Глава 27. Расчёт

Я бы пожелал возвращения Джека Воробья с того света только для того, чтобы самому его туда отправить!

«Пираты Карибского моря: На краю света»

      К вечеру на горизонте показались тяжёлые свинцовые тучи. Матросов отправили снимать паруса, устанавливать штормовые леера и убирать с палубы всё, что неконтролируемая стихия могла опрокинуть или унести в толщи океана. Работал, правда, лишь экипаж Брунгильды. Пираты, пришедшие с давней знакомой Себастиана, прогуливались по кораблю, то и дело притрагиваясь к убранным в ножны саблям. Их судно предусмотрительно отошло на расстояние, но всё ещё держалось поблизости, чтобы в случае чего можно было навести пушки и превратить Брунгильду в щепки.        Кристина чувствовала себя особенно неуютно. Она без труда догадалась, что гостья ненавидит её за смерть того извращенца, которого все звали Адмиралом. Ненавидеть, однако, стоило совсем других людей, ведь Кристина не была причастна к свершившейся расправе. Но пытаться доказать это бесполезно — так же, как бесполезно любое беспокойство, ведь в итоге оно ни к чему не приведёт, кроме растраты собственных нервов.        Кристина всё это понимала, но не могла перестать беспокоиться. Покинув каюту Себастиана, она продолжала терзаться мыслью, что там происходит, и строить догадки в надежде, что расклад окажется лучше, чем она рассчитывает.        После всего содеянного Себастиан не должен был пасть так просто, ещё и от чужой руки. Ему предстояли адские муки в сто крат сильнее тех, что пережила Кристина, когда была предана им, а затем дважды спасена от смерти, казавшейся благословением. И пусть сейчас Кристина уже не так хотела умереть, она всё равно не могла простить Себастиану его вмешательства и уж тем более не могла допустить того, чтобы его отправил на тот свет другой человек. Желающий, однако, уже был поблизости и даже предпринял попытку, которая вполне могла оказаться удачной. Времени оставалось всё меньше, а это, в свою очередь, значило, что пора предпринять решительные действия.         План с кинжалом успехом не увенчался, но Кристина не отказалась от своей затеи. Если не получилось обрести желаемое, пока Себастиан спал, то придётся попробовать что-нибудь другое. Кристина уже давно знала, какой путь самый лёгкий, но не решалась ступить на него по той причине, что от него же и бежала, сев в корабль в порту Ла-Коруньи. Как оказалось, другой дороги просто нет. Кристина не могла быть ни в чём уверенной: положение, которое она занимала на корабле, было слишком непрочным. Даже девушке, которую притащили вторженцы, Себастиан обеспечил отдельную каюту и защиту, потому что она — благородная барышня и точно принесёт много денег. А вот Кристина стоила совсем немного, была не столь юна, златовласа и далеко не невинна, чтобы беречь её. Чудо, что до сих пор ничего не случилось, и кто знает, сколько ещё это продлится. Скорее всего, с приходом той женщины недолго…       Кристина поднялась с пола, на котором сидела, обхватив колени руками, и выглянула за угол. Все были заняты подготовкой к предстоящему шторму, так что, если идти осторожно, никто даже не заметит её присутствия. Особенно это касалось вторженцев. К экипажу Брунгильды Кристина успела привыкнуть и уже знала, что они не тронут её, а вот насчёт новоприбывших пиратов не была так уверена. К счастью, люди Эсме не обратили на женщину внимания, вероятно — попросту не заметили её. Их занимали более важные материи: смутная опасность, исходившая от команды Себастиана. Находясь на чужом судне, пираты не могли чувствовать себя спокойно, пусть их капитан и была с ними.        Дверь протяжно скрипнула и быстро захлопнулась. Кристина замерла, прижавшись к стеклу спиной в попытке отдышаться. В каюте было темно, и когда Кристина подняла глаза, не сразу поняла, в каком настроении пребывает Себастиан. Он сидел у себя за столом, подперев подбородок рукой, и то ли думал, то ли дремал.       — И снова ты здесь. — Вскоре выяснилось, что негодяй вовсе не спал. Он повернул лицо, тени от подсвечника очертили лёгкую усмешку. От боли и бледности не осталось и следа. Похоже, рана успешно затянулась. — Todos los caminos conducen a Roma, ¿verdad?       — Не оскверняй мой язык своим поганым ртом, — Кристина отлипла от двери и сделала решительный шаг вперёд. — Не надумывай себе ничего. Я здесь, потому что это самое безопасное место на корабле.       — Чувствуешь себя в безопасности со мной?       Кристина осеклась, но после непродолжительной паузы столь же дерзко продолжила:       — А что насчёт тебя? Каково тебе находиться наедине с человеком, который хочет тебя убить?       — Ничего нового. Много кто хочет меня убить.       — И когда-нибудь это и впрямь случится.       — В таком случае лучше уж пасть от твоей руки.       — А как же та женщина?       — Эсме? Ревнуешь?       — Боюсь, я отправлюсь следом за тобой, если убью тебя вместо неё, — Кристина горько улыбнулась. — Но я готова даже к такому концу, потому что твоя смерть от моей руки этого стоит.        — Приятно знать, что ты испытываешь ко мне столь сильные чувства, принцесса. Пришла сказать об этом или снова попытаться украсть у меня ключ?        — Я пришла, потому что снаружи скоро начнётся шторм.       — Тогда располагайся.        Кристина беззастенчиво прошла к софе и, не мешкая, устроилась на ней. Когда она закончила, то заметила, что Себастиан неотрывно наблюдает за ней и, похоже, посмеивается.       — Чего смешного? — она тут же насупилась.       — Да так. У Эсме сложились неверные представления о наших отношениях из-за того, что ты бываешь здесь слишком часто. Твой запах осел на подушках.       Кристина отпихнула подушку, которая лежала рядом, чем снова спровоцировала смешок.       — Странно, что запах твоей поганой крови не перекрыл мой запах, — добавила она, едко улыбнувшись.        — Видимо, мой запах не такой поганый, как твой, дорогуша.        — Вряд ли я пахну хуже, чем мясник и убийца. Кстати, как твоя рана?        — Переживаешь обо мне? — Себастиан положил руку на кровавое пятно, оставшееся на рубашке. — Пока что не могу осчастливить тебя тем, что мне осталось недолго. Рана уже затянулась.        — Я заметила, что тебе понадобилось больше времени, чем твоей знакомой.       — Опять пытаешься выведать мои слабости?        — Нет нужды. Я и так вижу, что ты уступаешь ей в силе. Интересно почему.       Себастиан не ответил. Очевидно, ещё сильнее распространяться на тему своих уязвимых мест он не собирался. «Плевать. Главное я уже знаю: серебро может вас убить, — Кристина на миг опустила глаза к верёвке, обтягивавшей шею собеседника. — Этого мне вполне хватит».        — Вы с Эсме похожи. Вы и правда брат с сестрой? — Кристина встала с софы и медленно направилась ко столу, за которым сидел Себастиан. Он удивлённо вскинул бровь. — Всё равно заняться нечем. Расскажи.       — Раньше ты не проявляла такого интереса к моему прошлому.       — Я хочу знать о своём смертельном враге всё.       — Что-то задумала, да? Я слишком долго живу, чтобы поверить, что тебе правда любопытно.        — А я и не скрываю своих намерений. Я хочу убить тебя самым коварным и ужасным способом из тех, что возможны.        — Тогда ладно, расскажу. Только эта информация тебе вряд ли поможет.        — А это уже решать мне.        Сделав недолгую паузу, Себастиан начал свой рассказ.

1324 год, Северное море, неподалёку от пролива Ла-Манш 

      От холода кожа на руках и ногах сперва покрылась красными пятнами, а затем стала желтовато-белой, похожей на воск. Мы сидели, тесно прижавшись друг к другу, но это совсем не помогало согреться. Ветер был слишком свирепым, а ледяные капли воды, брызгавшие в клети, острыми, будто маленькие лезвия. Христиане молились богу, язычники — своим духам-покровителям, но что бог, что духи, как и всегда, остались глухи к отчаянным просьбам о спасении. Шторм не прекращался.        Я был заперт в последней клетке с конца, которую сильнее всего обдувало ветром. Там вместе со мной сидели и члены корабля, уцелевшие в ходе нападения. Правда, хорошего в спасении было мало, если что-то хорошее вообще было: всех нас ждала судьба жалких рабов.        Я покинул родное поселение и ушёл в море, чтобы заработать денег. Из моря часто не возвращались, и я был готов к такому исходу. Но я никак не мог предположить, что буду заперт, как скот, а затем выставлен на продажу.       Не повезло не только морякам. Работорговцы добрались и до обычных людей. Я увидел в соседней клетке нескольких знакомых из своего поселения, в частности — девушку, жившую по соседству.        Должно быть, все эти люди гуляли неподалёку от берега и тогда им не посчастливилось быть схваченными. Пираты и ранее совершали набеги на приморские деревни, но никогда не угоняли столько людей разом.        Девушка подняла глаза. К своему удивлению, я увидел в них не жажду смерти, а непреодолимое стремление к жизни. Все остальные уже давно отчаялись, но эта девушка явно не собиралась так просто сдаваться судьбе.        Звали девушку Эсме, она была дочерью рыбака и никогда не покидала родного поселения. Дома она была никем, как и все женщины. Когда я отплывал за пределы Нижних Земель, то слышал, что её вот-вот должны отдать замуж за мужчину вдвое старше. Возможно, на тот момент её уже отдали. Этим можно объяснить её стойкое нежелание возвращаться на сушу. Но сама Эсме этого никогда не рассказывала, как бы я ни расспрашивал в дальнейшем.       В ту штормовую ночь случилось кое-что странное. Теперь-то я понимаю, что именно случилось, но тогда из-за холода и голода я не осознавал, свидетелем чего стал. Эсме сидела, крепко обняв другого пленника. Этот способ пережить холода стар, как мир, но до чего же странными выглядели их переплетшиеся тела в окружении почти что трупов!        Я предположил, что Эсме возжелала сбежать и поэтому оказалась у воды в роковой час. Мужчина, которого она обнимала, должно быть, был её любовником. Я видел лишь затылок мужчины, но этого мне хватило с лихвой, чтобы сделать вывод, что он моложе мужа Эсме. Звучало вполне правдоподобно.       Измена старику с юным — обычное дело. Я бы не придал значения и поддался сну, в который почти впал из-за холода, но случилось то, чего я никак не ожидал. Эсме, будто обезумев от страсти, вцепилась зубами в шею своего любовника. Вскоре я понял, что никакая это не страсть: мужчина пытался вырваться, но из-за отсутствия сил у него ничего не вышло, зато Эсме напилась крови.        Нас не кормили и не поили долгое время, но мне и в голову не приходило удовлетворить свою потребность в пище чьей-то горячей кровью. Я тогда с отвращением посмотрел на своего дремлющего сокамерника. Вцепиться в его шею? Да ни за что.        Я уснул. Утром, когда шторм прекратился, похитители пришли убрать тела — примерно четверть из нас не перенесла холода ночи — и очень удивились, когда обнаружили мужчину, умершего не от обморожения, а от потери крови. Предполагаю, что Эсме перегрызла своему любовнику какую-то важную вену, поэтому он безвременно почил. Тогда она ещё была человеком. Мы пока не повстречали отца.        Похитители начали выпытывать у нас, кто убил мужчину. Вскоре я понял, что только один знаю правду. Эсме сидела, опустив голову, как и подобает несчастной пленнице. Никто бы и не подумал на бедную хрупкую девушку. Я промолчал.        Нам пригрозили, что не дадут еды, если виновный не будет найден. Тогда в клетке, где свершилось убийство, все единогласно указали на какого-то парнишку, который никому не нравился. Похитители отрубили ему пальцы, уши и нос, а затем сбросили в открытый океан. Вода была ледяной, а за кораблём следовали полчища акул, которых тут же привлёк аромат крови. От криков парнишки мне заложило уши. Я понял, что умирать точно не хочу.        Почему я не раскрыл правду? Дело вовсе не в жалости. Я не был уверен в том, что видел. От холода у меня вполне мог повредиться рассудок, и я не хотел рушить чью-то жизнь своими смутными видениями. Да, тогда я был намного добрее и справедливее, чем сейчас, старался поступать правильно и в дальнейшем не раз горько за это расплачивался.       Таким образом, Эсме избежала кары. Но её не избежали работорговцы. Следующей же ночью на судно напали. Корабль с фигурой не то рыцаря, не то рыбины на носу возник словно из неоткуда, а моряки, плывшие на нём, оказались сильны не по-человечески. У наших похитителей не было и шанса против них.       Капитана работорговцев обезглавили. Команду и пленников выстроили в несколько рядов на палубе напротив какого-то мужчины. Вскоре стало понятно, что он капитан нападавших и редкостный урод как в физическом плане, так и в моральном. Первым делом он приказал проверить всех женщин на невинность, и им начали задирать юбки.       — Даже не смейте меня трогать! — истерично воскликнула Эсме; она до крови прокусила руку моряку, что пытался её проверить, а затем в удивлении застыла, ведь рана на его ладони затянулась почти моментально.        Капитана привлекла строптивая спутница: другие женщины скулили и рыдали, никто так ожесточённо не сопротивлялся.         — На твоей одежде чужая кровь, — протянул капитан, пристально вглядываясь в чёрные глаза пленницы. — Она не принадлежит никому из моих людей. Откуда она? Попала случайно?        — Я убила кое-кого. Перегрызла ему шею собственными зубами.        — Любопытно. А зачем тебе это?       — Я была голодна. Эти подонки, — она посмотрела в сторону уцелевших работорговцев с нескрываемым презрением, — совершенно не кормили и не поили нас! Я чувствовала, что без пищи больше не протяну, поэтому пришлось пойти на крайние меры.       — И тебе совсем не жаль того, кого ты убила?       — А почему я должна его жалеть?        — А ты мне нравишься. Впервые встречаю такого человека, ещё и бабу, — капитан звонко рассмеялся. — Раз такое дело, то спрошу у тебя первой: хочешь жить или умереть? Если жить, то стать чьей-то рабыней и наложницей или отправиться бороздить океан со мной? Вообще я не предлагаю такого женщинам, но в тебе есть что-то, что заставило меня сделать исключение.       — Только если вы поделитесь со мной бессмертием. Я слышала про моряков, которых не сразить ни огнём, ни железом, но до встречи с вами думала, что это байки.       — А ты смышлённая. Если будешь мне полезна, я исполню твою просьбу. Но учти, что, обретя бессмертие, ты лишишься возможности вернуться на сушу.       — А я и не хочу туда возвращаться, — не раздумывая, ответила Эсме. — Бороздить океан с вами будет огромной честью для меня.       Так дочь, навсегда покинувшая родные края, обрела отца, а я и другие моряки, не рискнувшие отказаться от жизни или свободы, стали пиратами на Зирридаре. Те из нас, что служили верой и правдой, были вознаграждены бессмертием. Тогда мы ещё не знали, что в бессмертии на самом деле мало приятного, и охотно пошли на сделку с дьяволом. И вот прошло уже больше трёх веков.  

***

      — Что именно ты сделал, чтобы получить бессмертие? — прямо спросила Кристина. — Ты рассказал так много, но из твоего рассказа складывается впечатление, что ты лишь невинная жертва и наблюдатель. Но я видела ваши отношения с Адмиралом. Не будь ты хоть вполовину так же коварен и жесток, как Эсме, ты бы никогда не стал его сыном.       — А это уже не твоё дело, — с улыбкой заметил Себастиан. — Я не прочь умереть, но смерть меня всё-таки страшит. Зачем мне так просто раскрывать перед тобой все карты?        — Уверена, ты лгал от начала до конца. Доброта и справедливость? Может, ты последовал примеру Эсме и тоже испил кровь у сокамерника той роковой ночью? А может, это она последовала твоему примеру?       — Возможно всё.        — Но ты этого никогда не признаешь.       — Ты хотела узнать, что связывает меня с Эсме и родственники ли мы. Наивно полагать, что я раскрою тебе секрет бессмертия.        — А если я попрошу тебя сделать меня бессмертной?        Себастиан присвистнул:        — Тебе даже нечего предложить мне в качестве платы за проезд на корабле. Чем будешь расплачиваться за столь ценную услугу?       — За такую долгую жизнь, как у тебя, найду чем.        — Сначала плата, потом услуга.        — Как же всё-таки хорошо, что у меня ничего нет. Жизнь слишком сложная и тяжёлая, чтобы влачить её вечно.        — Надо же, хоть кто-то это осознаёт, — Себастиан покачал головой. — А я уже подумал, что ты это всерьёз.        — Я одного не понимаю, — Кристина странно улыбнулась; она вплотную подошла к столу и упёрла в него свои руки, слегка склонившись к хозяину каюты. — В прошлом ты сам почти стал рабом и был не в восторге от своей доли. Так как ты можешь обрекать на рабство других? Тебя не мучает совесть или хотя бы призраки прошлого?        — Многие преступники — и сами жертвы преступлений. И напомню-ка тебе, что я пират. Ждать от меня благородства как минимум глупо.       — Но ты же не всегда был пиратом.       — А ты не всегда была цирковой шлюхой.        Кристина в порыве бешенства бросилась на Себастиана. Стол покачнулся.       — Прозвучало оскорбительно? Я просто называю вещи своими именами, — он с удовольствием улыбнулся. — А то мне начинает казаться, что ты слишком хорошего мнения обо мне.        — Не обольщайся. Я о бродячей собаке думаю лучше, чем о тебе! Ты самый презренный мужчина из тех, что я встречала! Сын своего отца!       — Вот это другое дело. Больше похоже на истину.       — Так вот какие слова о себе тебе нравится слышать, — Кристина ядовито усмехнулась. — Что ж, ими я могу наградить тебя сполна. Могу осыпать ещё и ругательствами на родном языке. Как тебе такое?        — Вряд ли они переплюнут ругательства на моём.        Ветер снаружи резко разбушевался. Волна, поднятая бурей, со звоном ударила в стекло иллюминатора. Улыбка пропала с лица Себастиана. Кристина настороженно посмотрела на дверь каюты. Совсем рядом раздались голоса моряков. Судя по звукам, они тащили что-то тяжёлое.       Себастиан поднялся из-за стола и, торопливо накинув шляпу, направился к выходу.        Море взревело снова, накренив судно.       Кристина испуганно обогнула стол и, нагнав Себастиана, вцепилась в его руку.        Он вопросительно обернулся на неё через плечо.       — Что… происходит? — с трудом выговорила Кристина; её губы были бледными, будто мел. — Твоя посудина же не перевернётся из-за погоды?       — Как знать.       Себастиан хотел выйти, но Кристина рывком остановила его. Объяснений не последовало: она молчала.        — Можешь оставаться тут, раз так боишься. А я пойду помогу команде.       Волна снова с силой врезалась в иллюминатор, едва не заглушив еле слышное: «Нет».        — Что нет? — переспросил Себастиан. — Если не хочешь, иди наружу.       — Не уходи. Мне страшно.       Судя по тому, что Себастиан не ответил сразу с типичным для него ехидством, услышать нечто подобное он не ожидал. Кристина и сама не ожидала от себя таких слов. Она планировала добиться желаемого иначе — не через жалость того, кого она так жарко ненавидит. Но она впервые была в море и до ужаса боялась штормов.        — Вряд ли я развею твои страхи. Просто не выходи наружу, — Себастиан прервал молчание, посмотрев чуть поодаль от Кристины, будто специально избегал зрительного контакта. — А у меня есть дела. Отпусти.       Кристина не послушала, поэтому он вырвал руку. Однако уйти так и не смог: Кристина с силой, которой ранее за ней не замечалось, оттолкнула его к соседней стене. В этот миг она была похожа на королевскую кобру, готовящуюся нанести сокрушительный удар: её глаза блестели, брови угрожающе сдвинулись к переносице, плечи были напряжены, а грудь тяжело вздымалась в такт биения сердца.        Себастиан сделал предусмотрительный шаг назад, но тем самым только загнал себя в угол: позади оказалась стена, в которую он невольно упёрся. Отныне идти можно было только вперёд, но там ожидала Кристина — взъерошенная и злая до чёртиков.       Себастиан отыскал глазами дверь. Она была слишком далеко. Странное дело, но снаружи, где буйствовала стихия, по ощущениям, было всяко более безопасно, чем в собственной каюте в компании разъярённой женщины.        — Как же я тебя ненавижу… — Кристина выговорила это сквозь зубы. Её правая рука упёрлась в стену, а левая легла Себастиану на плечо и сильно скрутила ткань рубашки. — Больше всего на свете!        — И снова рад слышать, что ты испытываешь ко мне столь сильные чувства, принцесса. Но, может, всё же не будешь так налегать?       Кристина только сильнее разозлилась. Рывком она прижалась к Себастиану ещё ближе. Рука стянула ткань до того сильно, что только благодаря какому-то чуду она не лопнула.       — Заткнись! — выкрикнула Кристина. — Из-за тебя я столько всего пережила, а ты ещё смеешь иронизировать!        — Можно отнять у человека что угодно, но не чувство юмора.       — Разве ты человек?        Себастиан слегка улыбнулся, а затем качнул головой, признавая свою неправоту:        — У вампиров тоже есть чувство юмора. И порой оно даже лучше, чем у людей, ведь мы живём намного больше и это единственный способ не сойти с ума.       — Тебе оно совсем не помогло.       Себастиан собирался ответить, но не успел: резким движением, не дав даже секунды форы, Кристина впилась в его губы. Не просто так в облике Кристины было что-то змеиное: её поцелуй напоминал укус змеи — ни капли нежности, лишь смертоносный яд.       Себастиан застыл с приоткрытыми глазами. Крики экипажа были всё ближе, а буйство стихии — всё сильнее. На миг даже показалось, что сегодняшним днём всё и закончится: мир разом перестанет существовать.        Вот он, судный день.        Отпрянув так же внезапно, как и приблизилась, Кристина жарко прошептала, бесстыдно уставившись в глаза Себастиана:       — Неужели я могу остановить тебя только так? Я же ясно попросила тебя остаться.       Она замолчала, но не сдвинулась ни на миллиметр. Впрочем, Себастиан не пытался вырваться. Казалось, всё, случившееся за последнюю минуту, сильно удивило его.        — Уйдёшь? — нетерпеливо спросила Кристина.       Себастиан посмотрел на неё с лёгкой тревогой во взгляде. На мгновение Кристина решила, что прогадала и он и впрямь отличается от других мужчин. Но он ничем не отличался — так же, как и все прочие, не устоял перед лицом соблазна.        Люди совершают грехи охотнее, чем благие дела, потому что грех притягателен. Чревоугодие, алчность, похоть отражают главные удовольствия этой жизни. Особенно похоть.        Губы Себастиана были сухими и горячими. На них ещё оставался слабый привкус выпитого намедни рома, но странным образом он не вызывал того отвращения, что прежде.       Кристина думала, что ей будет противно. Ей всегда было противно с мужчинами. Будучи проданной в цирк в нежном возрасте и рано лишившись невинности, она воспринимала мужчин как грязных животных, любое общение с которыми сулит только боль, унижения и рвотные спазмы в животе. Лишь однажды Кристина смогла взглянуть на мужчину иначе, но жестоко поплатилась за это: её хрупкое, не знавшее любви и ласки сердце было разбито.        — Ты правда думала, что я выкуплю тебя и возьму в жёны? Зачем мне женщина, которой пользовалось столько мужчин?       — Но ты же обещал…       — Я лгал тебе. Ты, что, правда мне верила?        В тот миг Кристина уяснила, что мужчины не только грязные, но и лживые. Даже воспоминания о том, кого она по наивности полюбила, пропитались гнилью. «Я больше никому не доверюсь, — пообещала себе она. — Я больше ни к кому не привяжусь». И с тех пор она ни разу не нарушила своего обещания, даже сейчас, когда соблазн был столь велик. Любовь? Нет, только холодный расчёт. Любовь — привилегия тех, кто ещё не разбился вдребезги.        — Это ошибка… — прошептал Себастиан, разорвав поцелуй. — Я не хочу этого…       — Закрой рот! — Кристина вцепилась в его губы снова, будто оголодавший зверь.       И вот это уже стало началом конца. Огонь ещё можно потушить, когда горит всего одна веточка, но, когда полыхает целый лес, сделать это уже невозможно. Стихию нельзя контролировать. Нельзя же остановить надвигающийся шторм.       Кристина глухо вздохнула сквозь поцелуй, когда Себастиан с силой отбросил её к другой стене. Лопатки пронзила лёгкая боль, но она показалась даже приятной.        За окном вспыхнула молния. Кристина протянула руку к ленте на рубашке Себастиана и ослабила её.        Себастиан, не теряя времени, подхватил Кристину на руки и понёс к кровати.       На мгновение показалось, что они вернулись в прошлое — в момент, когда Кристина замыслила кражу. Тогда Себастиан, проснувшись, так же навис над ней и они так же неотрывно смотрели друг другу в глаза.        — А сказал, что не хочешь, — Кристина позволила себе усмешку. — Не пожалеешь?        — Конечно, пожалею, но это будет уже завтра.       И они снова слились в поцелуе. Корабль накренило, но ничего больше не имело значения: ни возня на палубе; ни непогода; ни здравый смысл; ни опасность, исходившая от Эсме. Остались только жар двух тел, привкус рома и холод простыней.