Глава 10. Когда опускаются сумерки

Мы хоть раз можем просто встретиться, чтобы ты ничем в меня не тыкал? 

«Пираты Карибского моря: На странных берегах»

      Толстая крыса пробежала совсем рядом. Алан почувствовал прикосновение её жирной тушки к голени, но не пошевелился. С момента, как увели Кристину, прошло так много времени, что, наверное, давно наступила ночь. Никто так и не приходил: ни вездесущий Ханнес, ни один из вечно ухмылявшихся матросов.        Последнюю каплю воды Алан выдавил из фляги вечность назад. От жажды голова шла кругом, но к рому он так и не притронулся. Сухари тоже закончились — да и чёрт с этими сухарями! Жажда перекрывала все чувства, кроме, разве что, ярости, которая продолжала скапливаться в сердце.        Дверь противно скрипнула. Непроглядную темноту трюма рассеял свет фонаря. Алан снова не двинулся, только поднял глаза на медленно приближавшуюся красно-жёлтую точку, источником которой, судя по характерному кряхтению, был не кто иной, как Ханнес.       Предположение оправдалось: тяжело вздохнув, Ханнес поставил фонарь на бочку. В руках у старика было ещё что-то. Он бросил этот предмет в клетку к пленным, которые тут же зашевелились, словно крысы. Ухмыльнувшись, Ханнес швырнул пленникам второй предмет и поучительно-весёлым тоном приказал:       — Тут каждому по глотку. Больше до полудня не получите, так что поделите с умом.        В ответ раздался возмущенно-недовольный возглас нескольких моряков. Через секунду кто-то сцепился. Другие, толкаясь, налетели на последнюю подачку, представлявшую собой свёрток с солониной и сухарями.        — Тебе я тоже кое-что принёс, — сказал Ханнес, медленно подойдя к клетке.        Алан разглядел в руке старика флягу.       — Милосердие капитана не знает границ. Иногда мне даже кажется, что он святой. А вот я совсем не святой и прощать тебе всё, что ты натворил, не собираюсь.       — Что вы сделали с мисс Кристиной? Где она? — внаглую перебил Алан.        — Опять заладил свою любимую песню. Лучше бы о себе пёкся.        — Я спросил, что вы сделали с мисс Кристиной.        — Твоя мисс Кристина сделала то, что умеет лучше всего, — хорошенько развлекла нас. Правда, она оказалась совсем слабенькой и лишилась чувств раньше, чем довела дело до конца. Честно говоря, было очень обидно.        Алан вскочил на ноги и за долю секунды оказался у противоположной стены клетки, вжавшись в неё грудью. Лицо Алана оставалось спокойным, но глаза пылали ненавистью и гневом. Ханнес, однако, не испугался, а улыбнулся только плотояднее.       — А почему ты злишься? Вообще-то я должен злиться. Такое многообещающее было зрелище! Не думаю, что увижу его снова. Твоя милая мисс Кристина совсем плоха…       — Лучше тебе заткнуться! — прохрипел Алан, с силой вцепившись в прутья клетки. — Иначе я собственными зубами перегрызу тебе глотку, как ты перегрыз её Бернулли!        — Ты про своего капитана? Для такого нужна нечеловеческая силища! Впрочем, уверен, что у такого, как ты, силы как раз хватит. Но с чего ты взял, что когда-нибудь выберешься отсюда? Заруби себе на носу: ты выйдешь из этой клетки не раньше, чем мы причалим к берегу Тортуги, где тебя продадут, как барана из твоей родной Шотландии! Думаю, за тебя дадут столько же, сколько за самого породистого барана в стаде, так что не действуй мне на нервы! Не хочу по несдержанности оставить тебя без руки или ноги!        — Говоришь так, словно у тебя получится!        — Хватит одного удара!       — Подойди и попробуй!        — Второй раз я на это не куплюсь. Можешь кричать что угодно, а я клетку не открою!       — Потому что не можешь совладать со мной, хоть я и простой мальчишка!       — Ты не мальчишка, а дьявол, пришедший по наши души!        Алан отпустил прутья клетки и громко рассмеялся. Пленники, обезумевшие от голода и жажды, повернули свои головы, ненадолго отвлёкшись от делёжки.        — Сумасшедший ублюдок, — Ханнес бросил флягу, и она с глухим стуком приземлилась на соломенный настил. — На, выпей. Капитан не хочет, чтобы ты тут подох. Прекращай бахвалиться и просто смирись со своей участью.        — Ни за что. Тебе придётся открыть эту клетку. Когда это случится, ни ты, ни твой капитан не уйдёте от меня.        — Вот упрямец. С таким характером неудивительно, что дама сердца не отвечает тебе взаимностью.        Алан поднял флягу и подцепил пробку заплетавшимися пальцами. Еле откупорив бутыль, он с жадностью приложился к горлышку и выпил всё до дна.       — Зря ты это. До полудня ни ты, ни твои дружки не получат ни капельки.       — А я не собираюсь сидеть тут до полудня, — Алан бросил опустевшую флягу и небрежно вытер рот.        Ханнес хотел сказать что-то язвительное: его лицо характерно скривилось. Но громкий клич, внезапно раздавшийся с палубы, стёр ухмылку.        Пленники снова зашевелились. Кто-то стал выглядеть ещё настороженнее, а кто-то резко заулыбался.       — Het wordt niet makkelijker Van uur tot uur, — выговорил Ханнес. — Kalmeer! Maak je klaar, je krijgt binnenkort nieuwe buren!       Алан ничего не понял, кроме того, что случилось что-то серьёзное или, по крайней мере, важное — иначе бы Ханнес не прекратил препирательств и не бросился бы опрометью на палубу, позабыв прикрыть за собой дверь. Благодаря этой оплошности можно было частично слышать то, что происходило наверху, а это что-то подняло немалый шум.       — Корабль по курсу, — пояснил пленник, знавший английский. — Скоро мы будем свободны.       — Wees Gegroet, Maria! — крикнул другой.       Алан не обрадовался, а наоборот помрачнел. Тот пленник, что предпочитал рабство смерти, тоже.       — Waar ben je blij om? De piraten hebben ons in leven gelaten, en we weten niet wat die mensen zullen doen.       Но товарищи отмахнулись от него, дружно прижавшись к стенке клетки, которая была ближе всего к лестнице. От этого, однако, не последовало особого прока: дверь была небольшой, к тому же видимость сильно затрудняли опустившиеся сумерки.        На Святую Изабеллу напали тоже ночью. Правда, той ночью стоял густой туман и силы были явно неравными: наверняка, коля неприятеля шпагой, оборонявшиеся думали, что убивают его. Алан считал именно так, и в этом была его главная ошибка. Моряки с неизвестного корабля тоже будут считать, что имеют дело с обыкновенными людьми, — так их и перебьют. Но то, что незнакомцы идут на верную смерть, мало интересовало Алана. Он лишь надеялся, что кто-нибудь успеет добрести до трюма и открыть его клетку.       Внезапно раздался страшный грохот. Корабль закачало, как при шторме. Возня на борту стала ещё громче. Алан не знал голландского, но за время службы на Святой Изабелле научился распознавать ругательства. Так вот, ругательств полилось немеренно — кажется, из каждого рта, который находился на палубе.        — Het projectiel! Ze hebben net geschoten! — не то с восхищением, не то с ужасом воскликнул пленник.       Другие также завопили наперебой, о чем-то споря. Алан же опустился на настил и устало прикрыл веки. Мимо него пробежало ещё несколько жирных крыс, но он снова не обратил на них внимания.