Часть 1

      В школьном туалете слышно, как капает вода с протекающего бачка и неприятно пахнет антисептиком. Четверо парней курят в открытую форточку, ведя непринужденный разговор: — Короче, спор есть спор! Или тебе слабо, Тай? — Лукас недовольно затягивается никотиновым дымом. — Мы спорили на желание. Ты мне проиграл, и я хочу, чтоб ты трахнул Чудилу. — Чувак, но это же Чудила, — кудрявый парень брезгливо морщится. — Вся школа узнает, что я с ней спал! Потом ни одна нормальная девчонка мне не даст! — Ну, а как ты хотел? — хмыкает Лукас Уокер, яркий представитель золотой молодежи небольшого городка Джерико. — Да ладно! Зубов у нее там нет, я надеюсь!       И громко смеется. Его хохот подхватывают еще два парня — верная свита, и Тайлеру тоже приходится нехотя улыбнуться. — А если она на меня заявит в полицию? — все пытается отделаться от дурацкого задания. — Меня отец прибьет! Он же шериф! — Да не заявит! — уверяет его Лукас. — Я помогу замять, если что, вернее мой папаша мэр поможет. Давай! Ну че ты жмешься, как пассатижи! Накачай ее бухлом и трахни! Она еще спасибо тебе скажет! Ее по доброй воле никто не захочет! — Вот и я не хочу, — ерошит темные кудри Галпин. — Слушай, ну может давай я деньгами отдам или… Ну и вообще, ты что, сам посмотреть на это хочешь? — Нет, — прыскает со смеху. — На телефон пусть кто-то снимет, я не хочу порнуху с тобой и Чудилой смотреть. — А я не хочу в ней участвовать, — нудит Тайлер. — Либо секс с Чудилой, либо до конца учебного года все будут тебя гнобить вместо нее, — категорично. С силой сжимает в пальцах бычок, затягивается и выбрасывает окурок в окно. — Выбирай! — Аддамс, помоги мне раздать результаты теста, — мисс Торнхилл указывает кивком головы на стопку белых листов, аккуратно сложенных на краю учительского стола. — А все остальные открываем учебники на странице тридцать восемь…       Уэнсдей вздрагивает и оглядывается по сторонам, словно кроме нее в аудитории есть еще какая-то Аддамс. Она сидит за партой в самом дальнем углу аудитории, среди пустующих парт, никто с ней никогда не хочет сидеть рядом, ни в классе, ни в столовой, ни на футбольном матче. Оскорбить ее, унизить – любимейшее занятие одноклассников. Чудила. Так ее стали называть с первого дня в этом отстойнике, называемом школой.       Обшарпанные стены, окна с разводами, туповатые учителя — все это она терпит до выпускного. Потом она уедет из проклятого городка и забудет весь образовательный ад, как страшный сон.       Они переехали в этот убогий, жалкий городишко, потому что отец проиграл в карты весь свой бизнес. Огромный мрачный дом и некогда прибыльную фирму пустили с молотка, чтобы рассчитаться с долгами. И теперь семейство Аддамсов ютится в двухкомнатной квартире на третьем этаже побитого плесенью многоэтажного дома на пересечении двух улиц.       Девушка всем телом ощущает на себе взгляды одноклассников, но не горбится, а лишь сильнее расправляет плечи. Ее невзлюбили за то, что она не приемлет стадный инстинкт, не любит тупоголовых выскочек, считающих себя королевами школы, и презирает ложь. Ко всему прочему она отличается внешне невысоким ростом, хмурым враждебным взглядом и мертвецки бледной кожей. А в стаде принято притеснять тех, кто хоть как-то выделяется из толпы.       Одевается Аддамс тоже странно и невзрачно по меркам местной модницы Энид Синклер. Сплетница с тонированными в розовый белыми волосами в своем блоге регулярно критикует ее бесформенные свитера, мешковатые джинсы, черно-белую гамму. «Ты бледная, как моль» — такой комплимент она часто ловит себе в спину.       Но как протест и плевок в окружающее ее «общество» Аддамс носит дикий макияж: густо подведенные черным карандашом глаза и выкрашенные чернично-бордовым губы. И черный лак на ногтях. Вкупе с двумя строгими косами это смотрится не только странно, но и пугающе. «Ты ожившее приведение, чудила!» — напоминает ей каждый день местный школьный авторитет Лукас Уокер, сын мера. «С таким лицом только могилы рыть» — повторяет Энид. «Фу, она ко мне случайно притронулась! Я немедленно хочу переодеться!» — кривит губы Дивина. «Чудила, не смотри на меня, а то сглазишь!» — огрызается Аякс. И эта травля повторяется изо дня в день уже полгода.       Уэнсдей сперва мстила. Подкладывала мышеловки, подливала чистящее средство для унитазов в кофе обидчиков, но после третьего вызова родителей в школу мать схватила сердечный приступ. Ей жаль было Мортишу, она и так натерпелась с отцом, поэтому девушка затаилась. Она обязательно ответит всем и каждому, просто пока не пришло ее время. — Быстрее, Аддамс! — Торнхилл теряет терпение. Уэнсдей неторопливо идет по ряду к столу преподавателя, то и дело оглядываясь на учеников, готовая среагировать на малейшую колкость в свою сторону. И ей почти удается преодолеть путь без происшествий, однако возле первой парты она спотыкается и падает на пол, цепляя с чужого стола тетради. Ладони, которые она выставляет перед собой, прошибает саднящая боль. Ну конечно. Королевская подножка от королевы школы Бьянки Барклай. Весь класс заходится гулким смехом, от насмешливой улыбки не удерживается даже преподаватель. — Лучше под ноги смотреть научись, Чудила! — кривит в ядовитой ухмылке губы девушка за первой партой. — Хотя если ты от природы имеешь грацию коровы, мозг не спасет ситуацию! — У меня хотя бы он есть, — шипит в ответ Уэнсдей. — Мозги не видно, конечно, но когда они отсутствуют, это заметно, Бьянка. — Рот закрой, уродка! — ее лицо перекашивает гримаса злости пополам с отвращением. — Аддамс! — прикрикивает преподаватель, старательно делая вид, что не замечает происходящего в классе, и Уэнсдей ничего не остается, как неуклюже подняться и таки взяться за раздачу проклятых контрольных. Ей в спину летят смешки, оскорбления, кто-то пуляет в шею жеванных шариков из бумаги, но она никак на это не реагирует.       Стук в дверь отвлекает всех от ее персоны, и Аддамс старается как можно скорее выполнить поручение учителя. — Добрый день, — на пороге стоит директриса, а из-за ее величавой статной фигуры выглядывает полненький невысокий чернявый паренек, стыдливо опустив глаза в пол.       Уэнсдей напрягается всем телом. Что еще мог натворить ее брат? Ко всем прочим неудачам в этой школе вместе с ней учится Пагсли, младше ее на пару лет и приносящий ей только дополнительные трудности. — Мне нужно забрать мисс Аддамс на пару минут… — Народ, а хрюндель обоссался! — кричит на весь класс Аякс и одноклассники дружно ложатся в беззвучном хохоте, который перерастает в коллективную истерику. Уэнсдей готова провалиться сквозь землю.       Она не дожидается разрешения Торнхилл, бросает не розданные контрольные на ближайшую парту и быстро выходит вслед за директрисой и зареванным младшим братом. Ей приходится позвонить родителям и отвести Пагсли в уборную. Ничего он не описался, это уроды из его класса облили мальчика в столовой чаем.       Уэнсдей так устала от издевательств и насмешек! Ей иногда кажется, что она подожжет эту чертову школу еще до выпускного вместе со всеми обидчиками. Даже учителя над ней посмеиваются, хоть и удивляются ее уму и начитанности.       Единственный, кто над ней не издевается – это Тайлер Галпин, сын местного шерифа. Он красив, хорошо сложен и настолько крут, что просто не обращает на нее никакого внимания. Но Аддамс даже за это ему по-своему благодарна, а еще за то, что когда все издеваются, он равнодушно проходит мимо.       Когда Уэнсдей возвращается в класс, урок почти окончен. Она ухмыляется наивысшему баллу начерканным алым маркером в уголке ее прошлого контрольного теста и складывает тетрадки в свой рюкзак. Звенит звонок, и гурьба жертв пубертата стремительно покидает аудиторию. Девушка ждет немного, чтоб разошлась толпа, и тоже уходит. — Аддамс! — ее окрикивает спокойный, приятный голос Тайлера. Парень стоит на пороге школы, плечом привалившись к белой колонне. Он высокий, широкие плечи обтягивает ярко-зеленая футболка с эмблемой футбольной команды. Ясное дело, ведь он в ней нападающий. — Подойди-ка сюда! — Это ты мне? — Уэнсдей оборачивается по привычке в поисках однофамильца, а потом решительно подходит, не до конца понимая, зачем ее окликнул Галпин. — Тебе, — он улыбается широко и застенчиво, в глазах оттенка гречишного меда искрятся солнечные лучи. — Слушай, какие у тебя планы на вечер?       Аддамс удивленно моргает, не веря, что это именно ей поступает такой вопрос и именно от Тайлера. Здравая и рассудительная часть мозга сразу же видит здесь подвох. Однако есть и другая часть – влюбленная и все еще верящая в лучшее. Вот она сейчас ликует и заставляет Уэнсдей откровенно краснеть, хоть на ее щеках жар и отражается едва заметными розовыми пятнами. — Отец укатил из города на выходные, и у меня намечается вечеринка, — продолжает парень чуть смущенно. — Я зову всех одноклассников и своих знакомых. Приходи и ты. — Я? — списывает услышанное предложение на слуховые галлюцинации. — Зачем? — Черт, ну просто так! — ведет плечами Галпин. — Будет весело! — Не думаю, — она хмурится. Нет, такого просто не может быть. — Зовешь меня, чтобы поиздеваться? — Я хоть раз над тобой издевался? — его тон становится серьезным, а лицо мрачнеет. — Может, перестанешь уже от всех шарахаться и попытаешься влиться в коллектив? — Мне это не нужно, — вздергивает упрямо подбородок. — Как хочешь, — внезапно мягко отступает парень. — Я не стану настаивать, но буду очень рад, если ты таки придешь. Оуэнс-стрит тридцать четыре. Как зайдет солнце.       Он подмигивает ей, рукой ерошит свои кудрявые волосы и уходит, пнув носком кеда валяющуюся на асфальте пустую банку из-под колы.       Такого с ней очень давно не было, особенно в этом убогом городишке. Чтобы ее куда-то позвали? Да еще и не кто-то там! А самый крутой и красивый в школе парень…       Не то чтоб ее интересовали всякие отношения, встречи и слюнявые поцелуи — нет. Но все же само осознание того, что ее пригласили, приятно греет душу.       Уэнсдей всю дорогу до дома думает, пойти или нет. А потом размышляет об этом же, пока делает уроки, играет на виолончели и ужинает. Едва солнце скрывается за горизонтом, и отец уваливает свое тучное тело на диван, она решается. — Мам, меня одноклассники позвали на вечеринку. Я могу пойти? — в голосе запутывается волнение, хоть она и пытается казаться максимально беспристрастной и равнодушной. — О, моя тучка, это же так прекрасно! — Мортиша улыбается, опускаясь в разлогое, старое кресло и берется за спицы. — Ты можешь пойти, но только чтоб в десять была дома. — Я могу тебя отвезти, — с дивана предлагает отец.       Аддамс думает, что старый, тронутый ржавчиной пикап, который грохочет на всю округу и заводится с полпинка, не самый удачный транспорт для появления на вечеринке. Поэтому она вежливо отказывается и идет в комнату, судорожно соображая, что надеть.       Среди вороха однообразных, черно-белых вещей она выуживает единственное платье — черное, на тонких бретельках с кружевным лифом – ей его подарила мама в надежде привить женственность. Сейчас это было весьма кстати. Сверху надевает мягкую коричневую кофту: единственная цветная вещь в ее гардеробе. Яркий макияж, чокер на шею, мастерит на голове какую-то прическу из хвостов и гулек, выходит чудоковато и необычно, как она любит. Брызгается любимыми духами и придирчиво осматривает себя в зеркале.       Что она чувствует? Волнение. Она никогда прежде не была на вечеринках, семейные праздники не в счет. Да, она посещала светские мероприятия, музеи, аукционы… В Нью-Йорке этого добра хватает да и мать, пока отец не заявил о банкротстве, любила сборища богатых людей. Сейчас ее прошлая жизнь кажется каким-то далеким сном.       Это был третий переезд и третья школа. И если в предыдущих ее побаивались или просто игнорировали, то тут, в маленьком задрыпанном Джерико, ее неординарную личность восприняли максимально враждебно. И сейчас она добровольно идет в логово своих врагов. Но возможно, Тайлер прав, и вечеринка все изменит к лучшему?! Хотя вряд ли. Если за больше чем полгода им не надоело ее подначивать и задевать, какой-то один вечер вообще ничего не изменит.       Но она все равно пойдет. Потому что если останется дома, это будет значить одно – струсила! А она не слабачка и не трусиха! Да и отпор дать если что сможет!       Аддамс спускается по широкой выщербленной лестнице и на первом этаже едва не врезается в грудь идущему навстречу молодому парню. Уэнсдей вовремя отскакивает, вскидывая голову и награждая его неприветливым взглядом. — О, соседушка! — парень расплывается в широкой улыбке и на его щеках проявляются ямочки. В зеленых глазах плещется веселье. — Не поздновато ли для прогулки, Уэнс? — Я Уэнсдей, — поправляет автоматически девушка. — Тебе-то что, Торп? — Тебя мама не научила, что старших нужно уважать? — он балагурничает и язвит. — Во-первых, не вижу повода для уважения, — Аддамс склоняет голову вбок, скользя колючим взглядом по долговязой фигуре молодого мужчины. — Во-вторых, Ксавье – ты старше всего на пять лет. И вообще, уважение по возрасту – это глупость. — И все же на твоем месте я бы не шлялся в таком виде по улочкам Джерико. — игнорирует ее словесный пассаж Торп. Он оглядывает Аддамс с головы до ног, поражаясь, как мать выпустила ее из дома в платье, похожем на неприличную ночную сорочку. У его подружки таких целый вагон, да только Линдси не рассекает в них по городу, а надевает специально для него. — Куда ж ты так вырядилась? — Не твоего ума дело, — хмурит брови. — Контролируй свою барби, а я сама решу, куда и в чем мне ходить. Доброй ночи, Ксавье.       Уэндей вскидывает горделиво голову и проходит мимо парня, намеренно задевая его плечом. Сосед жил тут уже до нее, его квартира напротив их двери. Периодически он курит в подъезде и цепляет ее примитивными фразами. Аддамс считает его позером и доморощенным ловеласом, который меняет своих девиц чаще, чем ее отец каналы на телевизоре. Заносчивый, наглый и нахальный художник, самый обыкновенный прожигатель жизни и родительского капитала.       Аддамс выходит на улицу и прогоняет все ненужные мысли прочь. Ей нужно подумать, о чем она будет говорить с Тайлером. Это же ведь он ее позвал, да? Значит, он точно ее встретит. Ей плевать на остальной класс, даже если они опять начнут над ней глумиться. Она идет туда исключительно из-за Галпина, чтоб он не считал ее трусихой. Ну и еще ей немного интересно, как это все происходит. Полный дом молодых людей, музыка, алкоголь… Ее все это не привлекало, но было любопытно чисто с научной точки зрения.       Волнение затапливает ее с головой, едва подходит к двери. Низкие громкие басы вперемешку с гомоном толпы слышно на улицу. Девушка глубоко выдыхает, поправляет платье и распахивает двери. Ее встречает полумрак, человеческий шум, орущая музыка и терпкий, удушливый запах алкоголя вперемешку со сладковатым дымом.       Толпа народу не обращает на нее ни малейшего внимания, часть танцуют, часть курят кальян, отдельные парочки жмутся по углам. Ей не нравится все это, как-то неинтересно совсем и скучно. — Эй, ты пришла! — локтя касается крепкая ладонь. — Пойдем, я угощу тебя чем-то. Уэнсдей, я очень тебе рад!       Тайлер улыбается так искренне, так ярко. От него пахнет терпким алкоголем и сигаретами, а еще женскими духами, но Аддамс напрочь игнорирует этот факт. Парень подводит ее к журнальному столику, заваленному выпивкой, и широким жестом руки предлагает выбрать. — Я не пью, — тушуется Уэнсдей. — Да ну ты чего! — парень вскидывает брови. — Это традиция – выпить немного на вечеринке. Что ты обычно пьешь?       Ей хочется ответить апельсиновый сок, но это звучит слишком по-детски. Аддамс окидывает взглядом предложенный арсенал выпивки и называет то, чего там нет. — Вино, — в голосе слышен вызов. — Без проблем! Сейчас организую! — Тайлер улыбается снова, чуть прикасаясь рукой к ее плечу. — Ты проходи вон туда, к дивану, я там тебя и найду через минуту.       Ей ничего не остается, как выполнить просьбу. Она присаживается на самый край, не желая нарушать уединение целующихся Лукаса и Йоко. — О, Чудила! — Уокер отвлекается от процесса слюнообмена. — И ты тут?! Аддамс молчит. Ей не хочется портить настроение, не хочется ввязываться в конфликт. — Че, онемела? — снова цепляет ее сын мэра спустя короткую паузу. — Кто тебя сюда позвал, а? — Я, — голос Галпина суров и строг. — Отвали от нее, Уокер! И не смей вообще трогать! — О, ты глянь, у кого-то голос прорезался? — кривится Лукас, но все равно встает с дивана. — Да кому она нужна, Чудила!       Аддамс поражена. За нее вступились в первый раз и это… Это приятно! В груди волнением заходится сердце, и она смущается, опуская глаза в пол. — Не обращай внимание! — Галпин садится рядом. — На вот, это из отцовской личной коллекции. — Парень протягивает ей бокал с кроваво-красным вином и снова растягивает губы в улыбке.       Они говорят, перекрикивая музыку. Тайлер рассказывает о предстоящем футбольном матче, делится смешными историями из жизни, он ласков, мил, обходителен и Аддамс с ним даже интересно. А потом она чувствует, как начинает кружиться голова. Это странно, она выпила всего пару глотков. Да, она не пила прежде, но точно знает, что для опьянения нужно значительно больше.       Теплая ладонь парня опускается ей на коленку, чуть поглаживая. В глазах двоится. Она пытается сфокусировать взгляд, но все тщетно. — Пойдем лучше ко мне в комнату, тут так громко, — сквозь шум в ушах она слышит просьбу Тайлера. Его дыхание обжигает ушную раковину, по телу бегут щекотные мурашки. Она послушно идет вслед за ним, едва поспевая. Он почти тянет ее, сжимая крепко маленькую ладошку. — Скажи, ты мне доверяешь? — Тайлер стоит слишком близко, он опускает ладони ей на талию, чуть сжимая. — Уэнсдей, я тебе нравлюсь?       Девушка кивает. Пьяное сознание балансирует где-то на грани реальности и забытья. А потом ее губ касаются чужие — сухие, жесткие. Во рту появляется привкус горького алкоголя и табака, она вяло пытается отстраниться, но парень лишь сильнее проталкивает ей в рот язык и сжимает ее в каменных объятиях. — Расслабься, тебе понравится, — шепчет Галпин куда-то в шею, и перед глазами расцветают разноцветные круги.       Она словно со стороны наблюдает за происходящим: вот ее трогают чужие руки, задирая платье. Телу становится холодно, оно какое-то чужое, ей не принадлежащее, безвольное. На краю сознания возникает вялая мысль, что так не правильно, но язык отказывается говорить «нет».       Волна отвращения щекочет желудок. Она слышит скрип кровати, натужное сопение над ухом, приглушенную музыку и смех, какой-то гогот, окрики, вспышки света перед глазами…       Аддамс приходит в себя от того, что на нее выливают стакан ледяной воды. Девушка вздрагивает, отплевывается, пытается сообразить, где она и что происходит. Ей помогает кто-то подняться на ноги и выводит на воздух. Уэнсдей смотрит на этого человека и узнает сквозь рябь в глазах в нем Тайлера. — Что… Что случилось? — сипло спрашивает, все еще находясь к каком-то полусонном дурмане. — Ты напилась и уснула, — бурчит парень, настойчиво избегая ее взгляда. — Иди домой, Аддамс. С тебя хватит на сегодня приключений.       Он убирает от нее свои руки, украдкой брезгливо вытирая ладони о штаны, и уходит не обернувшись. Чувство паники и непонимания накрывает ее с головой. Уэнсдей мнется на одном месте пару минут, а потом, не найдя лучшего варианта, идет домой. В голове вспыхивают словно чужие ей воспоминания – ощущения стягивания нижнего белья по ногам, боль от сжатия груди под платьем, горячее дыхание на своем лице…       Уже возле дома девушку внезапно скручивает пополам от приступа тошноты и ее рвет прямо в вазон с высаженными туда цветами. Раз, а потом еще раз. — Эй, ты как? — теплая ладонь касается плеча, и она крупно вздрагивает, вскидывая голову. Господи, ну вот только соседа тут и не хватало. — Перебрала на вечеринке, — бросает коротко, не желая вести разговор. Она чувствует слабость, внутри ее всю колотит и потряхивает. — Что ты приняла, Аддамс? — парень приседает перед ней на корточки, заглядывая в лицо. — Что ты помнишь вообще?       В его голосе сквозит беспокойство, и Уэнсдей напрягает мозг. Она припоминает, как пришла на вечеринку, как пила вино с Тайлером, а потом он ее поцеловал на пороге своей комнаты. Дальше была какая-то муть, и вот она сидит уже на полу с потекшим от воды макияжем. Да уж, видок у нее наверняка еще тот. — Я просто перебрала, — говорит как можно увереннее. — И уснула. — То есть ты не помнишь, как прошла вечеринка? — Ксавье помогает ей подняться. Он ощупывает ее взглядом, замечая помятое платье. — Уэнс, ты помнишь, как заснула?       Нет. Этого она не помнила. Зато поняла одну вещь – какая же она непроходимая идиотка! Догадка вспарывает сознание болезненно и остро. Неужели ей воспользовались, как последней шлюхой? Тайлер не мог так поступить. Она вырывает свой локоть из длинных мужских пальцев и, насколько позволяет еще затуманенное сознание, быстро идет домой, крепко вцепившись побелевшими пальцами в перила.       Торп не идет за ней. Похоже, девочка и без него поняла, какую глупость совершила. Его волновало, что она не помнила части вечера. Это значило всегда одно – либо ее напоили до полусмерти, но тогда бы она еще была бы там, валяясь овощем. Нет, скорее всего, ее накачали чем-то запрещенным. Он сам был школьником, сам не раз бывал на таких вечеринках, куда одноклассники приглашали хорошеньких девиц, вешали им лапшу на уши, спаивали и склоняли к интиму.       Но этой девчонкой, по всей видимости, просто грубо воспользовались. Что ж, будет ей наука — он предупреждал, что нечего ходить в шлющих нарядах. Но ему все равно за нее как-то обидно. Наподдать бы тому уроду, кто такое делает с девочками. Это мерзко и вообще-то карается законом.       К счастью, родители не задают ей лишних вопросов. У них такой принцип – не нарушать личных границ детей. Они вмешиваются, когда их помощь уже бесполезна. Уэнсдей долго не выходит из ванной. Она все понимает, когда отступает муть и сознание проясняется. Домой она заявилась без трусов, и вообще не понятно, как она этого раньше не поняла. Ей не пять лет, она догадалась, что случилось на той вечеринке, и ей катастрофически стыдно. За то, что позволила, и за то, что ничего толком не помнит. Это позор! Самый настоящий позор.       И дело даже не в потере невинности – в конце концов, это когда-то бы произошло. Дело в том, что она точно не соглашалась на такое. А может, соглашалась? Кошмар… Уэнс отмывает от себя чужие прикосновения, которые словно вновь слышит на себе. Ей противно и мерзко от самой себя до острого тошнотворного спазма в желудке. Из приличной девушки она всего за пару часов превратилась в потаскуху. Вряд ли Тайлер совершил с ней такое из-за большой любви. Он просто воспользовался ее нетрезвым состоянием, сам же при этом споив.       Но что делать — назад время не воротишь. Она вытирается махровым полотенцем, глядя в собственные распахнутые глаза, полные страха и сомнений. Поделом. Это цена ее наивности и глупости. Теперь урок усвоен: о доверчивости следует навсегда забыть. Неприятно. Но она переживет. А потом обязательно ему отомстит.