11.1 Темнота — друг молодежи

— Твой заказ, — оглушительно бахнув перед Кэт ящик с оружием — так, что аж барная стойка затряслась, — присаживаюсь рядом со вздрогнувшей от неожиданности девушкой. Дженни Стал поблизости не видно; должно быть, отошла ненадолго в дом, по совместительству являющийся кафешкой, или еще куда-то. Как бы то ни было, ее отсутствие сейчас мне только на руку, ибо не очень чистый металлический ящик на барной стойке — ну, такое. Покуда я выяснял отношения с некстати заступившей мне путь четверкой гопников, Кэт весьма благополучно обреталась в «Латунном фонаре», напротив клиники доктора Чёрча. Светлая и жизнерадостная, лучащаяся довольством, будто радиация, экс-жительница Убежища была вовсю увлечена таинством поглощения пищи и, кажется, совершенно не обрадовалась тому, что ее обед так нагло и безоговорочно прервали. Но поздняк метаться, дорогуша, «Пони-Экспресс» прибыл. Доставляем грузы в любую точку Америки, несмотря на радиацию, бандитов и все возможные издержки постъядерного мира — как по Столичной пустоши, так и за ее пределами. И вовсе не нужно кривить лицо; почта должна быть доставлена любой ценой, не так ли?[1] Усмехнувшись в броню, наблюдаю, как девушка, едва не выронив из руки вилку и смерив меня долгим уничтожающим взглядом от шлема до ножных пластин, поднимается с насиженного места. Радушное настроение Кэт мгновенно сменяется раздражением; в глазах ее, ярких, как небо, сквозит тонкий убийственный лед, не предвещающий ничего хорошего. Кажется, мне сейчас прилетит, причем нехило... воу-воу, детка, полегче! И так всё болит... причем нещадно... Но, судя по всему, экс-жительница Убежища вовсе не собирается выковыривать меня из силовой брони только потому, что я помешал ей наслаждаться вкусной лапшой от Дженни Стал. Резко отодвинув от себя тарелку — так, что аппетитно выглядящий суп едва не пролился наружу, — Кэт деловито распахивает крышку ящика, проверяя его содержимое; холодный взгляд лазурных глаз на секунду смягчается, пробегая по знакомым контурам 10-мм пистолета и любимой бейсбольной биты, испачканной кровью. — Хорошо, — кивает девушка, удовлетворенно прикрыв глаза. Ну точно кошка, вдоволь нализавшаяся валерьянки и теперь нежащаяся на солнышке, подставляя теплым лучам свою бархатную спинку... — Спасибо, что выполнил для меня эту маленькую услугу. Ага, ага. Спасибо — не крышки, в карман не положишь. Да и обошлось мне это приключение слишком дорого; вон как всё болит... Надеюсь, она принесла то, что я просил, иначе... В голове шумит. Адреналин потихоньку выветривается из крови, а боль, на которую я доселе старался не обращать внимания, медленно, но неумолимо заявляет свои безоговорочные права на мою бренную тушку. В ушах словно поселилась рота сверчков, а часть носа так и вовсе закладывает — должно быть, не следовало мне облокачиваться на стойку. Тело же в местах, где меня поколотил тот утырок, отзывается яркой какофонией ощущений, приятных любому мазохисту. По щеке скатывается теплая капля крови... эх, поскорее бы уже вернуться домой и... — Вот, держи, — голос Кэт доносится до моего сознания, будто солнечный луч, пробивающийся сквозь зыбкую пелену тумана. — Как договаривались. В следующее мгновение ящик исчезает со стойки, плавно перемещаясь куда-то вниз; девушка же, плюхнув передо мной небольшой целлофановый пакетик с аккуратным, туго свернутым рулончиком чистых бинтов и упаковкой ваты внутри, кажется, и вовсе теряет ко мне всякий интерес. И всё бы хорошо, да вот только звон в ушах усиливается, знаменуя о том, что сознание вознамерилось уплыть окончательно... К горлу неожиданно подступает тошнота; чувствую, как по губе скатывается очередная теплая капля... Апоп клятый, как всё это некстати. Инстинктивно, почти не думая, я тянусь к защелкам шлема. С шипящим звуком стравливаемого воздуха забрало силовой брони откидывается вверх, являя миру мою избитую, видавшую виды физиономию. Осторожно проведя металлической перчаткой по лицу, замечаю, как на ней остается размазанный алый след... Кэт, уже собиравшаяся вернуться назад к своему обеду, вдруг замирает. Лазурные глаза, обычно дерзкие, прищуриваются, внимательно изучая открывшуюся перед взором картину; кажется, девушке что-то очень не нравится... Только вот... что?.. — Эй, Сет, — голос экс-жительницы Убежища звучит... странно. — Ты вообще как? Выглядишь хреново. Ее брошенные мимоходом слова пронзают, словно разряд электрического тока. Медленно, как в бреду, повернув голову, разглядываю девушку в упор, точно вижу ее впервые; Кэт же, не дожидаясь ответа, ныряет в свой рюкзак и долго что-то там выискивает, бурча себе под нос не самые лестные слова и выражения. Лицо ее сосредоточено и напряжено, светлая прядь выбилась из челки... Я не могу поверить в это. Неужели в интонациях Кэт действительно только что промелькнула тень... заботы? Да быть того не может, бред собачий! Кажется, я сплю... или у меня глюки... или упал в обморок... или... Хочется себя ущипнуть, дабы проверить, всё ли происходит взаправду... впрочем, ощущения от касания перчаткой лица были вполне реальными, да и лапша источает свои безумные ароматы, дразня обоняние, так что... — На, — явив наконец на свет пузырек с прозрачной жидкостью, девушка ставит его передо мной, повергая тем самым в еще больший шок. — Стащила у Чёрча под шумок, пока тот не видел. Признаться, хотела оставить для себя, но, видимо, не судьба. Молча взяв жидкость, на поверку оказавшуюся перекисью водорода, непонимающе взираю на девушку; ощущение нереальности происходящего не покидает, обволакивая сознание наряду с маячащей где-то на фоне болью. Кэт... действительно решила помочь мне? Сама, просто так? Кажется, на пустоши что-то сдохло; судя по всему, это был супермутант-бегемот[2], не иначе! — Спасибо, — хрипло выдавив из легких, с шумом захлопываю забрало; башка мутная, и внезапно посетившая мое подсознание мысль кажется безумной... настолько, что я тут же решаюсь ее озвучить, невзирая на возможные последствия. — Слушай, Кэт, а у тебя случайно нет зеркала? Голос из брони звучит гулко и механически. Неестественно. Так же, как и спонтанно вылетевшая из моих уст просьба, дерзкая, словно сама Кэт, которая, судя по ее непревзойденному выражению лица, так и хочет надавать мне по роже. Да только вот незадача — шлем скрывает под собой все тайны, так просто не подкопаешься. — А то, — возмущенно фыркнув, девушка извлекает из рюкзака небольшое складное зеркальце в пластмассовой оправе и кладет его в пакетик — не забыв, впрочем, одарить меня при этом испепеляющим взглядом. — Держи, но потом вернешь, я не намерена разбазаривать свои вещи ради всех и каждого. Ты исключение, но лишь на время. — Без проблем, — кивнув, забираю весьма любезно презентованный мне лут; прямо уж, открыла истину — это пустоши, и законы на них соответствующие. — Спасибо еще раз, Кэт. Ты меня выручила. Она нервно кивает в ответ, отмахиваясь, точно от назойливой мухи: — Не за что. Только не вздумай подохнуть по дороге домой, Сет. Хоть ты и тот еще засранец, — пустошь без тебя станет гораздо скучнее. Отвернувшись, экс-жительница Убежища возвращается к прерванной трапезе; выпрямившись, как палка, Кэт пережевывает пищу чинно, будто на приеме у английской королевы, всем своим видом давая понять: сейчас ее лучше не трогать, а вознамерившийся сделать это получит пулю в лоб. Я же, неопределенно хмыкнув в броню, осторожно поднимаюсь с насиженного места, расправляя затекшие конечности; голова всё еще гудит, причем нещадно, но боль на мгновение словно отступает, сменяясь кратковременным ощущением спокойствия... Впрочем, это пока. Переполнявший всё мое естество адреналин давно схлынул, оставив лишь последствия хулиганской драки; эдакое затишье перед бурей, которое вскоре аукнется... и желательно принять обезбол, прежде чем я успею ощутить это снова. Аккуратно сжав в руке выданный мне пакетик, шагаю вверх по гулкой лестнице, не обращая внимания ни на кого и на на что. Мимо бара Сталов, мимо дома вездесущей Люси Вест, мимо столика, за коим обычно собираются пьяные забулдыги, мимо прохожих, заинтересованно оборачивающихся мне вслед... Дом, милый дом. Уже близко. Захлопнув дверь и едва одарив беглым взглядом проплывающего мимо аппаратуры Уодсворта, наконец-то освобождаюсь из тесных объятий моей привычной боевой оболочки и, шумно выдохнув, плюхаюсь в кресло. Сердце стучит, как оглашенное; пульс зашкаливает, точно счетчик Гейгера в радиоактивной луже на площади; в ушах звенит, а боль тут же пронзает тело в наиболее чувствительных точках, заставив меня сдавленно охнуть. Глаза неминуемо слезятся от света, хоть он и неяркий, и даже прищуриться не помогает. Кажется, в ближайшее время понадобятся очки... чую, такими темпами скоро безумные ученые с пустошей за своего принимать начнут, да и как бы местные девки на меня еще больше вешаться не стали. А гули будут, как и прежде, бежать с распростертыми объятиями, натужно хрипя... Разумеется, чтобы взять автограф, ибо как иначе? Ладно, фиг бы с ними, с гулями. Самое время подвести итоги и узнать, насколько «хреново» я выгляжу. — Уодсворт, притащи ядерку, — приказываю, откинувшись назад в кресле. Вставать не хочется, даже учитывая, что оба холодильника весело тарахтят в шаговой доступности; я слишком измотан и хочу что-то посерьезнее обычной воды. Эх, жаль, нет пивка, помогло бы расслабиться... — Сию минуту, сэр, — ответствует дворецкий, скрываясь наверху, покуда я, осторожно достав из пакета весьма любезно предоставленное Кэт зеркальце, изучаю свою избитую физиономию. Что сказать, по-прежнему красивый, но есть нюансы в виде «украшений», которые я не планировал. Например, расплывающийся на скуле внушительный кровоподтек... эх, надо было сразу домой идти, а не точить лясы с экспансивной жительницей Убежища. Впрочем, без ее помощи обойтись всё равно бы не вышло, ибо к Чёрчу меня не затащить ни за какие коврижки, так что... — Вот, держите, сэр, — вернувшийся со второго этажа Уодсворт учтиво протягивает мне пару бутылок ядерки. Запасливый, это хорошо; вот всегда бы так! Махом осушив первую и едва не сделав то же самое со второй, прикладываю ледяную емкость к лицу; блаженное удовлетворение тут же растекается по моей избитой физиономии, даря облегчающий холод. Надеюсь, хотя бы на переносице синяка не будет, а там увидим. Во всех смыслах. Отрешенно очищая лицо от крови и стараясь не обращать внимания на усилившийся внезапно сушняк, задаюсь лишь одним зудящим на задворках сознания вопросом. Что, мать вашу, произошло там, в конце боя?!! Это было похоже на... я даже не смею об этом и думать, но... Как сейчас помню, рукав задирается, обнажая татуху. Короткий взгляд на запястье — и что-то переворачивается внутри; новый, ожесточенный прилив сил зарождается где-то в глубине души, стремясь вырваться наружу и заполонить окружающее пространство, сметая всё на своем пути. Удивление в глазах противника, очевидно, каким-то шестым чувством осознавшего: что-то здесь не так; решающий удар — и... Первозданный Хаос рядом. Мягкий, клубящийся, словно дым от осенних костров, он переполняет всё мое существо, точно ветер, являющийся самой моей сутью. Стелется у ног, как поземка; ластится, словно Бастет ночью... Стоит только потянуться — и он откликнется на зов, сорвавшись с кончиков пальцев, покоряясь необузданной стихии. Иной исход неизбежен, иначе попросту быть не может... ведь так?.. Осторожно прислушавшись к ощущениям, понимаю: если божественность и вправду всколыхнулась, то это было ненадолго. Я снова ничего не чувствую. Никакой магии и никаких сил. Есть лишь боль, пронзающая мое тело; ее нужно купировать, и чем раньше — тем лучше! А еще сменить уже наконец повязки на плече... но для начала нужно принять необходимые лекарства. И что-то мне подсказывает, что одним стимулятором здесь не обойтись... Не без усилий выбравшись из кресла, поднимаюсь на второй этаж; координация оставляет желать лучшего, но я еще держусь. Не пристало великому воину свалиться на пол, как какой-нибудь алкаш. Добравшись до спальни и шумно ввалившись внутрь, присаживаюсь на стул и, стащив с себя изрядно потрепанную рубашку, разматываю бинты... Что сказать, шов выглядит неплохо, но на плече расплылся здоровый фиолетовый синяк. Ну, оно и не удивительно, после сегодняшней-то драки. Но для начала нужно обезболить, ибо у меня и так ноет всё, что можно и что нельзя, а на мазохиста я не слишком-то похож. Вынув из лежащей на столе аптечки стимулятор, нацеливаюсь на плечо, чуть пониже шва. Легкий укол — и лекарство вливается под кожу, словно умиротворяющий бальзам; боль медленно, но верно отступает, давая редкую за эти минуты возможность перевести дух. Голова слегка проясняется, а в ушах звенит уже не настолько сильно... впрочем, нельзя сказать, насколько длительным будет эффект, ибо повреждений много, и они обширные. Дышать, к примеру, всё так же больно, но я, признаться, другого и не ожидал. Полегчало немного — и на том спасибо. Наскоро обработав рану и с неудовольствием позволив Уодсворту отрезать особенно длинную часть бинта, ныряю в шкаф. Хотя с бо́льшим удовольствием я бы сейчас нырнул в кровать и задрых часиков эдак на двадцать, но надо же мне во что-то одеться! А разгуливать в чем мать родила перед этим извращенцем я не намерен. Только вот... стоит мне найти более-менее подходящую футболку и напялить ее на себя, как вновь начинается неладное. Мысли путаются, сплетаясь в паутину, сердце бьется чаще, отдаваясь в ушах, как барабан, а затихшая было из-за недавнего выброса адреналина тревожность напоминает о себе, заявляя свои права на мою бренную тушку. А ведь по ощущениям даже пятнадцати минут не прошло... не, я всё понимаю, конечно — стимулятор дает лишь временный эффект, как, собственно, и другие лекарства с пустошей. Но чтобы он выветрился настолько быстро?.. Не думаю, что дело в ломке, хотя ее надвигающиеся симптомы дают о себе знать. Скорее всего, виной тут мое общее плачевное состояние. Ну, или шприц попался просроченный... вернее, не просто просроченный, а плохой. Но выяснять, так ли это на самом деле, я уже не буду. Коротко взглянув на лежащее на столе психо, заманчиво переливающееся в тусклом освещении комнаты, смутно качаю головой. Не сейчас, дружочек; не видишь — папе плохо? Ты мне сейчас ничем не поможешь, а только усугубишь. Потерплю до утра и сушняк, и тревожность, не сдохну. Вздохнув, я отодвигаю огромный шприц подальше, дабы не бередить душевные раны еще больше, и вновь тянусь к аптечке. Возьму то, что всегда держу на крайний случай... то, что наверняка снимет боль, не добавив новых проблем... надеюсь. По крайней мере, так я себя уговариваю, доставая небольшой инъектор из загашника. Секунда — и... Тонкая игла вонзается в вену, принося с собой легкий, приятный холодок. Сознание потихоньку смягчается, мышцы расслабляются... чего нельзя сказать о тревожности, на мгновение усилившейся от понимания, ЧТО я, мать твою, делаю... Но последующие эффекты заставляют ее замолкнуть. Голова постепенно прекращает болеть, словно кто-то снимает тугую петлю с мозга; тяжесть в груди ослабевает, и я наконец-то могу сделать несколько осторожных вдохов, не опасаясь. Словно погас огонь, который до этого жег каждый нерв... Тело уже не кажется таким чужим и враждебным; тревожность отходит куда-то на задний план, уступая место умиротворению. И хотя я осознаю́, что это лишь временное облегчение, — мне коротко и ясно пофиг. Главное, что основные симптомы схлынули, а там разберемся. Введя половину дозы мед-Х, отбрасываю шприц на стол и, зажав ваткой место укола, аккуратно плюхаюсь на подушки. Применять вещество полностью я не рискнул — сильный расслабляющий эффект вкупе с дезориентацией мне не нужны, да и что-то не хочется в ближайшем времени подхватить еще одну зависимость, чего греха таить. Плюс, как уже говорил, я не очень-то жалую мед-Х после определенных событий в прошлом... Впрочем, иногда приходится поступаться своими принципами, когда жизнь припирает к стенке, и это куда лучше, нежели пребывать на грани безысходности, изображая вымученный героизм, от которого никому хорошо не будет, и в первую очередь — тебе самому. — Вам что-нибудь нужно, сэр? — механический голос Уодсворта пронзает окружающую тишину, выдергивая меня из смутных мыслей. Нервно тряхнув головой, признаю́: — Нет... ничего, — мой привычный баритон звучит хрипло, как у заправского курильщика, словно я только недавно не осушил бутылку ядерки. Ничего не нужно, кроме тишины. Разве что... — Выключи свет, пожалуйста. И не беспокой меня, даже если все демоны Дуата вырвутся наружу и явятся под окна, дабы исполнить под ними «Маленькую ночную серенаду». — Сию минуту, сэр, — размеренно ответствует дворецкий. И пока я осторожно, дабы ненароком не перебить эффект от обезбола, тянусь за стареньким плюшевым котом, мир погружается в приятный теплый сумрак. Несколько лучиков солнца пробиваются сквозь щели в стене; приглушенный свет — то, что сейчас нужно моим уставшим глазам. Эх, надо достать очки... но это уже как-нибудь потом... Голова касается подушки, и веки смежаются в порыве томной неги. Размеренный шорох двигателей становится тише, убаюкивая — очевидно, Уодсворт, выполнив мое повеление, свинтил куда-то на первый этаж. Что ж, оно и к лучшему; не хочу, чтоб сие электронное чудо в перьях тут маячило. Ну, а теперь всё, можно и расслабиться. Крепко стиснув игрушку в объятиях, погружаюсь в глубокий сон. [1] «Пони-Экспресс» — небольшая американская курьерская компания XIX века, поддерживавшая конную почту в Северной Америке. Просуществовала около полутора лет (с апреля 1860 по октябрь 1861 года) и стала нарицательной из-за девиза, который и цитирует Сет. [2] Бегемот — крупнейшая разновидность супермутантов Столичной Пустоши и вообще каких-либо супермутантов; одновременно являются самыми старыми мутантами Столичной Пустоши. Бегемота легко узнать по гигантскому размеру в 5—6 метров (около 16 футов) и иногда имеющемуся у него на вооружении пожарному гидранту.