Часть 3

Стены Кремля не раз видели их вместе, но сегодня особенно давят, напоминая о прошлых встречах. О недавних встречах. Напоминают, отдавая болью в горле, как при ангине; глухой хрипотой в лёгких при бронхите; и высокой температурой во время ОРВИ. Концерт по случаю 8го Марта собирает вместе большинство артистов шоу-бизнеса, которые входят в правильную дверь или во всяком случае пытаются. Дверь, в которую конкретно он просочился со скрипом, но успел. А для неё все двери всегда открыты по умолчанию. Они бы с удовольствием отказались от этой затеи, тем более узнав, что оба будут там, но такие мероприятия лучше не игнорировать во благо светлому будущему. Их гримёрки по соседству, как всегда, словно это чья-то злая шутка, а может, и не злая вовсе, просто ирония. Они снова не виделись две недели с той минуты, как он ушёл, покинув квартиру их общей подруги и оставив её в покое. Во всяком случае она так хотела, а он был не в силах настаивать. Но они хорошие актёры и одновременно очень плохие, обязанные по всем канонам отыграть сцену с приветственными объятиями и воплями о скучаниях. Эта театральная постановка будет жить вечно. Театр закрывается, нас всех тошнит. - Остыла? - шепчет на ухо он, приобнимая её за талию. - Выйдем на пару слов? - сквозь широкую, натянутую улыбку тихо спрашивает она, не собираясь говорить в присутствии его помощницы, своего директора и визажистки. Он заинтересованно выходит в коридор и заворачивает в свою гримёрку, а она вслед за ним. - Дим, оставишь нас ненадолго? - просит Билан, обращаясь к своему директору, вынуждая его оторваться от телефона и понимающе покинуть помещение, закрыв за собой дверь. Она нервно теребит края кофты, ещё не успев переодеться в платье и настроиться на выступление. Он сбивает её своими вибрациями за стенкой. - Ещё раз позволишь себе лишнее, и я тебя ударю, - неожиданно выдаёт блондинка, припоминая тот поцелуй, на который не давала согласия. И была абсолютно к этому не готова. - Это всё, что ты хотела сказать? - слегка разочарованно уточняет он, не понимая, для чего вспоминать этот эпизод сейчас. Ей тяжело даются слова, от которых аж зубы сводит, потому что после того, что она наговорила ему в прошлый раз, сложно строить из себя неприступную крепость. Почти невозможно. Ей ужасно хочется сказать, что это не всё, но не хватает смелости озвучить это вслух, и он видит всё по глазам. - Я сам отвезу тебя после съёмки, - видит и спасает, несмотря на то, что она просила оставить её в покое. Покой им снится уже лет 10. - Хорошо, - кивает она, коротко и без возражений. Внутри всё содрогается и ноет от того, что ничего не хорошо. Вообще не хорошо. Но и не плохо. Такая тонкая грань. Они расходятся по гримёркам готовиться к выступлению, словно ничего и не было; словно у них нет совместных планов на вечер, как когда-то давно. Да и можно ли назвать это планами? Он просто подвезёт её до дома вместе с водителем, и они снова расстанутся на какое-то время. Она ведь не хочет что-то менять в своей жизни, тем более ради него, а ему одному не под силу что-то изменить без её участия. Но что забавно... первое и единственное, ради чего она попросила его выйти на пару слов, – это один несчастный поцелуй две недели назад. То, что она не смогла выбросить из головы, как ни пыталась, а значит, думала о нём. Разве имело бы это хоть какое-то значение, если ничего не осталось? Она выходит на сцену раньше него, он - через два других артиста. Это их перманентное расстояние – два других. Дистанция, которую они держат уже не первый год. И всё равно это никак не мешает быть рядом. Когда её голос разливается по залу Кремля, как вино, что окутывает собой стенки бокала, он всё слышит, хотя ещё минут 10 мог бы спокойно сидеть у себя, но иногда ему хочется убедиться, что она всё так же хороша в своих мелизмах, способных довести его до оргазма. И будь он в зале, то аплодировал бы громче всех в первых рядах. Она возвращается в гримёрку, спешно переодеваясь и вспоминая одну маленькую деталь. - Ну, что, едем? - уточняет её директор, предварительно постучавшись и заглянув в гримёрку. - Слушай, Дим, ты езжай без меня, - неожиданно для него сообщает Пелагея, - Я поеду с Биланом, нам надо кое-что обсудить... Интересно, что им нужно обсудить? Как жить дальше? Или правильнее сказать, как дальше лучше не жить в представленных обстоятельствах? - Может, я тебя подожду? - предлагает он, слегка удивившись такому заявлению. - Не надо, едь домой отдыхать, - настаивает она, распуская волосы и снимая с головы все атрибуты своего неизменного сценического стиля. - Ты уверена? Просто мало ли... - но у него всё равно остаются сомнения. - Считай, что ты выполнил свой директорский долг и посадил меня в такси: бизнес-класс, кондиционер, водичка и радио Монте-Карло... всё, как мы любим, - усмехается Поля, вынужденно доводя ситуацию до абсурда, - А вот платье лучше забери... мама хотела его подшить... - Ну, хорошо, напиши, как доедешь, - соглашается мужчина, всё-таки отвечая за неё во время работы. - Не парься, - заверяет она, протягивая чехол с платьем. Он уходит вслед за визажисткой, на какое-то время оставляя её одну, до того, как Дима тоже заканчивает и возвращается в свою гримёрку. Она смотрит на своё отражение в зеркале, всматривается в один из оттенков красной матовой помады на своих губах, хлопает накрашенными ресницами и расчёсывает волосы, чувствуя, как в груди нарастает паника. Она вышагивает по коридору вслед за ним и чувствует себя неловко, когда он прощается с помощницей, попросив её вызвать себе такси и тем самым «высадив» из машины, где ей, конечно, нашлось бы место чисто теоретически, но на практике, как показывает жизнь, всё иначе. Они молчат всю дорогу, и кажется, как будто тратят время зря, ведь можно было бы посвятить его разговорам, спросить, как дела, как жизнь и всё в таком духе, но они не произносят ни слова. Может, так задумано. - Оставишь нас? - обращается к своему водителю Дима, едва они доезжают до её дома, на что тот покорно выходит из машины. - Ну, спасибо, что подвёз, - иронично констатирует она, - Оплата картой... - Я беру только натурой, - не теряется он, разворачиваясь к ней. - Тогда ты ещё должен мне останешься, - ох уж эти рыночные отношения. Их с головой накрывает тишина и не оставляет ничего, кроме немых взглядов под свет фонарного столба. - Хочешь, поедем в отель? Ритц, Хаятт, Рэдиссон... - выдаёт он, наблюдая за её эмоциями на лице, но их просто нет. - Нет, - спокойно отвечает она, словно совсем не удивляется его словам. - Хочешь, я сниму номер в самой дешёвой гостинице с картонными стенами, чтоб твои стоны были слышны на другом конце Москвы? - и он идёт дальше и бьёт сильнее. - Не хочу, - мотает головой Пелагея, прекрасно понимая, что он пытается вывести её хоть на какие-нибудь эмоции. - А чего ты хочешь, Поль? - он бьёт рукой по кожаному сидению салона, будто так выбьет из неё всю правду. - С чего ты взял, что я вообще чего-то от тебя хочу? - такой простой вопрос. - А если бы не хотела, тебя бы тут не было, - заключает Билан. Каждая их встреча происходит по вполне обоюдному согласию, иначе бы их здесь и вправду не было. Как бы упорно она ни старалась делать вид, что это ему от неё что-то нужно, он не идиот... и видит, что ей не всё равно. - Всё так сложно, - тяжело вздохнув, протягивает она и устало потирает виски. - Зачем тебе этот детский сад с отношениями? Ты же знаешь, что вы не будете вместе, - тихо говорит он, вынуждая её закатить глаза. - Деньги не всё решают, - возражает она, не особо пытаясь отстоять честь своего благоверного. - Так можно говорить только тогда, когда они есть, - усмехается Дима, не наблюдая ничего подобного в её ситуации, - Полевые цветы – это мило, когда надоели розы, а не когда на них просто не хватает... - Ты об этом сейчас хочешь поговорить? - нахмурившись, спрашивает она. - А ты? - встречный вопрос, - Ты о чём хочешь поговорить? О том, как тебе надоело, что я такой эгоист, мучаю тебя своими разговорами, позволяю себе лишнее, а ты у нас как всегда правильная, умная, сдержанная? Спорим, ты не ударишь меня, даже если я возьму тебя прям на этом сидении? Потому что знаешь, что мы оба по уши во всём этом; потому что те разы, когда мы сидели вот на этом самом месте в моей машине, ты сама не хотела никуда уходить... Она молчит, до боли закусив нижнюю губу, потому что он прав. Он во всём прав. И ей это нужно не меньше, чем ему. - Рэдиссон, - резко обрывает блондинка, срывая с себя очередную ненужную маску, - У Киевского... Он усмехается и стучит по стеклу со своей стороны, привлекая внимание водителя. Она плюёт на все свои обязательства и просьбы не лезть в её жизнь, понимая, что он уже здесь, сейчас, в её жизни. Машина срывается с места, несколько секунд буксуя по мартовскому льду и стремительно отдаляясь от её дома, где сегодня она точно не появится. Может быть, ближе к утру. Может быть, ближе к утру всё это кончится, и они разъедутся навсегда, но скорее всего, нет. Скорее всего, искренность их намерений ещё не раз будет подвергнута проверке, испытаниям, критике, после чего придётся делать окончательный выбор: розы или полевые цветы.