Глава 5. Что плещется в сосуде Гигеи (финальный аргумент?)

Дань Хэн смог уговорить руководство показать место преступления. Он обошёл все семь камер, где содержались одержимые заключенные. По ходу осмотра выяснилось, что каждый убитый был застрелен оружием одного и того же калибра. И всë же… Кое-что показалось Дань Хэну странным. — Прошу прощения… — он вежливо позвал Вельта. — Я заметил, что тут электронные замки на жертвах отключены. Неужели никто из заключённых, кроме Клары, не пытался защититься? — Замки были отключены только у двух последних жертв: у Ри и Клары, — насторожился Вельт. — … Сами взгляните. Дань Хэн начал водить преподавателя по камерам. Везде их сопровождала вооружённая охрана. Пока архивист показывал состояние электронных замков, Вельт хмурился все больше. В действительности, они все были сняты. И это наталкивало на мрачные мысли. — Эти замки невозможно открыть без пульта управления в засекреченной комнате охраны. А дверь в камеры можно отпереть только с помощью электронной карты, которая есть у охранников, — заметил Вельт. — Мы не хотели держать все ключи в одном месте и поэтому так их раскидали. В любом случае, Юичи ответственен за убийство пленных, но не за их освобождение. В наших рядах двое «предателей», и, похоже, они не знали о намерениях друг друга. Один дал Юичи пистолет и обеспечил свободный доступ к камерам, приказав охране подыграть, а другой спохватился и начал освобождать пленников второпях, пока Юичи их всех не перестрелял. Открыл все замки, но было уже поздно. — Этим действительно можно объяснить, почему вы заметили открытые замки только на последних двух жертвах… — Дань Хэн задумался. — Но зачем убивать наших одноклассников руками нашего же одноклассника? Если этот «кто-то» хотел бы от них избавиться, он бы просто дал приказ солдатам, а потом придумал нам сказку их трагической гибели. Вельт покачал головой. — Ты бы хотел прийти к осознанию, что ваши же спасители хладнокровно избавились от ваших друзей? Не думаю. Спихнуть вину на самого нестабильного члена вашего класса куда проще и безопаснее, чем взять ответственность на себя. — Но сама идея того, что Юичи раскидал вооружённую охрану, выглядит смехотворно. Они думают, что кто-то из нас поверит? — Если правильно преподнести — да. Можно посеять сомнения. Дань Хэн приблизился к ещë одному мёртвому телу. На сердце напал отголосок тоски. Авантюрин… Архивист по привычке провел ладонью по карманам, но не нашёл там разноцветной серёжки. Дань Хэн вернулся к воспоминаниям о первом суде, о первых мотивах, когда использовали фотографии или другие предметы, напоминающие о близких. Он снова вспомнил Байлу, которая уехала в Сяньчжоу и осталась там жить. Наверное, она в безопасности. А что насчёт Топаз, семьи Лочи? Интересно, где они сейчас. — Ради своих близких люди способны на страшные поступки, — Вельт опустил плечи. — Я просто надеюсь, что в момент убийства Юичи двигало не безумие и слом духа, а трезвое желание защитить вас и мир вокруг. Как воспринимать его действия: возненавидите ли вы его или простите — решать вам. Лоча понял и простил его. А как остальные поступят… Не знаю. — Их будут судить? — Дань Хэн уточнил равнодушно. — Честно, не знаю, — Вельт посмотрел в стену, словно насквозь желая увидеть кровавый пейзаж. — В привычном понимании справедливости законного суда уже не существует, а по меркам фонда будущего Лоча и Юичи… Как бы сказать… Не совершили ничего, что предало бы надежду. Они приняли участие в убийстве одержимых и наказывать их было бы "странно". К тому же, они абсолютные, и их таланты, безусловно, станут плюсом в карму, — мужчина покачал головой. Он говорил исключительно на языке фактов. — Правда, в психдиспансере они все равно обследование пройдут после случившегося. А там уж как получится. Дань Хэн не совсем понимал свои эмоции насчёт случившегося. Обладая холодным умом, он был сторонником радикальных мер против одержимых, но теперь, когда они все мертвы… Дань Хэн испытал и облегчение, и неприятную пустоту. А ещё навязчивое желание держаться подальше от убийцы. На всякий случай. — Ваши идеи: кто может быть предателем? — он обратился к Вельту. — Мне кажется, тот, кто заразил вирусом систему, и тот, кто попытался освободить пленных, является одним человеком. В момент происшествия я разговаривал с Киригири, так что она не могла уйти к пульту управления. — А я был с Лочей, — заявил Вельт. — Где Серебряный волк? — Дань Хэн вскинул бровь. — Мы ни разу не видели еë. — Она отсутствует на базе. Её тут никогда не было. Дело в том, что Серебряный волк хоть и программист, но у неё нет статуса абсолютной и она не состоит ни в фонде, ни в осколках, являясь подобием серого кардинала. Она подчиняется сторонней независимой силе и не знает, что происходит на этой базе. Серебряный волк не могла знать, что Юичи пошёл убивать. — Но пока что звучит так, словно она наиболее вероятный кандидат на роль предателя. Серебряный волк ведь ещё и профессиональный хакер. Что мешало на расстоянии подключиться к пульту управления? Вельт начал лихорадочно соображать. Он один из немногих, кто знал про союз не только с Серебряным волком, но и с женщиной, прозванной «карминовым осколком». У руководства был договор с ней: помочь её сыну избавиться от влияния Джунко взамен на помощь с поимкой других ребят. Могла ли Кафка предать их? Стороннего вмешательства в систему не было зарегистрировано. Никаких следов того, что Серебряный волк могла что-то сделать. В классе тем временем назревала лёгкая смута. — Я не верю, что все могло так сложиться, — Зеле привлекла к себе внимание громким негодующим голосом. — Юичи хоть и упрямый баран с острыми рогами, но он не маньяк, а Лоча и подавно. — Ты так считаешь? — фыркнул Блэйд, придерживаясь совершенно иной позиции. — Я уже говорил ранее: тот, кто предал, предаст ещё раз; тот, кто убил, убьёт снова. Это был закономерный исход. — А остались записи с камер видеонаблюдения? — Келус нетерпеливо спросил. Ему казалась противной и страшной одна лишь мысль о том, что его одноклассники теперь лежат мёртвые, с пулями во лбах, но нужно было убедиться, что им действительно не солгали. — Разумеется. Как я могу отказать в подобном, — Бьякуя был спокоен и невозмутим, словно он ждал этого вопроса. Он проводил к комнате охраны, чтобы показать видеозаписи. Келус немигающим взглядом уставился в мониторы. Камеры засняли всë, даже коридоры, а не только помещения. И на них было отчётливо видно, как Юичи, прямо в больничном халате, незаметно крадётся к одному из охранников. Бьёт его по шее сбоку, отправляет в нокаут и отбирает пистолет, после чего выводит из строя кнопки тревоги и идет к камерам с заключёнными. Убивать. Как Юичи мог справиться с охранниками? Такой вопрос задала себе Зеле. Она лично прижала его ещё на первом суде, и даже против неё Юичи не смог отбиться. После этого Юичи дрался ещё с Яньцином и Блэйдом, и во всех случаях проиграл. Похоже, что на базе не особо и пытались защищать заключённых. Но факт остался фактом: Юичи перестрелял почти всех одержимых. Зеле еле-еле сдержала рычание, когда тот пустил пулю в лоб Броне. — А вы куда смотрели? — она сузила глаза, недобро шипя. — Неужели охрана не смогла задержать худощавого школьника? — Юичи был нашим тайным агентом два года. Разумеется, за это время он многому научился, в том числе стрельбе и коварным нападениям, — хмыкнул Тогами. — До этого он также славился своей непредсказуемостью. Когда Монокума вернул ему память, он превратил невинного школьника обратно в безжалостного воина. — Да он кирпич в руке не удержит, вы о чем вообще?! — Видеозаписи недостаточно, чтобы доказать, что Юичи убийца? — он задал риторический вопрос. Зеле стиснула зубы. Её одолевали противоречивые эмоции: в первую очередь она хотела разбить Юичи морду за то, что он сделал с Броней. И в то же время Зеле понимала, что сам фонд не особо хотел спасать заключённых. Такое чувство, словно Юичи изъявил желание стрелять, а ему дали пистолет и сказали «иди, на здоровье». Оставалось только оптический прицел ему вручить, чтобы не промахнулся. — Нам надо поговорить с ним, — она сжала кулаки. — И с Лочей тоже. — Нельзя, — сурово отозвался приближённый Бьякуи, когда тот промолчал. — Они под строгим наблюдением, как опасные преступники. С ними нельзя контактировать во избежание новых инцидентов. Больше классу ничего не сказали, оставив их принимать новую реальность. Ситуация ясна, как день в тропиках: Юичи совершил серию убийств, Лоча помог ему. Словно фотографию класса безжалостно разорвали, и вот, теперь отделены от нее ещё двое. Благо, что хотя бы без крестов на лицах. — Это ведь ты заставил его? Вельт спросил низким, гробовым голосом. В комнате была мёртвая тишина, и лишь Бьякуя, слегка ухмыляясь, держал привычную маску. — Что ты ему обещал? И чем угрожал? — преподаватель старался сдерживать эмоции. — Я? — Тогами в секунду принял серьёзное выражение лица. — Я никого не заставлял. Он сам пришёл ко мне. И мы заключили соглашение. В обмен на помощь в ликвидации одержимых я гарантирую свою поддержку выжившим и защиту его самого от «правосудия». — И как быстро ты согласился? — Скажем так. Я лично видел ужасы, которые способна учинить Джунко. И первых рядах, и со стратегической доски, — он холодно отозвался. — И я не намерен рисковать. Акифуми пройдёт лечение, а потом его депортируют с Бармаглота, в 4-й отдел фонда. Разумеется, после того, как всем выжившим будут даны новые имена и жизни, а все следы нашей операции — стёрты. Никому же из фонда не нужно знать, что тут случилось? — А что же с Лочей? — Вельт напрягся. — Ему мы защиты от правосудия не обещали, так что можем вернуть классу. Возможно, дадим ему разрешение навещать Акифуми. В конце концов, если бы не его помощь, он мог провалить задание в последний момент и поиметь тяжёлые последствия в виде летального исхода и в худшем — освобождение Джунко. «Однако я не успокоюсь, пока не найду предателя, что вырубил электронные замки,» во взгляде Бьякуи мелькнула искра.

***

— Ах, как прекрасно… На мониторе проигрывалась запись с одной из камер наблюдения. — … Ты будешь нести ответственность не в одиночку… Пронзительный янтарный взгляд блестел от восхищения, граничащего с одержимостью. На видео двое учеников, Юичи и Лоча, сидели на коленях напротив друг друга: потрëпанные, с дикой болью в глазах, от которой наворачивались слезы. Они пытались успокоиться, забыть про труп в считанных сантиметрах от себя и принять в этот краткий миг лишь существование друг друга. То, как крепла их связь, заставляла сердце учителя трепетать от гордости и восторга, а разум — наслаждаться извращённой эйфорией. — Всего десять дней… — Химеко улыбнулась, приложив пальцы к губам. Алые волосы вились на спине, как пламя. — А они создали дружбу, которые некоторые строют годами. Поистине уникальное зрелище. Она провела пальцем по клавиатуре, наблюдая за тем, как Лоча с нездоровым блеском в глазах загребает в объятия Юичи, а тот ему отвечает сдавленным шёпотом и слабыми касаниями, вжимаясь так, словно хочет раствориться в чужих руках. Лоча снова борется с тьмой, и в этот раз весьма успешно. По крайней мере, у него больше нет желания присвоить себе чью-то жизнь, ведь уроки с прошлых ошибок слишком глубоко запали в душу. — Трудные времена рождают сильнейших, — протянула Химеко сама для себя. На губах заиграла улыбка. — Познавшие истинный вкус отчаяния, эти дети смогут построить миру достойное будущее, лишённое тех же страданий, что перенесли они сами. — Ты считаешь, что болью можно воспитать силу? Из темноты послышался нежный голос, проникающий в самую душу. Паук в углу комнаты замер на своём месте. — Имеет смысл. Но за страданиями идут по пятам психические травмы. А ими можно воспитать и тех, кто утопит мир в той же до боли, которую они когда-то испытали. — Эти люди забыли, что такое ужас утраты, войны, отчаяния, — Химеко усмехнулась. — Я просто напомнила им об этом. — Ценой жизней половины класса одарённых? Хах, а ещё говорят, что я с приветом. Тебе повезло, что Келус не попал под удар. — Зато посмотри на этих ребят… Химеко подпëрла щеку рукой. Она переключила трансляцию на другую комнату. На видео Дань Хэн и Блэйд обменивались мыслями. Они старались не отходить друг от друга, особенно после новости о серии убийств. — Я верю, что их дружба не прогнëтся в этом мире, — Химеко восхищённо протянула. — Та связь, что формируется при прохождении через трудности, не сломить так просто. Эти безымянные создадут достойное будущее на руинах старого мира. — Ты загубила столько талантов и рискнула возродить и освободить Джунко… — ответили ей нежным укором. — Лишь чтобы отобрать «достойных»? Химеко расслабленно села и закинула ногу на ногу. На лице растянулась нездоровая улыбка. Она не сводила взгляда с Кафки. Взгляда одержимого человека. Того, кому уже по полной промыли мозги, но не смогли сломать идеалы окончательно, и те исказились, как в кривом зеркале. — Теперь понятно, куда ты пропала и с чем связаны обвинения Акифуми, — Кафка хмыкнула. — Тогда как насчёт того, чтобы я попробовала порвать связи между твоими выжившими учениками? Звучит интересно. Намного интереснее, чем просто наблюдать за разрушающимся миром. — Только попробуй протянуть к ним свои грязные лапки, — Химеко мило улыбнулась, покачивая чашкой крепкого кофе. — Они, мои прекрасные безымянные, доказали свою силу и удачу. И я буду беречь их, пока они не вылетят из гнезда. — Какие воодушевлённые и невинные речи ты ведешь для той, кто виновен в том, что произошло с классом, — Кафка вскинула тонкие брови. — Наше противостояние еще не окончено. Мне безразлично, что станет с другими, но ты знаешь уговор: если Келус пострадает по твоей вине, считай, что подпишешь смертный приговор. — Жаль только, что Светлячок не дожила до этого момента, — разочарованно сказала Химеко. — Она бы стала прекрасной девушкой твоему ненаглядному авантюристу. Лично бы придушила Галлахера за то, что он сделал с ней, — она с едва заметной угрозой стукнула ногтем. — Взрослые жертвуют ради своих детей, ты же знаешь, — Кафка взмахнула рукой. — Так же, как я и Серебряный волк пошли на уступки вам, так же и Галлахер убил чью-то дочь ради своего сына. — К слову, а Миша хоть выжил? — Погиб. Я видела, как подорвали здание, где его держали в заложниках. — Ясно. Жаль. Жертва абсолютного историка была напрасной. Химеко встала со своего места. — В любом случае, своих детей я больше трогать не позволю, — она навела палец над клавиатурой. — Они заслужили моё покровительство. — Как же апокалипсис меняет и ломает людей. Как же быстро неродных и чужих начинают называть «своими». Кафка только и сказала на прощание. Видеосвязь отключилась. Химеко ушла из кабинета, а еë подол платья зацепил притаившегося в углу паука, что от порыва воздуха спрятался в щель.