай может говорить чуть поспокойней, но всё равно прямо предателя не разоблачить.       И остаётся лишь скрипеть зубами от того, как искусно сплетаются в устах сумасшедшего правда и ложь.       Оставаться в королевстве Садида тяжело, и Адамай этого даже не скрывает.       И близнеца, такого искреннего и светлого, отпускать ему просто боязно.       Как будто есть выбор…              Одержимость Анатаром на фоне прочего уже кажется мелочью.              «Килби вернулся в белое измерение. Остановить его иначе не вышло б. Жалеть не о чем».       Адамай бы ещё и сверху пару раз добавил безумному старейшине. Но когда уже дома спрашивает Юго о нём, то от ответа, от того, как братишка его произнёс, вздрагивает.       Видеть знакомые черты, уже начавшие ослабляться в памяти, оказалось слишком больно.       Той ночью Адамай ускользает из дома и долго в отчаянии просто сбивает руки о камни.       Хотя, казалось бы, всего одна фраза. Сущая мелочь.              «С Фаэрисом после четырнадцатилетия уже было не поговорить».       Адамай ждёт дня рождения с обречённостью, а до тех пор просто наседает на синего дракона, как только может. Тот удивлён таким пылом и даже советует притормозить, говорит, что ещё будет время, но Адамай знает, что времени-то как раз и нет.       Дня рождения ждёт с обречённостью, а когда день минует неожиданно тихо, то готовится уже к плохим новостям.       Только через несколько, уже на торжестве, Адамай со внутренним стоном соображает, что празднуют-то другую дату. Когда брата нашёл его приёмный отец. Однако всё равно приходится быть весёлым.       Гостей не так много, Альберт внял предупреждению белого дракона, что тот чувствует что-то плохое. Сам Юго о нём тоже знал, поэтому радость от встречи с друзьями и знакомыми у него перемешана с тревогой.       Фаэриса словами, что что-то может произойти, Адамай уже извёл.       В пути до Зинита близнец не раз и не два беспорядочно шепчет почти что в бреду, что Адамай предупреждал. Белый дракон только стискивает зубы.              «Впервые шесть дофусов использовались в битве с Огрестом. Джива вернёт похищенных».       Когда стражница джавиана говорит, что хочет оставить младших братьев себе, Адамая будто прошибает током. Ему хватило и того, что пришлось уговаривать близнеца не использовать дофусы.       Тогда он даже не знал, от страха или понимания горло сдавливает снова.       Бой на луне проходит быстро.       Когда умирает Керошо, проклятья срываются с губ уже не тихо.              «Часто ссорились до битвы с Огрестом… Ох, проклятье».       С каждой новой ссорой Адамай всё чаще думает, что изначально дело было в другом.       — Я не буду объяснять, — роняет белый дракон в ответ на вопрос близнеца.       Абсолютно правомерный. И от этого только паршивее.       Юго стискивает ненадолго зубы.       — Ты хоть раз объяснял? Хотя бы раз попытался?!       Куда больше, чем близнец думает. Но вместо ответа белый дракон отводит взгляд.       — Пожалуйста, не надо, Юго.       Глаза уже печёт.       — Хорошо. Я всё понял, — холодно произносит близнец.       Видеть, как всё больше проявляются те черты, которые хотелось навсегда стереть из памяти, слишком больно. Ещё больнее осознавать, что на этот раз пробуждает их он сам.       И страшно.       — Хочешь молчать — пожалуйста, твоё дело. Я даже смирюсь с тем, что никогда от тебя пояснений насчёт отлучек, поступков и всяких «предчувствий» не получаю… — «Предчувствия» в устах брата наполнены таким ядом, что хватило бы на всю Амакну, но к последним словам броня близнеца даёт трещину. — … Но я же не только это хочу узнать! Я ведь не слепой, Адамай! Почему ты боишься меня?!       Адамай всё ещё узнаёт того мальчишку, которого повстречал на Ома.       И от того, насколько органично всё переплетается, хочется выть.              «Дофусы похитит Братство Забытых, Харебург посватается к Амалии и…»       Ссоры дома звучат всё чаще, но всё-таки узы куда сильней. А Юго, пусть не доверяет Адамаю, но верит.       Что отношения между близнецами напряжённые, знают, кажется, все, и разыграть спектакль не составляет труда.       Адамай и рад бы предотвратить активацию дофусов, появление элиотропов и прочее, но всё-таки уже давно смирился. Только просит — по связи, чтобы никто не мог отследить — Юго беречь себя и быть осторожнее в бою, и по возможности с Зинитом.       (Узнав потом, что брат просто снёс верхнюю половину корабля и горы, которую в панике кинул в Шукрут, а оставшееся наскоро прикрыл камнем и металлом, Адамай только думает, что это явно не самый худший вариант. Хотя бы потому, что близнеца белый дракон всё-таки чему-то научил, и многие даже не представляют силы Юго.)       А сам идёт к Эхо.       Игру на его чувствах он оценивает по достоинству, хотя и мрачен внутри от этого. Но снаружи нужные эмоции удаётся выразить легко. Юго всё же не удерживается на свадьбе Евангелины и Тристепана и в какой-то момент пересекается взглядом с Адамаем.       «Почему вечно ты? И зачем… Только попробуй пострадать. Береги себя».       «А вот это как получится. Спасибо».              «Оропо в том, чтобы болтать, хорош был. Жаль даже, в других сферах ума поменьше оказалось».       Как ни странно, отдых от Юго даже помогает успокоить мечущийся много лет разум, притом и вопреки Оропо.       Тот белого дракона банально раздражает.       Раздражение приходится поддерживать постоянно, ибо элиотроп и правда талантливый словоблуд и бьёт прямо в цель. Зная, слушать его речи, комментируя про себя с сарказмом, вполне получается, но всё-таки порой Адамай срывается. Оропо, впрочем, «понимает».       … Противно.       С Юго связывается белый дракон не так часто, и близнец даже принимает это, пусть и скрепя сердце.       Хотя когда удаётся случайно — Оропо известно о том так и не стало — узнать, как ослеп наставник и погиб его близнец, Адамай едва дожидается ночи. В тот раз два брата говорят неожиданно долго.       Комната с утра оказывается раскурочена.              «План Оропо изначально по одному месту пошёл, но окончательно всё полетело уже на Гиперзаап».       Если когда-то Тристепан и вызывал раздражение или злость, то к тому моменту всё сменилось только философским принятием. Адамаю было глубоко плевать, что он сам там учудил первоначально, но всё же кое-что соблюсти стоило.       В любом случае, помощь он «вызывает» — и даром, что брат давно узнал обо всём — а там пусть разбираются сами. Жаль, что избить пришлось непритворно, но от получаса в снегу не умрёт, а докинуть к зельям возвращения парочку восстанавливающих было несложно. Тем более что он уже и так наработал на звание главного гада десятилетия от Персидалей и весьма удивится, если его не получит, даже вопреки памяти.       Адамай, в теории, может как сильно помочь Братству Тофу, так и сильно помешать, но пока что ограничивается наблюдением. Выдавать себя ещё не стоит, а одну из «команд» всё же прикроет Юго.       Тем не менее, нестись к Евангелине и Флопину, параллельно кляня на все лады чокнутую срам, приходится очень быстро.       А вот всё, что произошло потом, Юго много позже охарактеризовал огрестовым спектаклем. И тут Адамай с близнецом был и остаётся полностью согласен.       Лёгкая потасовка выглядит со стороны страшно, но каждый знает, что другой точно способен выдержать. Просто представление, чтобы в процессе немного объяснить, что происходит, другим.       «Последний элиотроп» в подробности объяснения вдаваться смысла не видит, так что приходится маскировать расчёт порывистой злостью. Юго же, «додумавшись», окончательно раскрывает картину.       Адамая всё равно посчитают последней тварью, когда узнают правду, так разница?       «Поправка, брат. Идея твоя, а вот исполнение — наше совместное», — раздаётся в голове ровный голос Юго, и белый дракон криво усмехается.       О сути происходящего фарса знают лишь шестеро в мире.       Альберт, Чиби и Гругал, единственные, кому близнецы рассказали план. Адамай — так и вовсе сумел без утайки.       Сам Адамай и Юго.       … И Оропо.       Только в тот день белый дракон понимает, что было наивно рассчитывать на глупость двойника близнеца. Боль корёжит так, что проще отправиться в дофус — один из тех, чьё сияние сейчас пляшет в руках элиотропа, который сейчас издевательским тоном вываливает правду перед всеми.       И остаётся только верить в Юго, ибо сейчас вмешаться не выйдет.              «В храме встретит мать, Нора, Килби и элиатропы. Не сражайся с Локусом, будь аккуратным, прошу».       Адамаю и так кажется всё слишком подозрительным, но всё же уходит он исключительно по собственной воле.       И, кажется, впервые за добрый десяток лет вдыхает полной грудью.       «Напугал. Ты, кстати, сумел скрыться от Элиакулус».       «Потом расскажу. Пока что ещё поработаем «под прикрытием». Я за дофусами».       Улыбался близнецу парой мгновений раньше Адамай искренне.       У него почти что нет знаний о новой эпохе, и это пьянит хлеще любого вина. Даром что впереди ждёт бой в практически неизвестности, если сравнивать с тем, что было раньше.       Вот только всё равно не сойти с ума от тревоги, пока Юго застрял в Некромире и обрубил связь, помогают только лишь оставшиеся узы и ставшая давным-давно ненавистной память. Невольно белый дракон окончательно понимает, почему ему и не надо знать всего.       И становится плевать, узнает он по возвращению того, кого когда-то встретил на Ома, или того, кого боялся много лет. В конце концов, это один и тот же человек. Его брат.                     Нору и Эфрима едва получилось перехватить до того, как они ушли в «пустоту». Дураки… Про невозможность переродиться говорила Элиатроп, а захватили лишь Эфрима, которого все считали мёртвым. Даже не попытались что-то изменить… Сейчас на это сил тоже нет, но однажды — смогут попытаться.       Амалия едва держится на ногах, но не позволяет себе слабости. Она не хочет становиться королевой, это кто угодно б заметил… Но Арманд прошёл по самой грани жизни и смерти, и не выйдет из древесной комы в ближайшие десятилетия. И в тот же час, когда очнётся, исчезнут путы, держащие Ротальстрома.       К тому, что вместе с братом, вполне возможно, придётся выступить против всех, Адамай был готов. Но когда в итоге мир затапливает Юго, то в злости наконец думает, было ли так предначертано, или всё же сам белый дракон всё испортил.       Как бы то ни было, правда похоронена давным-давно.              — … Хотя, пожалуй, такими темпами и узнаю, — констатировал белый дракон, прислушиваясь к собственным ощущениям. Первое десятилетие новой эпохи было неспокойным, и самое паршивое было, что воспользоваться большей частью приготовленного всё-таки пока было нельзя. Некоторые удавалось безболезненно находить «случайно», благо Юго давно ни о чём не спрашивал близнеца, но таких было немного.       Радовало исключительно то, что скоро цикл замкнётся. Первые признаки вторжения шушу уже появились… И Адамай ждал момента, когда окончательно освободится. Порой он жалел, что знал о будущем немного… Но даже так знание стало обоюдоострым мечом.       Ведь то, что знает путешественник во времени, прошедший в обе стороны, становится определено. Даже если из всех знаний у него — только разговор с собственным близнецом. Адамай запрокинул голову к затянутому свинцовыми тучами небу.       Очнутся вместо Ома в незнакомом месте, разом став старше, было страшно. Тревога молодого мужчины, показавшегося очень знакомым, заставила волноваться уже за него. Только через несколько мгновений белый дракон понял, что перед ним близнец… А потом спросил, что происходит.       Ответ дал срочно приведённый Килби. Иронично, что довериться Юго решил тому, от кого сам же потом предостерегал, даром что выглядел старейшина маленьким ребёнком… ибо переродился.       Души Перворождённых едины во времени и порой могут «проваливаться» ненадолго в другое. Случай Адамая стал пятым, о котором Килби в принципе знал. Вторым — когда путешествие было из прошлого в будущее.       Хотя до последнего не были уверены, а не потерял ли просто Адамай память… Окончательно разобрались, только когда сумели заметить сдвиг во «временных потоках». Что это такое, белый дракон не понял до сих пор… Но и тогда не интересовался.       Слишком многое разом навалилось.       А некоторые фразы близнеца до сих пор звенели в голове, вопреки всем прошедшим годам.       Белый дракон едва слышно вздохнул. Был шанс на самом деле изменить прошлое. Надо было просто искренне поверить, что близнец врал напропалую в своих историях, а потом, когда стал бы ближе срок к «возвращению», рассказать ему правду. Было бы слишком много рисков. Откуда бы Адамай взял то, о чём заставил б солгать в изменённой линии близнеца? И всё же был шанс, что бед получилось бы избежать…       А не следовать написанному сценарию.       В тот день белому дракону надоело, с какой болью смотрит на него Юго, что оба брата-элиатропа ничего не говорят. Нашёл библиотеку, пробрался в неё…       Первым делом узнал, что наступила новая эпоха, о которой объявила Великая Волна.       Юго нашёл быстро. А ярость и испуг в нём смешивались всегда так, что лучше было б уйти с дороги… Вот только Адамай не успел.       Возможно, близнец бы успел остыть и что-то обдумать спокойно, и до такого не дошло б. Но вместо этого в голову калёными железом вонзились фразы, что Адамай проведёт по основным вехам, не рассказав ничего задействованным. Но сначала — что больше не ослушается просьбы ничего не искать.       Дошло до… братца, что натворил, только через несколько мгновений. Пожалуй, только ужас в снова ставших карими глазах, впечатавшийся в памяти не хуже предшествующих слов, помогал как-то удержаться, когда треклятая магия снова сдавливала горло.       Оропо, помнится, весьма задумчиво смотрел, как Адамай реагировал, когда подобное использовал элиотроп… У того не было силы напрямую влиять на чужой разум и душу, а Юго мало того, что был куда сильней, так ещё и влиял на почти свою. Оропо мог разве что развязать язык кому-то на допросах…       Как Килби костерил потом Юго, можно было б заслушаться, если б Адамай тогда хоть как-то мог реагировать. Вот только слишком сильно… впечатлился. Но всё же сумел уцепиться за надежду, что чары не вечные. Что исчезнут, вымоются от силы и уз.       После этого близнец всё же решил рассказать часть произошедшего. Сколько — да знать бы… Порой Адамай думал, почему Юго не упомянул о некоторых моментах, о которых бы явно упомянул, он же параноик, так бы обезопасил… А потом мелькала мысль, что, возможно, изначально такого и не было.       Паршиво становилось весьма.       Но, по крайней мере, Адамай уже давно не винил близнеца, что тот ничего не говорил о погибших. Так, по крайней мере, возможно, хоть кто-то избежал смерти…       Треклятая тайна с каждым годом, чем ближе был срок, сдавливала всё сильнее. Не чары, наложенные в порыве эмоций братом. Те и правда спали с годами. Необходимость её хранить.       Пусть прошло много лет, но всё же белый дракон помнил: близнец определённо не знал, что тогда стряслось. Иначе… Иначе был бы куда спокойней. И спокойнее бы отнёсся.       Эпоха Вейвена всё же наступила, и провозгласил о ней, как в древних предсказаниях, «Король-Бог»… Но всё же хотелось надеяться, что в чём-то удалось поспорить с роком.       И удастся вскоре. Когда круг замкнётся, можно будет спокойно использовать все приготовления. Если, конечно, дело не в параллельных реальностях… Но Адамай был склонен считать, что всё же нет.       Он пообещал близнецу оставить какой-то знак в указанном месте, когда вернётся, чтобы Юго забрал его. Интересно, рискнёт ли открыть сам?..       Дракон помассировал виски. Голова болела уже который день, и он винил погоду за неимением лучших вариантов.       И в определённый момент перед глазами всё поплыло.              Видеть Юго испуганным было, мягко говоря, непривычно. Близнец так давно заковал себя в доспехи, что порой Адамаю от всей души хотелось ему врезать, чтобы наконец пришёл в себя.       Вот только нынешние эмоции ударили так, что белый дракон рывком подорвался с кровати — когда только на ней очутился?..       — Ад… — хрипло выдохнул Юго.       — Что случилось?! С любящими объятьями наш папаша притопал, или Амалия на развод подаёт? — не удержался от шпильки Адамай: лицо у брата вытянулось на редкость забавно, а напугать короля элиатропов почти ничто не могло.       Спасибо бурной молодости, из-за чего к четвёртому десятку реакцией на очередные попытки устроить конец света было разве только «ну что, опять?». На что попроще Юго и вовсе вздыхал лишь. В самых запущенных случаях.       Как следствие, серьёзно относиться к его страху у белого дракона тоже выходило со скрипом.       — Ты… Ты знаешь, что мы с ней женаты?..       — С вашей свадьбы в курсе, — скрестил Адамай руки на груди. — Так что тебя перепугало-то? Мой обморок, что ли?..       Вместо ответа Юго рывком встал и крепко обнял дракона.       Так, что?..       — … Прости, — сдавленно прошептал элиатроп. — Если б я только знал…       Адамай на мгновение окаменел.       Выходит, всё?..       — Не надо было так часто тебя просить, чтобы рассказал… — Юго хрипло рассмеялся. — Когда сам же тебе не дал тем более… Проклятье, какой я идиот всё-таки… И тебя…       Взгляд упал на лежащий на столе предмет.       Голубое перо.       Когда-то оставленное юным драконом, которого ещё трясло, в одной из пещер Ома…       Тогда — ложь, призванная успокоить спустя много лет почти что живой кошмар. Потом, когда белый дракон ближе узнавал близнеца, его не раз посещало искушение вернуться и заменить послание. На что угодно, лишь бы не лгать так жестоко. Сделать так, чтобы просто рассыпалось пеплом после прочтения — брат и не сможет узнать датировки.       И всё же Адамай ничего не изменил.       Ведь в какой-то момент сказанное в самом деле стало правдой.       Он аккуратно отстранился от брата и вместо ответа протянул ему перо. Юго, чуть поколебавшись, активировал послание…       Всего четыре слова.       «Я не держу зла».