Глава 2. Отчаяние.

      Здесь было слишком темно. Она уже не помнила, какой сегодня по счёту день и какая ночь; сколько прошло времени с тех пор, как ей в последний раз приносили кружку с водой. Эвтида сидела в кромешной тьме, потому что в темницах не было ни единого намёка на хоть какое-то маленькое отверстие, которое могло бы пропускать внутрь свет. Она не знала, насколько изранены её ладони от вечного соприкосновения с шершавым полом, не могла определить, в насколько плохом состоянии находились её ступни и увечья после длительных пыток шавками фараона и Амена.       Амен.       Человек, что обрёл её на череду бесконечных страданий, пытающийся доказать что-то либо ей самой, либо убедить себя в том, что если он придет сюда в очередной раз, то не застанет её здесь. Лежащую на полу и смотрящую на мужчину со жгучей ненавистью в глазах.       Удивительно, насколько коротким может быть путь от любви до ненависти. Насколько он ничтожно мал, что хватает лишь одного малейшего неверного решения и оно перечёркивает до разрыва всё, что было до.       Сначала ей казалось, что всё это лишь сон или какая-то дурная шутка, что просто зашла слишком далеко. Что сейчас он войдет и прикажет всем остальным охотникам исчезнуть, разойтись, а перед этим освободить ту, которой он с таким трепетом дарил поцелуи. Останется с ней вновь, прижмёт к себе и скажет о том, что всё уже позади. Жестоко накажет тех, кто посмел к ней хотя бы раз прикоснуться и в особенности тех, кто с широкой улыбкой заносил над хрупким телом палки.       Но из раза в раз она лишь видела его немигающий взгляд, что смотрел со жгучим холодом и отстранённостью. Он отпечатался у неё в сознании настолько, что сейчас, лёжа на невозможно холодном полу, она мечтала отыскать нечто острое и при следующей встрече с ним выколоть эти голубые омуты, что манили к себе.       И тут же одёргивала себя от подобных мыслей. Каждый раз, закрывая глаза, она словно наяву видела то утро, когда поняла, что более она не сможет к нему прикоснуться. Что больше нет никаких Амена и Эвтиды, остались лишь охотник и шезму. И сердце давно уже не болело от грубого и жестокого предательства, от слов, брошенных на ветер. Сейчас сердце грела надежда о скорой мести, желание показать всем охотникам, что удача покинула их отряд ровно с того момента, когда они бросили на скорую смерть ту, что принадлежала с рождения самому Сету.       И они узнают.       Тем утром Эва была невероятно счастлива. Она не задумывалась ни о словах наставника, ни о том, что что-то в этой жизни вообще может пойти не так. Она женщина самого верховного эпистата и чёткая уверенность в своём счастливом будущем настолько затмила ей взор, что она даже не сразу уловила это напряжение в воздухе. Совсем не обращала внимания на детали.       Эвтида повернулась к Амену и широко улыбнулась, потягиваясь. Она увидела его спину, отчего-то сгорбленную, словно на нём сейчас держался чуть ли не весь Египет, и потянулась к нему, ведомая желанием расслабить и показать, что всё хорошо и они справятся со всем вместе.       Вот только её рука так и замерла в воздухе, когда он обернулся и Эва запомнила этот взгляд на всю свою жизнь. Запомнила жгущую ненависть в некогда любимых глазах, запомнила презрение, что плескалось в этом омуте. И различила прячущееся где-то на дне искреннее разочарование. В ней, в себе? Или, может, сразу в обоих, что сразу не смогли остановиться. Что оба знали, насколько неизбежно будет разрушение их связи. Вопрос давно стоял лишь в том, насколько скоро это произойдёт. Вот только никто из них даже не предполагал, что это будет именно сейчас. Что именно в этот момент Амену, успевшему привязаться и открыть своё сердце той единственной, что запала в душу, придётся выносить суровое решение. И нет больше никакого Амена, есть только верховный эпистат, исполняющий волю фараона любыми годными на то методами.       — Что случилось? — начала было Эва, но была грубо прервана.       — Сама взгляни. Агния нашла это в твоей части хижины, — он смотрит на неё и губы его в этот момент искажает неприятная ухмылка. Это не её Амен не тот, который прошлой ночью прижимал к себе и успокаивающе гладил по спине. Она понятия не имеет кто перед ней. — Должен признать, прятать маску в цветочный горшок было умно.       Ей не хотелось слушать его ироничные комплименты, не хотелось в данный момент ощущать себя уязвлённой и беспомощной, оставлять свою судьбу в его руках. И Эва переводит взгляд туда, куда он ей кивнул. На кровати лежала пластина, которой пользовались шезму. Которой пользовалась она. В этот момент её сердце пропустило несколько ударов и она вновь посмотрела на Амена. Теперь же в его глазах поселилась вселенская усталость.       — Что делать теперь будем, черномаг?       Эва зажмурилась. Её волосы беспорядочно безжизненными и спутанными прядями разбросались по поверхности пола, в то время как сама до боли в ладонях сжимала какой-то мелкий камушек, найденный в углу.       Она устала прокручивать то утро в голове из раза в раз, но при этом с каждым появлением в дверях эпистата ей хотелось задать вопрос о том, какого ему живется с чувством предательства. Хотелось знать, что он мучается изо дня в день точно также, как и она сейчас, вот только боль её была куда больше и куда масштабнее. Эвтида помнила слова наставника и в последнее время вспоминала их всё чаще.       Он тобой воспользовался и бросил. Будь хитрее, Эва. Брось его первой и заставь страдать так, как страдаешь сейчас сама.       Она распахнула глаза. Была уверена в том, что это не её мысли, что она не стала бы думать о том, чтобы причинять вред другому человеку, но почему-то ей это показалось очень справедливым.       Эвтида боролась с голодом, физической болью и заглушала моральную желанием отомстить. С каждой ухмылкой охраняющего её охотника, что бросал в сторону девушки редкие, но неприятные взгляды, это желание росло и пускало свои корни в самую глубь её души. Она понимала, что за всё это не видать ей Полей Иалу, но какая разница, если сейчас она страдает. Какой смысл умирать смертью забитой собаки, если можно умереть величественной ланью?       И она улыбнулась. Впервые за всё свое время, находящееся здесь, Эвтида была уверена в себе, как никогда. Реммао был прав, обучая их хитрости, и она не позволит этим выродкам избавиться от себя как от какой-то крысы.       Эва находит в себе силы и подбирается к прутьям, что надежно и безжалостно отделяли её от внешнего мира, запирая в ограниченном пространстве. Она видела, что охотник, стоящий у входа в это подобие клетки обратил на неё внимание, потому что с такими увечьями было просто невозможно передвигаться бесшумно.       Как только рука девушки коснулась железных прутьев, чтобы подняться, по тонким пальцам тут же пришелся не слабый удар палкой. Эва зашипела, одёрнув в это же мгновение ладонь и с ненавистью уставилась на мужчину.       — Убери свои грязные руки, шезму. Твоё место в том углу, — он с наглой ухмылкой кивнул ей на дальний уголок, где девушка лежала несколько секунд назад. — Сиди и помалкивай, пока не наступит твоя очередь идти на эшафот.       — А ты так мечтаешь оказаться там передо мной? — Эва улыбнулась, поднимая свой корпус, но всё ещё сидя на полусогнутых коленях.       — Не болтай попусту, черномаг. Эпистат скоро придёт, поэтому наслаждайся минутами покоя, пока есть на то возможность, — она прекрасно видела, как его уверенность в своих словах сменилась легким раздражением. Эва знала, что ему ничего не будет за парочку бранных слов в её сторону, но прекрасно знала, что если тот перейдёт черту и попытается избавиться от неё, то охотника будет ждать расправа на месте.       — Позови его сейчас, — её голос звучит немного хрипло, но от того не менее грубо и жёстко. Мужчина тут же разражается хохотом, наклоняясь к ней, видимо, чтобы в полной мере выразить своё презрение.       — Что, так нравится, когда над тобой издеваются? Может и мне поразвлечься, пока никого нет рядом? — Эвтида замерла, но не хотела показывать свой испуг внешне. Пусть думает, что она дурная и бесстрашная, раз самостоятельно лезет под горячую руку охотников. Лишь бы он успел.       — А ты попробуй, — произносит и сама вздрагивает от того, насколько резко и громко начинают звенеть ключи в руках охотника. Он с завидной лёгкостью отворяет дверь и проходит к Эве, что в этот момент немного отползла назад.       — Что такое, уже не такая смелая?       Она была готова поклясться, что всей душой чувствовала его мнимое превосходство над ней и такими, как она. Ей было неприятно и даже мерзко от того, что этот человек сейчас стоял рядом с ней и был готов на всё, что угодно, лишь бы её страдания возросли по меньшей мере в двойном размере. Лишь бы он успел.       — Будь хорошей девочкой, шезму, и я позволю тебе немного расслабиться перед смертью, — мужчина усмехнулся и наклонился к ней, вот только в следующий момент, зажмурившись, она ничего не ощутила. Он успел.       Эвтида открыла глаза, замечая охотника уже лежащего на полу. Она к тому времени уже успела отползти к стене и сама не заметила, насколько сильно её стала бить дрожь. От холода помещения или от самого настоящего страха, она не знала. Всё, о чем девушка могла сейчас думать, это о том, чтобы всё это как можно быстрее закончилось.       И оно закончилось, когда Амен, подошедший совершенно незаметно и бесшумно, обезвредил охотника, на которого сейчас смотрел с такой смесью ярости и презрения, что на секунду Эве почудилось, будто все её мысли о том, что однажды этот человек придёт и спасёт её, оказались правдивы. Вот только она сразу же поняла, что Амен действовал по зову долга, а не любящего сердца. Он это сделал, потому что так было нужно.       — За пособничество черномагам и самоуправство, ты предстанешь перед судом фараона, — чёткий и холодный голос мужчины прогремел точно гром, среди ясного неба и она была уверена в том, что увидела, как охотник, что лежал на полу, вздрогнул и тут же вцепился в ноги Амена, надеясь быть услышанным.       О, как он умолял не трогать его и не судить! Эвтида сдержала улыбку, слушая мольбы о жизни человека, который наверняка после собственной же кончины отправился бы прямиком в пасть Амт. Вот только тот не учёл, что Амен не пощадил свою любимую и его тем более щадить не станет.       Мужчину уволокли.       И почему-то именно в этот момент из головы вылетели все слова и все мысли, которые Эвтида ещё несколько минут назад так отчаянно надеялась донести до Амена. Она просто смотрела на него снизу вверх и даже не замечала, что помимо них в помещении оказалось ещё двое охотников. Судя по всему, они настолько опасаются за такую бесценную жизнь верховного эпистата.       Эве уже почудилось, что прошла целая вечность с тех пор, как они оба не могли отвести взгляда друг от друга, как вдруг эпистат нарушил зрительный контакт первым. Он широким и размашистым шагом направился к выходу, так и не обронив ни единого слова, и в этот же момент у неё словно второе дыхание открылось.       Эвтида соскочила, вцепляясь руками в уже вновь закрытые железные прутья и ей было совершенно наплевать на боль, что она испытала в ногах или когда её ладони соприкоснулись с холодным железом.       — Господин, постойте! — на удивление, он остановился и, скорее всего ей это показалось, даже слегка вздрогнул. — Я хотела спросить.       — Наконец-то решила перестать скрывать и выложить всё, что с таким трудом скрывала от нас? — Амен обернулся и Эва вновь заметила на его лице эту ужасную и раздражающую ухмылку. Она прижалась лбом к прутьям, словно могла протиснуться между ними, и тяжело выдохнула. Несколько дней нахождения в этом месте и слабость давали о себе знать, однако, никто из присутствующих словно и не обращал на это внимания. — Говори быстрее, не трать моё время.       — Я хотела предложить сотрудничество, — и, почему-то, именно в этот момент ей почудилось, что это самая глупейшая вещь из всех, что она когда-либо вообще говорила. Однако никто не посмеялся и лишь краем глаза она заметила лёгкую усмешку со стороны одного из охотников, что специально отошёл в сторону, чтобы не привлекать к себе слишком много внимания.       — Говоришь с такой уверенностью, будто первая предлагаешь нам сотрудничество, — Амен, наконец, тоже показывает своё настоящее отношение к этой просьбе и с его губ всё-таки срывается непрошенная ухмылка. — Чем ты сможешь нам помочь, черномаг? Насколько я знаю, ваши способности не настолько выдающиеся, чтобы находить своих собратьев, лишь взглянув на человека.       — Ошибаешься, господин, — улыбается, смотря прямо на эпистата, всё с тем же рвением сжимая прутья и надеясь, что прямо сейчас он послушает и выпустит её. Эва была уверена в том, что если просидит в этом проклятом месте ещё хотя бы сутки, то обязательно сойдёт с ума. Ей итак уже чудится всякое с голода и страшно представить, какие кошмары её будут преследовать от обезвоживания. — Я знаю, где находить других черномагов. Всех их одна вещь выдаёт, Амен, но если убьёшь меня, так и не узнаешь, какая.       Это всё походило на самый настоящий цирк. Наверняка со стороны это выглядело очень смешно, но она хотела, безумно хотела, чтобы он её услышал. Чтобы хотя бы под этим предлогом позволил ей жить и снова находиться подле себя. Чтобы хотя бы сейчас доказал ей, что не всё человеческое ещё умерло в его сердце. Но она уже была научена тому, что надеяться на что-то бесполезно.       Нужно убеждать, делать и брать то, что по праву принадлежит тебе и поэтому Эвтида была готова сделать всё, чтобы сохранить свою жизнь.       — Успокойся, шезму, — он думал слишком долго и в итоге это было последним, что он сказал ей, перед тем как за ним вновь захлопнулась массивная дверь. — Лучше не высовывайся и жди своего часа. Он настанет раньше, чем ты думаешь.       Эва вновь опустилась на пол. Раздавленная, но не сломленная, она так и сидела, прижавшись к прутьям, что холодили и без того остывшую кожу. Она почему-то была уверена в том, что умрёт от голода и боли в эту же секунду.       Однако ей показалось на один крошечный миг, словно Амен в самом деле был близок к тому, чтобы согласиться на её предложение. Но пусть он отказал ей сейчас, она ещё успеет придумать что-нибудь новое, чтобы избежать смерти. Обязательно придумает.       Она понятия не имела когда и кто за ней должен был прийти, однако, судя по тому совсем маленькому проёму в двери, из которой выходили охотники и в котором было самую малость видно небо, сейчас была глубокая ночь. Эвтида слегка отползла и легла на спину, вглядываясь в кромешную темноту кажущегося таким бесконечным потолка. Она так хотела снова увидеть небо и звёзды, снова прогуляться босой по остывшему ночному песку, но теперь она сможет сделать это лишь на пути к собственной смерти.       Лёжа с закрытыми глазами и находясь на грани того, чтобы провалиться в сон, Эве показалось, будто по босым ногам прошёл сквозняк. Сначала она не придала этому особого значения, лишь невольно поморщилась и перекатилась на бок, чтобы согреть себя хотя бы тем незначительным теплом собственного тела, но вскоре её мнительный сон, который с огромной натяжкой можно было назвать таковым, был грубо прерван неприятным ударом по металлу.       — Вставай, шезму. Эпистат приказал привести тебя.