Глава 5. Эпилог.

Прошло несколько недель с тех пор, как класс выбрался из виртуальной вселенной. Несмотря на то, что на базе было безопасно и спокойно, некоторые успели привыкнуть к видам на той версии Бармаглота, что сгенерировал Монокума. Странная, навязчивая потребность увидеть эти тропики посещала умы некоторых учеников, но это было не более, чем отголоском, напоминанием о времени, проведённом вместе. Времени, когда все только впервые встретились и собрались на песчаном берегу острова Данган. Внешний вид Бармаглота из виртуальной вселенной был отчасти похож на острова, где расположили базу. Больше всего совпадений оказалось именно с Данганом, так что иногда ученики по возможности собирались вместе и уходили на прогулки в знакомые места. Разумеется, в то время, когда их не трясли ни делами, ни лечебными процедурами, ни психологическими тестами, а последних было особенно много. Так много, что даже Дань Хэн изредка чувствовал раздражение, прописывая очередной бланк. «Лучше уж бумажная волокита, чем игра на выживание,» решил он, терпеливо выводя ручкой галочки и слова. Казалось, именно Дань Хэн вышел из игры с наименьшими последствиями для своей психики. Его адаптация произошла быстро. Дань Хэн сразу же озаботился поиском не только своих родных, но и сестры Авантюрина, словно и не хотел давать себе лишнее время и силы на то, чтобы размышлять о болезненном. А если у него и оставалось свободное время, то он тратил его в компании кузнеца. Блэйд стал довольно подозрительным и недоверчивым, но Дань Хэн словно запал ему в душу. Нередко можно было увидеть, как парни прогуливаются по коридорам базы или набережной, слушая шум морских волн и болтая о своëм. Могучая фигура Блэйда гармонично сочеталась со стройным Дань Хэном: их доверие друг к другу постепенно разрасталось, а пребывание в незнакомой, но спокойной обстановке лишь укрепляло их дружбу. Во что это может превратиться? Этим вопросом задумался по большей части Келус, который в попытке забыть о своей боли после игры начал акцентировать внимание на чужих отношениях и открыто подкалывать Дань Хэна, на что последний никак не отвечал, мол, не признаю, но и не отрицаю. Переживания Келуса никто не видел за блеском золотистых глаз. Парень был готов к новым открытиям, как и оставить травмы позади. Хохо стала немного спокойнее, чем обычно. Еë не оставили одну. Зеле заботилась о ней, как о младшей сестре, пускай и была отчасти резка: — Давай-давай, попробуй поднять! Мы из тебя сделаем настоящего бойца, — Зеле стояла над душой и пыталась приобщить Хохо к физическим нагрузкам, чтобы повысить её самооценку и научить ходить с гордо расправленными плечами, даже с одним целым глазом. Девочка, конечно, совсем не годилась, чтобы тягать гантели или заниматься гимнастикой, но она хорошо бегала, особенно короткие расстояния. Зеле учила Хохо поднимать свой же скромный вес, и танцовщица не отцеплялась от одноклассницы, пока не убедится, что тренировка была пройдена полностью. Хохо не просила о таком навязчивом внимании, и всë же она не хотела, чтобы Зеле уходила. Поэтому Хохо старалась. Сначала не столько ради себя, сколько ради того, чтобы не расстраивать Зеле, не предаваться унынию и травмирующим воспоминаниям. Разумеется, избавиться от пережитых кошмаров было трудно, и Хохо, загнанная в угол, да ещё и после новости об убийстве одержимых, чуть не впала в депрессию на почве расстройств сна, бесчисленных тревог и навязчивого страха заболеть. Её удалось увести от тонкой грани и дать надежду хрупкому духу. А Зеле, обладательница крепкого сознания, воспитанная в трущобах и до игры видавшая потери и жестокость, твёрдо решила стать для девочки опорой. Эта роль казалась естественной, и все же была поводом держать себя в руках. Когда заботишься о ком-то… Чувствуешь себя нужным. И для Зеле это было важно. Лишь двоих учеников не было поблизости. Со дня ареста Юичи вообще никто не видел, а вот Лоча изредка появлялся. И каждый раз при встрече с ним повисала неловкая тишина. Лоча приветливо улыбался, как обычно, предлагал свою помощь, но и без него ученики справлялись. К тому же, трудно было избавиться от предрассудков и последствий того, что травматолог совершил, пускай и во благо всех остальных. И всë же… Его присутствие казалось естественным, как часть пазла. И его жаловали куда больше, чем Юичи. Юичи стал тем, с кем лучше было никогда не пересекаться. Его тёмное прошлое, поступки в убийственной игре и после отключения программы нового мира… Всë это перекрывало достоинства молодого человека. Все знали, что Юичи убьёт без колебаний, если посчитает нужным, и такая позиция отталкивала подсознательно, потому что инстинкт самосохранения пальцем не задавишь, как бы разум не твердил обратное. Вроде как умом понятно, почему Юичи убил «восставших» одноклассников, но… На его руках кровь половины класса. И это игнорировать было невозможно. Похоже, Юичи и сам осознавал, что ему не будут рады, поэтому избегал любого контакта с товарищами. Он исчез из жизни класса, как будто никогда и не существовал, потому что несмотря на свои громкие возгласы о равнодушии к другим, он боялся ненависти к себе. Юичи пребывал в одиночестве, стоя у стены в коридоре. До тех пор, пока его не звал по имени знакомый голос. — Я принёс ещё бумаги. Она, конечно, была использована под неудачную печать документов, но не мятая, нам подойдёт. А потом его брали за руку и уводили в палату. Юичи шёл за своим проводником с навязчивым ощущением, что рано или поздно все снова закончится тишиной и одиночеством, ведь терпеть надломанную личность вряд ли кто-то станет. И Лоча, однажды услышав такой ответ, действительно перестал улыбаться. Он серьёзным тоном оборвал отравляющие мысли на корню: — Никогда так не говори, — Лоча нахмурился. — Я тебя не «терплю», а «уважаю и принимаю». Юичи опустил взгляд. Именно в такие моменты он чувствовал себя нужным кому-то, и не просто как одарённый. Забота грела душу, как и хорошие воспоминания, и Юичи не хотел больше отпускать Лочу. И одним вечером предложил: — Я планирую после лечения уехать в 4-й отдел фонда и возобновить там работу. Если хочешь… Я могу забрать тебя с собой. Только мы, вдвоём, — Юичи выжидающе смотрел на Лочу, стиснув пальцы на коленях. — Я замолвлю слово за тебя. Лоча, сидевший рядом на койке, ответил неясно: — Извини, но я пока не хочу торопиться. Да и не могу бросить класс. — Не можешь?.. — Юичи не мог понять, в чем проблема. Будучи все таким же независимым, он пытался понять неустанное рвение Лочи помогать всем вокруг. Оно казалось по-прежнему далёким. А на деле же Юичи и не подозревал, что Лочу мучало чувство вины за убийство Клары. И размышления, что можно было поступить иначе, обойтись меньшей кровью. Врач не мог спокойно спать. Но приходил в себя, когда видел, что спасенный им друг может без страха просыпаться по утрам. Юичи хотел уехать, чтобы забыть о Бармаглоте, об игре, о жертвах. Это можно назвать бегством от ответственности за свои действия, и всë-таки каков смысл находиться в коллективе, который вряд ли изменит своё отношение к нему? Да, в открытую никто не будет травить или гнать, потому что люди приличные, а вот что будет происходить за спиной? Какие взгляды будут направлены на него? Юичи хотел просто послать всë к чёрту, скрыть за раздражительностью и холодом глаз свои переживания. Иногда он желал задать вопрос: «Лоча, почему ты ещё со мной, почему ты решился на то убийство?» Юичи не уехал в кратчайшие сроки лишь потому, что Лоча отказался. Акифуми не мог его оставить. Не после того, сколько сил Лоча приложил, чтобы вытянуть Юичи из бездны и дать ему шанс. Юичи оправдывал себя, мол, вот подумаю получше, а потом уеду, торопиться не стоит. И в итоге он не уехал. Время тянулось, Юичи разрывался между желанием быть независимым и чувствами к Лоче. Эта борьба изнуряла. Юичи не мог решить, что ему делать, ведь больше не нужно выживать, играть шпиона, не нужно убивать людей. Но когда он складывал с Лочей бумажных журавликов, проблемы улетучивались и Юичи словно осознавал, чего он так долго хотел. Слабая улыбка расцветала на лице, когда журавлики расправляли крылья, цветы — лепестки, а близкий человек — руки для объятий. Такое простое счастье в хаосе рвущегося по швам мира. Но витал в воздухе один вопрос, который не озвучил никто: Какой ценой обошлась эта победа? И было ли это победой на самом деле? Химеко улыбалась своим ученикам, словно хотела стереть все то, что их травмировало. Она помогала оправиться всем независимо от совершенных грехов. Вместе с Вельтом старалась оказать поддержку тем, кого надломился в убийственной игре, оставаясь им оплотом. И лишь Юичи смотрел на нее, как на врага народа, хоть и тоже не знал, что предатель еще среди них. И трагедия ждет своего часа, чтобы повториться.