8.2 На мосту стояли трое — он, она и дикий гуль...

      Ветер свистит в ушах, покуда я стремительно слетаю вниз по лестнице, минуя случайных зевак, устремившихся к источнику внезапного шума. Эх, Кэт, что же ты опять натворила? Не будут же тебя просто так волочить под белы рученьки всей толпой, подталкивая в спину, словно ты — самое чудовищное зло на этой выжженной радиацией планете, и выплевывая вслед отборные гадости...       Руки сами по себе сжимаются в кулаки. Быть может, в другой раз я бы и позлорадствовал, увидев изрядно насолившую мне девушку в столь незавидной ситуации. Но не сейчас. Яркий, искрометный гнев поднимается откуда-то из глубин подсознания, облекая всё мое существо; не знаю, почему, но мне хочется защитить Кэт от этой толпы. Не позволить этому многоглавому и многорукому монстру растерзать ее — и неважно, что начало нашего знакомства с экспансивной жительницей Убежища, мягко говоря, не заладилось.       Я чувствую, что должен. Обязан как-то повлиять, не дать им это сделать...       — Что здесь происходит?! — требовательно выкрикивает оказавшийся раньше меня внизу Лукас; его зычный голос оглашает Мегатонну, заставляя галдящую на все лады толпу мгновенно смолкнуть и, точно по команде, уставиться на шерифа с единым, каким-то остекленевшим выражением на искаженных неимоверной злобой лицах. — Что здесь, вашу мать, происходит?!       Предупредительный выстрел в воздух — и медленно, точно нехотя, людское море расступается, являя взорам растрепанную, раскрасневшуюся, отчаянно пытающуюся вырваться из хватки двух удерживающих ее рослых парней Кэт. Но усилия тщетны; кажется, девушке попросту не оставили ни единого шанса, крепко-накрепко скрутив ее без надежды на благоприятный исход...       Безмозглые зомби! Как бы я ни относился к Кэт, но такое больше всего ненавижу. Толпой на одного... вернее, на одну...       — Какого хрена вы творите?! — тем временем вопрошает шериф, озвучивая вслух засевшие в моей голове мысли, покуда я на всех парах подбегаю к толпе и, укрывшись на мгновение за спиной исповедника Кромвеля, растворяюсь среди возбужденно орущих людей, пробивая себе путь к эпицентру разыгравшегося действа. — Выгнать потенциального жителя Мегатонны вы не имеете права. Объяснитесь!       — Нам надоели ее выходки. Пусть. Убирается. Прочь, — с ненавистью в скрежещущих интонациях выплевывает какая-то баба, чеканя каждое слово. Кажется, Элия Браннер, одна из негласных лидеров общажного сброда и главная по кухне. Хвост даю на отсечение, это она пожарила украденное у меня мясо... гррр...       — Пушть убираетша! — возмущенно вторит ей какой-то дед с длинной седой бородой, со ртом, полным сгнивших зубов. — Она не может нормально шебя вешти и поштоянно нарушает шпокойствие этого города. Беж нее в Мегатонне будет лучше!       — У-би-рай-ся! У-би-рай-ся! — воодушевленно скандирует толпа. Выкрики становятся всё громче и резче; надо срочно с этим что-то делать, иначе Лукаса с его револьвером надолго не хватит...       — Пустите, мирный атом вас дери! — а это уже возмущенный голос Кэт. Со своей позиции мне не видно, но, судя по звукам, экс-жительница Убежища освободилась из захвата — сама или подсобили, неизвестно. Распихав локтями часть возмущенно шикающих людей и выбравшись наконец-таки в первые ряды, вижу, как в девушку прилетает ее походный рюкзак; крепко сжав его в руках, Кэт пятится назад, внимательно вглядываясь в остервеневшие, пялящиеся на нее с какой-то убийственной яростью лица. Загнанная в угол, будто раненое животное, одна против безумной толпы, — она готова драться до последнего, выцарапывая себе свободу зубами и когтями. Настоящий воин, не признанный и не понятый... совсем как я когда-то.       — Немедленно отставить произвол! — гаркнув, Лукас подходит ближе, перетягивая всеобщее внимание на себя. — Кто останется в этом городе, решаю я — ну, или этот сукин сын Мориарти, в конце-то концов! Что такого натворила эта девушка, что вы так взбеленились? У вас есть доказательства или вам банально не понравился цвет ее костюма?       Мгновение — и толпа смолкает. С тем, чтобы разразиться возмущенными криками:       — Она переругалась с половиной общаги!       — Всю ночь не давала нам спать!       — Выносила мозги по поводу своих дурацких тряпок!       — Подралась с Сэмом!       — Кстати, насчет последнего, — из толпы выходит какой-то мужик в рубище, и лицо его, пропитое и уставшее, не предвещает ничего хорошего. — Вот, взгляните.       Словно по команде, толпа расступается, являя взору перемещаемые четверкой парней носилки с лежащим на них грузным мужиком, чья голова щедро обвязана бинтом, сквозь который проступают капли крови. Приглядевшись внимательнее, понимаю: это мой сосед. Вернее, бывший сосед. И он без сознания, если не чего похуже.       — Это всё она! — возмущенно шумят люди, пропуская процессию с носилками вперед, к клинике доктора Чёрча. — Она его ушатала! Мы ничего не выдумываем, улика — бейсбольная бита — осталась в комнате, мы не трогали! Можете пойти и проверить, это вопиющее преступление не должно остаться безнаказанным!       Худенькая, как тростиночка, Кэт ушатала Сэмми? Грузного, как яо-гай, Сэмми, который напьется и буянит, а потом лезет ко всем со своими дебильными рассказами о рейдерской — как он утверждал, оставленной в прошлом — жизни в Эвергрин-Миллс? Так, что-то тут не сходится... не укладывается в башке...       — Это меняет дело, — задумчиво произносит Лукас, в то время как Кэт, возмущенно открыв рот, точно выброшенная на берег рыба, порывается что-то сказать, но ее попытки объясниться тонут в тут же нахлынувшем реве толпы. — Прости, девочка, но доказательства, предоставленные жителями общинного дома, говорят сами за себя. Данной мне властью я изгоняю тебя из города и запрещаю приближаться к Мегатонне ближе чем на десять миль. Твое присутствие наделало слишком много шума; нам нужно спокойствие, а не постоянные драмы... У кого-то есть возражения?       Лукас хмуро обводит толпу затвердевшим взглядом, выискивая таких смельчаков. Что ж, паладин Сет, твой выход.       — Прошу меня простить, гражданин начальник, но я протестую, — любовно оттерев прочь остатки тут же возмущенно зашикавших поселенцев, выхожу вперед, приковывая к себе взгляды, и толпа возмущенно ахает — то ли не ожидали такого подвоха, то ли не замечали доселе моего присутствия, а может, просто не обращали внимания — хрен их разберет. — Для начала нужно провести более подробное разбирательство и расспросить всех. ВСЕХ, причастных к делу, в том числе и саму Кэт. А иначе всё это похоже на дешевый фарс и попытку сфабриковать детали дела, повесив на Сто Первую всех собак.       На мгновение смолкнув, обвожу долгим, не терпящим возражений взглядом толпу, которая, кажется, и вовсе потеряла дар речи от такого вопиющего нахальства. Изрядно опешившие, люди пристально таращатся на меня, как на не известное науке явление, буравя глазками и только что не просверливая внутри всего моего естества дыру размером с черную; сквозящие же на этих прекрасных, не замутненных издержками высокой культуры лицах эмоции говорят сами за себя. Шок, неприязнь, ненависть... кажется, сегодня своими действиями я заслужил окончательное падение репутации среди жителей общаги, но плевать.       Правосудие должно восторжествовать, и чем раньше — тем лучше.       — Вы вообще слышите себя? — продолжаю, театрально воздев руки к небу и не обращая внимания на множество устремленных в мою сторону пар глаз, готовых испепелить меня тут же, на месте, не оставив даже штанов. — Хрупкая девушка против матерого преступника... вы в своем уме? Да, любой из вас может сказать, что Сэмми давно встал на путь исправления, — хлесткий взгляд прямиком в глаза неприязненно уставившейся на меня Браннер, — но я в это не верю. Готов поклясться, здесь что-то не так, и эта девушка действовала в пределах необходимой самообороны, пусть и перегнула палку. Шериф, — твердый и уверенный взгляд встречается с нахмуренными бровями представителя закона, — я требую проведения более тщательного расследования. Это дело нельзя оставлять просто так.       Итак, линия защиты вдохновенно выстроена наилучшим образом, и прошлый опыт в таких делах сейчас мне только на руку. В воздухе повисает напряжение, которое можно ощущать кожей; люди возмущенно пялятся в мою сторону, потеряв дар речи — ну, а я... А мне коротко и ясно плевать. Победно ухмыльнувшись, обвожу толпу торжествующим взглядом; я уверен в своей правоте, как никогда.       Как и в том, что смогу отстоять эту девчонку. Уберечь ее от гнева обезумевшей толпы.       — Эй, ты, урод красноглазый! — повисшую в воздухе тишину внезапно нарушает какой-то африканец, прежде чем шериф успевает произнести хоть слово. — Кончай заливать! Холодильник-то когда вернешь?       — Да! — выкрикивают из толпы, и людское море одобрительно содрогается во всеобщем гвалте, потрясая кулаками. — Холодильник когда вернешь?       Невинно усмехнувшись, смериваю новоявленного оппонента многозначительным взглядом с головы до ног.       — Когда твоя жирная уродливая мамаша отсосет у меня, — выплевываю, вложив в эти слова всё накопившееся презрение, и возмущенный вздох прокатывается по людской массе. Кажется, жители Мегатонны не могут поверить своим ушам; дофига моралисты, ага. Так и вижу заголовки в газете — если бы она, разумеется, здесь издавалась:       «Какая вопиющая дерзость, вы только посмотрите! Паладин Сет возымел наглость грубо ответить наехавшему на него жителю общинного дома и даже не позаботился о том, как это выглядит со стороны!»       Вот только меня оскорбили первым, и проглатывать сказанные в мой адрес слова я не собираюсь. Медленно, со вкусом похрустывая костяшками пальцев, наблюдаю, как рослый, подкачанный парень, издав яростный вопль, бросается сквозь толпу с кулаками, намереваясь выбить из моей бренной тушки всю накопившуюся дурь. Свирепый взор полыхает неистовой жаждой крови; я же тихо-мирно жду своего противника на месте, спокойно улыбаясь и тем самым еще больше выводя его из себя. Еще немного — и начнется жесткий непримиримый мордобой... Но в любом случае на моей стороне ловкость, хладнокровие и опыт, а у этого засранца — только рост, как у баскетболиста, и ярость.       Ярость, которую можно обратить в свою пользу.       — А ну прекратили балаган! — взревев, Лукас ставит точку в споре; новый предупредительный выстрел внезапно прошибает воздух, заставляя толпу, охнув, пошатнуться от ужаса, здоровенного африканца — остановиться и, бросившись на землю, закрыть голову руками, ну, а я... А для меня это просто обыденность, не более. Хотя глупо было бы ожидать иной реакции от шерифа — устраивать драку в его присутствии равноценно самоубийству, а жаль. Я, признаться, был бы не прочь поразмять кулаки с этим парнем...       — Насчет холодильника поговорим позже, — припечатывает Лукас, обводя тяжелым взглядом толпу; его хмуро взирающие из-под насупленных бровей глаза пристально всматриваются в искаженные неприязнью лица, задержавшись чуть дольше на нарушителе спокойствия, словно давая понять: со стариной Симмсом шутки плохи. — Сет, — а это уже мне, — Кэт неоднократно нарушала закон и должна быть изгнана из города. Таковы правила. Однако, — продолжает он, поймав мой возмущенный взгляд, — то, что ты говоришь, весомо и нельзя игнорировать. Поэтому давай я передам тебе полномочия, и разбирайся со всем этим дерьмом сам. В конце концов, ты защитник Мегатонны и обладаешь определенными привилегиями. Что же до орудия преступления и самой Кэт...       — Орудие преступления я изучу сам. Не беспокойся, шериф, — хитрая улыбка появляется на моем лице, легкая, как дуновение ветерка, в то время как по Мегатонне прокатывается дружный недовольный стон пары-тройки десятков глоток. — А насчет Кэт — под мою ответственность. Я готов поручиться за нее.       Говоря эти слова, бросаю короткий взгляд на девушку; я почти не смотрел на нее во время своей пламенной одухотворенной речи, занятый делом, а стоило бы! Лазурные глаза на мгновение встречаются с моими — и сколько же в них эмоций...       — Что ж, значит, так тому и быть, — подытоживает шериф, не обращая внимания на шумно переговаривающихся людей; в следующее мгновение его хмурый взгляд останавливается на притихшей Кэт, обдавая ее всей строгостью закона. — Но если ты, девочка, совершишь очередное правонарушение, то с треском вылетишь из города, и даже заступничество Сета тебя не спасет. Всё, нечего толпиться, все свободны!       Над Мегатонной на мгновение повисает тишина, нарушаемая лишь пронзительными выкриками разгоняющего толпу Лукаса; кажется, никто не может поверить в случившееся и принять истину. Шутка ли — еще мгновение назад эти несостоявшиеся жители города мнили себя вершителями людских судеб, учиняя произвол, а тут на тебе! Явился какой-то рыжий хрен с горы и всё обломал. Муа-ха-ха, люблю такое! Наносить добро, причинять справедливость... а в особенности разрушать чужие планы. Особенно тех, кто мне ненавистен.       Люди медленно, нехотя разбредаются по своим делам, недовольно ворча; несколько мгновений — и на месте разыгравшейся сцены остаемся лишь мы с Кэт, Лукас Симмс да дети Атома, которые, впрочем, тут же теряют к нам всякий интерес, возвращаясь к своей святыне. Легкий ветерок обдувает мое лицо, развевая непослушные, свободно струящиеся по плечам волосы, покуда меня переполняет эйфория от такого непростого, но в целом легко выигранного дела. Я думал, сложнее будет; всё же переть против толпы зачастую себе дороже. Однако... первые витки сомнений потихоньку начинают просачиваться в мозг, заставляя испытать неуверенность в своей адекватности.       Стоило ли оно того и не придется ли мне пожалеть впоследствии о принятом под влиянием эмоций решении? Не знаю. Поступил-то правильно и по совести; я в любом случае не смог бы себе простить, если бы прошел мимо, бросив хрупкую девушку на произвол судьбы, оставив ее на растерзание этим троглодитам, для которых нет ничего святого. Но так ли свята и невинна Кэт, как может показаться на первый взгляд — до тех пор, пока не узнаешь ее получше? Определенно нет. Что ж, время покажет, прав я или...       — Всё, теперь она твоя. Надеюсь, ты в ней не ошибся, — поставив окончательную точку в разгоревшейся драме, Лукас уходит прочь, оставляя нас с Кэт одних: экс-жительницу Убежища — с ее пыльным рюкзаком в руках, а меня — с тревожными сумбурными мыслями, подобно серому туманному облачку обволакивающими мозг. Легкий ветерок обдувает лицо, развеивая остатки эйфории в клочья... что ж, о возможных последствиях моего неординарного поступка подумаем позже. А сейчас нужно решать вопрос, из-за которого вообще разгорелся весь сыр-бор.       Кинув беглый взгляд на всё так же прижимающую к груди свой рюкзак Кэт и мысленно вздохнув, отсчитываю до десяти. Нужно наладить с ней контакт... что, признаться, задача не из легких, учитывая то, КАК и с каким подозрением она на меня смотрит.       — Наше с тобой знакомство задалось не лучшим образом, — осторожно подбирая слова, обращаюсь к девушке, — но сейчас всё это не важно. Как ты уже поняла, меня зовут Сет, и в моих интересах помочь тебе. В твоих, соответственно, не мешать мне это делать и вести себя хорошо, иначе я вообще никак не смогу тебе помочь — ты слышала слова шерифа, он церемониться не будет. Итак, — мимолетный взгляд в лазурные глаза, полные недоверия и шока, — ты готова сотрудничать со следствием?       Какое-то время девушка молчит, стоя на месте недвижно, как статуя, прежде чем моргнуть в знак согласия, тут же кивнув в ответ. Кажется, она здорово напугана, хоть и пытается этого не показывать; шутка ли — пережить такое нервное потрясение... Даже для столь отъявленной забияки, как она, это могло оказаться слишком.       — Хорошо, — какой-никакой контакт уже есть, что не может не радовать. — Для начала нам нужно обсудить детали дела. Предлагаю сделать это там, где нам никто не будет мешать. Например... — бегло окинув округу мучительным взглядом, осознаю́: есть лишь одно место, где мы сможем спокойно поговорить, и это, признаться, меня ни капельки не радует. — Как бы ни звучало, но, к сожалению, в пределах Мегатонны ничего лучше моего дома предложить не могу.       Да, что ни говори, а идея такая себе. Тащить к себе домой едва знакомую девушку... бррр. Но больше вариантов нет. У Мориарти особо не поговоришь, там все себе на уме; с Лео сейчас встречаться не хочется, после вчерашнего-то; шериф же и вовсе благополучно самоустранился, торжественно возложив на меня все обязательства при куче народу. А о том, чтобы обсудить происшествие где-нибудь на улице, не может быть и речи: Дженни Стал — признанная сплетница и сейчас откровенно пялится в нашу сторону, грея уши... Да и помимо нее любопытных хватает; вон как зыркают, проходя мимо! Словом, деваться некуда, разве что в дикие объятия пустошей, но идти туда сейчас откровенно не хочется. Впрочем, если Кэт не устроит вариант с домом, то...       Лазурные глаза подозрительно взирают на меня из-под длинной, растрепанной челки; зрачки внезапно расширяются, как при ярком, интенсивном приходе, делая светлую радужку почти черной.       — С чего это вдруг? Может быть, ты маньяк, — наконец разлепив губы, бросает Кэт; девушка всё так же дерзка и упряма. Глупо было бы предполагать, что в ее характере что-то изменится, пусть даже под влиянием сложившейся ситуации. И всё же я вижу в ее глазах страх. Кэт боится, не доверяет мне... скорее всего, даже не понимает моих мотивов, которых, признаться, я и сам до конца не понимаю. Ну, неудивительно, я в ее случае бы тоже не доверял.       Тяжело вздохнув и покачав головой, признаю́: легко не будет. Впрочем, иного ожидать и не следовало, с нашим-то изначально не сложившимся знакомством.       — На улице я с тобой говорить не буду, — в отличие от Кэт, судя по всему, избравшей в общении привычную тактику нападения, решаю вести диалог жестко и твердо, не отвлекаясь на ненужные эмоции. — Здесь слишком много лишних глаз и ушей. Впрочем, если хочешь, можем пойти на пустоши, но я предпочел бы побеседовать в более спокойной обстановке. За воротами опасно, кротокрысы и рейдеры могут подстерегать на каждом шагу.       С неудовольствием озвучив оба варианта, замолкаю, ожидая решения противоборствующей стороны, с которой мы вроде как должны играть на одном поле, но пока только присматриваемся друг к другу, будто хищники, встретившиеся на узкой тропе. Лазурные глаза же внимательно вглядываются в мои, словно пытаясь коснуться отражения души и нащупать правду, изучить ее, какой бы она ни была. Неприятное ощущение... как при телепатическом контакте, ей-богу...       Впрочем, если Кэт так спокойнее — пускай смотрит. Не знаю, что она хочет там увидеть, но не будет же это длиться вечно, в конце-то концов!       — И всё-таки, — настаивает девушка, таращась на меня пристально, немигающе, будто в лаборатории под микроскопом, — а вдруг? Отец учил меня не доверять незнакомцам, а я склонна прислушиваться к его мнению. Откуда мне знать, что ты не причинишь мне вреда?       Неслышно вздохнув и мысленно хлопнув себя по лбу, покачиваю головой. На самом деле это резонный вопрос, и я понимаю Кэт, в чьих глазах сквозит всё нарастающее беспокойство, хоть она и старается этого не показывать. Конечно, всё это выглядит донельзя странно — человек, грандиозно с ней вчера поссорившийся, причем не один раз, а целых два, внезапно встал на ее защиту... С чего бы вдруг? Да еще и зовет к себе домой... уж явно не чаи распивать, пусть и под благовидным предлогом...       Определенно, я собрал все признаки подозрительной личности, и нужно срочно это исправлять.       — Детка, если ты еще не поняла — я защитник Мегатонны, а не то, что могло показаться на первый взгляд, — подняв руки в успокаивающем жесте, наблюдаю за экс-жительницей Убежища и отражающейся на ее лице буре плохо сдерживаемых эмоций. — Я несу за тебя ответственность и являюсь гарантом твоей безопасности, пока ты находишься в городе — ну, разумеется, до тех пор, пока ты сама не натворишь дел. К тому же нас видела толпа народу, так что мне попросту нет никакого смысла причинять тебе вред, ведь в случае чего вычислить, кто это сделал, не составит никакого труда. Можешь спросить кого угодно — да хоть пасущегося возле лавки брамина! — и тебе ответят, что убийства невинных, как и прочее насилие над ними, это не по моей части.       Выпалив эту красноречивую тираду, как на духу, перевожу дыхание, внимательно разглядывая девушку. От меня не ускользает ничего: ни ее настороженность, ни тонна сомнений в сосредоточенном, пронзающем насквозь взгляде, ни общая напряженность. Легкий ветерок треплет светлые волосы, развевая их и придавая образу Кэт еще бо́льшую взъерошенность... сейчас экс-жительница Убежища похожа на маленького напуганного воробья, не иначе. Кажется, мои слова ввергли ее во вполне закономерное смятение; надеюсь, она примет решение, каким бы оно ни было, поскорее, а то стоять тут, посреди оживленной улицы, под взглядами любопытных прохожих, уже надоело.       Резкий взмах ресниц, короткий вдох — и спустя несколько показавшихся вечностью мгновений девушка наконец отводит взгляд.       — Резонно, — хмыкает она, соглашаясь; в интонациях Кэт сквозит прежний лихой настрой, как будто ничего не произошло, а, скажем, экспансивная девушка вышла из дому, дабы погулять с друзьями и развеяться. Вот только скрывающееся за напускной бравадой напряжение не утаить, не замазать яркими красками, будто неприличное изображение, коварно обосновавшееся на городской стене и насмехающееся над всеми, кто его видит... В том числе и надо мной. Хрен, мол, тебе, а не божественность, паладин Сет; ищи способы восстановления пустошей, и тогда, быть может, что-то и...       — Ладно, сделаем вид, что я тебе поверила, — короткий, брошенный, словно исподтишка, взгляд лазурных глаз вновь встречается с моим; на этот раз в нем полыхает решимость, сдобренная небывалым скептицизмом. — Веди уже давай... защитник.       Забросив рюкзак на спину, девушка торжественно шествует мимо ядерной боеголовки, направляясь к лестнице и не обращая внимания на откровенно пялящихся ей вслед прохожих. Я же, хлопнув себя по лицу и тяжко вздохнув, признаю́: это дело не будет таким легким, как казалось.