Глава 1. Нежность.

Земфира — Хочешь.

      Этого не должно было случиться. Навязчивая мысль без конца проигрывалась в голове, словно это в самом деле могло бы что-то изменить. Будто была возможность предотвратить неизбежное и повернуть всё в совершенно другое русло. А хотелось ли ей вообще того?       Открыв глаза, Эвтида замечает совершенно иную обстановку, другую мебель. Она не у себя. К счастью, у неё ещё есть несколько мгновений на то, чтобы тщательно всё обдумать и не делать поспешных выводов. Взор зацепился за тонкую занавеску, что изредка покачивалась, подгоняемая слабым пустынным ветром. Видел ли их кто? Мог ли мимо пройти какой-нибудь зевака, что теперь пойдёт и всем Фивам расскажет о произошедшем?       Ей не хотелось оборачиваться. Не хотелось понимать, что она добровольно пошла на этот шаг и прыгнула вслед за ним в пропасть. Он всё знает, а если и нет, то точно догадывается. Вот только будет ли этот человек говорить те же слова, что и прошлой ночью. когда узнает о её причастности к тёмной магии? Станет ли выгораживать от охотников, заметать следы? Нет. Не будет, конечно.       Эва зажмурилась, понимая, насколько же сильно она вляпалась в то, куда не следовало совать нос с самого начала всей этой поездки. Её все вокруг предупреждали о том, чем это может закончиться и сейчас ей оставалось лишь возносить молитвы богам, чтобы получить милость верховного эпистата в будущем.       — О чём думаешь, неферут? — тихий и спокойный голос в одно мгновение избавил её голову от тяжёлых мыслей, оставляя после лишь звенящую тишину. Она была готова поклясться, что ожидала всего, но не почувствовать мягкое прикосновение к своим волосам. Не услышать его тихий вдох. — Знаю, что не спишь. Видел, как ворочалась.       Она поворачивается к нему и удивляется от того, насколько непривычно и приятно ей было видеть такого Амена. С нежностью в глазах, лёгкой улыбкой на губах и такого взгляда, что сердце щемило от переполнивших её в одно мгновение эмоций. Улыбнулась, замечая, как тот всё ещё держит между пальцев тёмный локон её шелковистых волос, перебирает, видимо не в силах насладиться их мягкостью. Ей не хотелось уходить.       — Думала о том, что теперь будет, — честно признаётся, однако не решается выложить все карты на стол. Она ему скажет, обязательно скажет обо всём, как только наступит подходящий момент. Расскажет и без всяких колебаний примет любое его решение. Но сейчас Эва мечтала лишь оказаться в его теплых объятиях вновь, ощутить его ласку на своей коже и почувствовать любовь. Не то искажённое чувство, которое сейчас встречается на каждом шагу, а самую настоящую любовь. Когда ты уверена в том, что можешь смело довериться, творить глупости и не быть осуждённой. Не быть чьей-то вещью или красивым украшением. Хотя бы раз в своей жизни.       — А что будет? Ты теперь моя, Эва, не бойся отныне ничего и никого, — даже тебя? И, словно прочитав её мысли, Амен притягивает её к себе и легко целует в макушку, после чего резко поднимается с кровати. — Уже рассвело. Вставай и иди позавтракай, а после работой займись. Зайду к тебе вечером.       И, натянув на себя одежду, направляется к двери, где задерживается на мгновение, словно задумавшись о чем-то. Оборачивается и бросает последнее «будь осторожна сегодня», перед тем как окончательно покинуть хижину и направиться по своим делам.       Эвтида так и замерла на месте. Поглядела по сторонам и такая глупая улыбка на лице растянулась, что если бы сама себя со стороны увидела, явно бы у виска пальцем покрутила. Он позволил ей одной остаться в его жилище и мысль о том, что Амен таким образом показывает своё доверие к ней, грела изнутри. Ей не хотелось уходить. Хотелось остаться здесь, распластавшись на кровати эпистата и пролежать так весь день, пока змей Апоп не начнет властвовать на небе.       Но её мечтам не суждено сбыться, поскольку как бы Эвтиде того не хотелось, ей придётся вновь сесть за так любимое ею письмо, чтобы не оставлять всё на Реймсса. Она итак уже опоздала.       В своей хижине её встретила тишина. Зашла лишь, чтобы забрать свои письменные принадлежности и умыться хоть немного. Должна же она прилично выглядеть, особенно при сложившейся ситуации. Настроение позволяло нарядиться, что Эва и поспешила сделать. И, наконец, поняв, что тратит на сборы слишком много времени, девушка поторопилась в библиотеку.       Со всей ситуацией, она напрочь забыла про то, что уже не одна живёт в хижине и место Дии сейчас занято Агнией. Не то, чтобы это слишком её смущало, однако такое пристальное внимание и чрезмерная любопытность торговки порой настораживали Эву. Она надеялась, как бы той не пришла в голову мысль в её личных вещах копаться, хотя, с ней даже иногда бывает весело. И будет отлично, если их дружба за этот промежуток времени только укрепится, потому что видеть во всём одни лишь трагичные финалы ей не хотелось.       Слегка щурясь от палящего солнца, Эвтида добрела до библиотеки, где её с недовольным видом встретил Реймсс.       — Решила мне всю свою работу оставить и опять эпистата впечатлить пыталась? — Эва фыркнула, садясь рядом. Она уже его впечатлила, вот только другу об этом знать необязательно.       — А ты так и горишь от желания написать всё вместо меня, — улыбается ему, разворачивая один из кучи свитков на столе, готовая переписать его. Не видит, как Реймсс закатывает глаза и возвращается к работе, позволяя продолжить в тишине. В их же интересах было закончить как можно раньше.       Только вот к несчастью, весь пыл и мотивация проходят после того, как был исписан один единственный пергамент, на который без слёз не взглянуть. Ещё спустя час её начала подводить спина и собственная лень так и кричала о том, чтобы встать и пойти куда-нибудь прогуляться, лечь на согретый солнцем песок и остаться там, пока он не остынет.       — Клянусь, Эва, если ты ещё раз вздохнешь или продолжишь возиться из стороны в сторону, я уйду и ты будешь заниматься всем этим одна, — она тут же подняла на него недовольный взгляд, а тот даже не взглянул, продолжая с завидным спокойствием аккуратно переписывать уже неясно какой по счёту пергамент.       — Раз такой умный, надо было и идти в писари, а не шезму становиться, — недовольно пробурчала, чем вызвала недовольство на лице друга, что тут же с опаской оглянулся по сторонам, видимо проверяя, не услышал ли её кто.       — С ума сошла совсем? Если кто подумает на меня из-за твоих слов, то можешь не беспокоиться. Тебя с собой на казнь утащу, — Эвтида на его слова лишь ухмыльнулась, словно совсем забыв про свиток и подалась вперед, чтобы разговор не уходил дальше ушей Реймсса.       — Моя голова на столбе будет явно красивее твоей смотреться, — улыбается так, что сразу становится ясно, что шутит. На самом деле Эва даже не думала о том, что Реймсс готов пойти на такую подлость и предать друзей. Пускай Реммао говорит что хочет, но он явно недооценил ту человечность, что таилась у его брата.       — Раз так не терпится покрасоваться, можешь прямо сейчас пойти и всем рассказать обо всём, — увидела, как и его губы растянулись в улыбке и резво поднялась с места.       — Так и сделаю. А ты можешь и дальше свитки расписывать, — и, под тихое хмыканье, удалилась, наконец-то позволив себе вдохнуть свежего воздуха вместо пыли многолетних пергаментов, про которые все благополучно забыли.              По дороге ей мало кто встретился. Эва маялась со скуки, но это было всяко лучше того, чтобы просидеть до самого вечера в библиотеке. Ей хотелось наслаждаться каждым мгновением теплого сезона, застыть во времени на ближайшую вечность, чтобы не думать о предстоящих трудностях. А они явно наступают и каждая секунда на счету. Именно это Эвтида прочитала во взгляде наставника, когда случайно наткнулась на его взгляд у храма.       Реммао кивнул ей головой в сторону и ушел в направлении уже известного ей места. Небольшое пространство между домами, что заканчивалось тупиком, было отличным тайником, откуда их не могут уследить и, что самое главное, заметить. Света здесь минимум.       Шагнув в темноту, она мысленно была готова к тому, что произойти может всё, что угодно, вот только когда это касалось наставника, это не всегда означало, что произойдёт что-то хорошее. Почти никогда, если быть честной.       — Пришла, — он кивнул сам себе и вздохнул, оперевшись о стену. — Всё плохо, Эва. Что ты опять натворила?       Его слова тут же заставили девушку нахмуриться. Она прекрасно знала, что натворила, но даже не могла подумать о том, что об этом каким-то образом прознает наставник. А может, он и не о том вовсе?       — Что произошло? — перед тем, как идти в наступление, необходимо разведать обстановку. Так он её учил, поэтому оставалось лишь дождаться, когда он выложит ей информацию. Однако Эва не ожидала, что это вызовет в нём такую бурю эмоций: лицо мужчины тут же исказилось гримасой гнева и тот отошёл от стены, сделав широкий шаг в её сторону.       — Дурочку можешь включать рядом с эпистатом, но я тебя насквозь вижу, Эва. Я спрашиваю, о чем ты вообще думаешь? О себе лишь? — он усмехается и это выходит настолько неприятно, что она невольно вздрагивает от этого резкого напора и делает шаг назад. Реммао на секунду, кажется, успокаивается и лишь тяжело вздыхает, кладя ладони на её плечи и ощутимо сжимая их. — Я не хочу, чтобы кто-нибудь ещё пострадал. Если что-то случится или я пойму, что ты решила своими необдуманными действиями выдать нас всех, то пытки эпистата покажутся тебе благословением. Поняла ты меня, Эвтида?       Она замерла, как вкопанная, не в силах выдавить из себя хоть слово. Конечно, это далеко не первый раз, когда наставник ей так открыто угрожал, однако сейчас ей почему-то показалось, что на этот раз он точно сдержит своё обещание, вот только проверять на деле это совершенно не хотелось. Кивнула ему и услышала облегчённый вздох с его стороны, после чего наставник отступил также неожиданно, как и оказался поблизости.       — Пойми, Эвтида, я лишь забочусь о тебе и собственном брате. Вижу, что сдружились, поэтому не хочу, чтобы ты и его за собой утянула, — он устало потирает переносицу, после чего кивает ей в сторону выхода. — Иди. И постарайся думать перед тем, как тебе придёт в голову мысль повторить это. Однажды это ничем хорошим не закончится.       Но она уже не слышала его, поспешив уйти прочь из этого места, где воздух словно стал гуще. Остановившись посреди поселения, Эва оглянулась. За ней никто не шёл следом и никто даже не смотрел. Никому нет дела до какого-то горе писаря, а она в очередной раз надумала себе невесть что. Сердце громко стучало в ушах от быстрого бега и за этим шумом она не заметила, как к ней подошли.       Эту ладонь, что теперь, по сравнению с прошлым, опустилась на её плечо заметно осторожнее, девушка узнала бы даже в темное и с завязанными глазами. Обернулась, встречаясь с ледяным омутом непонимания и беспокойства.       — Господин, — приветственно кивнула, наблюдая за эмоциями на его лице. Демонстрировал он их крайне редко. — Что случилось?       — Ничего, неферут. Увидел, как бежала, вот и надумал всякого, — сделав глубокий вдох, отводит ту слегка в сторону и в последний раз осматривает фигуру девушки, убедившись, что всё точно в порядке.       — Всё хорошо, — улыбается и тут же в глазах хитрый блеск появляется. — Беспокоился за меня, Амен?       — Беспокоился, Эвтида, — мужчина подхватывает настроение девушки и точно также улыбается уголками губ, поглядывая на её сверху вниз. — Я же пообещал тебе, что не позволю никому даже взгляд косой бросить.       И она верит его словам, так слепо верит, что даже не думает о том, насколько больно могут разбиться розовые очки, потому что бьются они всегда и предельно точно внутрь.

***

      Желанные губы проходились по нежной коже на девичьей шее, заставляя ту выгибаться навстречу крепкому мужскому телу и закатывать глаза от наслаждения всем происходящем. Она не думала, он не впускал ни единой мысли в голову и оба предпочли отдаться друг другу. Свет от пламени большого количества свечей рисовал их тени на стенах, нисколько не стесняясь наготы. Сейчас их вообще ничего не заботило.       Эвтида ощущала его большие ладони, что по-хозяйски касались её тела, сжимая в районе изгибов, и не могла насладиться тем, насколько правильно они там ощущались. Её ногти же царапали плечи, зарывались в волосы и гладили, ласкали. Они сошли с ума и оба это признают, плотнее прижимаясь друг к другу.       Амен целовал настойчиво, словно Эва была оазисом посреди пустыни. Спасением для его души, а он всё не мог ею насытиться, насладиться в полной мере. Она засела в его мыслях, заняла собой каждую клеточку и решила, что нравится ей изводить его собственным присутствием. Знала, что не может устоять, когда она его случайно в библиотеке касалась. Что сгорал от ревности, когда мимо проходила, цепляя взгляды прочих мужчин своими нарядами. Но ей нравилось сидеть между его ног, прижиматься к разгорячённому телу и чувствовать его желание каждой частичкой души и тела.       — Признайся честно, приворожила меня, — шепчет, а сам не может оторваться от неё, покусывая плечи и сжимая в ладонях округлые бёдра. Не хочет отрываться.       Резво переворачивает ту на спину, нависая сверху. Не может более себя сдерживать, но всё равно аккуратным быть старается и видит, что не зря. Эва извивается от удовольствия под ним, а мужчина не может взгляда оторвать от её тела, от выражения удовольствия на её лице. Двигается поначалу медленно, а потом сбрасывает с себя все бразды контроля, позволяя телу и ощущениям вести и не жалеет о подобном решении.       Сейчас ему было плевать, если её кто-то мог услышать. Плевать, если Тизиан ворвётся к нему в хижину. Весь его мир сузился лишь до Эвтиды и он не видел ничего и никого другого.       Всё заканчивается слишком быстро. Настолько, что Амен не сразу замечает искры перед глазами и обмякшую в его руках Эву. Его Эву.       Мужчина ложится рядом и пытается восстановить дыхание, вот только невольно замирает, когда ощущает тепло рядом, что прижималось сейчас к его руке. Она здесь, с ним. Такая открытая и податливая, готовая дарить и принимать ласку. Амен приобнимает её так, чтобы поудобнее лечь и самому рядом с ней. Вдыхает сладковатый аромат девичьих волос, целует щеки и лоб, наслаждаясь минутой покоя. Он хотел запомнить её полностью и целиком, потому что знал, что так необходимо. Что никак иначе он поступить не может и всё, на самом деле, зависит не только от его желания, будь он хоть самим фараоном. Это уже было решено, вот только Амен не мог и не хотел признаваться себе в том, что эта ночь с ней может стать последней.