Прелюдия

Сам Дьявол нас влечет сетями преступленья И, смело шествуя среди зловонной тьмы, Мы к Аду близимся, но даже в бездне мы Без дрожи ужаса хватаем наслажденья

Шарль Бодлер, Вступление

Недоверие окружающих похоже на прикосновение шипов розы: колкое остриё проходится по коже, не причиняя урона, но оставляя царапины. Пусть едва заметны и не кровоточат, но раздражают лёгким жжением. Впрочем, она маскировала раны под толстым слоем пудры отрешённости. Аманда не осуждала группку отчаянных мечтателей, каковыми она про себя называла Чарли и компанию. В конце концов, она пришла сюда не в качестве «подопытного» и даже не одна. Аластор — это гарантия недоверия и страха. И, как известно, монета, даже золотая, имеет две стороны. Грешница с воздушной элегантностью сняла с чёрной водолазки остаток паленной бумаги. Рукава были короткими и жар камина ощущался особенно приятно после холода кабинета. У смерти определённо есть чувство юмора, если перефразировать Терри Пратчетта. Хотя, скорее, им обладал тот, кто отправил её сюда. Она не переносила низких температур. Совсем. Совершенно. Никак. От холодного мучила изжога. Аманда подумала, что следует попросить Аластора наколдовать ей хотя бы печку. Ведь он тут был за прораба. Она огляделась. Свободное место осталось лишь на диване рядом с Энжелом Дастом. Всё же садиться рядом с наследницей правителя и её приближённой было бы в высшей степени дерзко с её стороны. — Ты не против, если я присоединюсь к тебе? — голос Аманды звучал, как обычно, спокойно, с оттенком мелодичности неспешной партии адажио. — А-а-а-а, валяй, — Энжел одарил её мазком оценивающего прищура и даже вежливо, пусть и немного, подогнул ноги. — Благодарю, — грешница опустилась на диван, поближе к подлокотнику, чтобы избежать случайного соприкосновения с конечностями паукообразной знаменитости. У них было кое-что общее помимо проклятия провести остаток вечности в Преисподней. Тонкие длинные руки. Хотя, у неё были не столь впечатляющие, как у Даста. Хрупкими искажёнными пальцами пианиста Аманда провела по бордовой ткани длинной юбки. Глаз режут неаккуратные складки. Энжел поглядывал на её красноволосую макушку с подозрением, будто ждал подвоха. Изумрудная радужка её глаза отразила усталость и ничего более. Пусть смотрит. Худого от него ждать не приходится. В отличие от Аластора, который спродюсировал, снял и смонтировал рекламу для отеля. «Как они только уговорили его к камере прикоснуться?» — она сомневалась, что авторитет принцессы тут вообще играл роль. Равно как и не была уверена, что из этого странного делегирования полномочий явно не тому исполнителю выйдет хоть что-то адекватное. «И дельфийским оракулом быть не нужно», — подумала Аманда по завершении откровенно саркастической насмешки, облачённой в видеопленку… или на что там снимают фильмы сейчас. — «Но я бы накинула балл за обработку. Не ожидала, что он знает, как работать с отснятым материалом». Впрочем, ещё недавно она не могла ожидать, что будет работать под эгидой такого, как он. Если Чарли ещё пыталась вывернуть нелестное мнение на положительную изнанку, то Вэгги себя сдерживать не собиралась. Аманда рассчитывала, что её под шумок забудут спросить. «Впрочем, я непозволительно размечталась», — подумала она, когда голос, будто бы доносящийся из радиоприемника, обратился к ней. — Аманда, а что ты думаешь? Его взгляд и чеширская улыбка прикованы к её лицу, гладкому и бледному, как китайский фарфор. Чёрные полосы бровей, длинные ресницы и практически прозрачные губы обожжены выражением спокойной нечитаемости. Оно не треснуло даже тогда, когда на неё воззрилась Чарли — то ли с любопытством, то ли какой-то одной ей известной мольбой. — Если рассматривать данный продукт творческой деятельности с позиции продвижения отеля — думаю, что выбран не тот вектор развития мысли. Высмеивать услуги умеют и сами потребители. Радио-демон сузил фосфоресцирующие глаза. Будто всегда налитые кровью и жестокими мыслями, они производили странный, отталкивающий контраст с жёлтыми клыками широкой улыбки. Будто рот распороли от уха до уха. Однако сейчас он выглядел насмешливо-доброжелательно, только если с перчинкой недовольства. «Явно поддержки ожидал», — Аманда стиснула музыкальные пальцы в замок на коленях. — Однако, если рассматривать его с точки зрения исполнения, то хорошо. Особенно «вау эффект» в конце. — Старался, — выражение лица демона смягчилось только в ей известной степени. Энжел Даст в духе эстетичной эротики задрал ногу. Благо, рефлексы сработали мгновенно, и Аманда успела пригнуться от неизбежного удара по голове. — Пиздишь. Даже реклама презервативов круче снята, чем твоя хрень. А это то ещё говно, особенно, щас. «То ли неубиваем, то ли непробиваем», — её поражала подобная вольность общения с явно вышестоящим как по рангу, так и по силе. Совесть и воспитание неусыпными судьями выносили приговор каждому её действию. Аманда здраво избегала высших чинов, ибо не стоит надеяться на милость тех, кто и значения такого понятия не знает. Но от Аластора ей сбежать не удалось. За происходящим балаганом было наблюдать поразительно интересно. Попытки Энжела соблазнить Хаска выглядели презабавно. Ухмыляющееся лицо радио-демона было бантиком на декорации общего абсурда, среди которого Ниффти бегала с иглой за очередным тараканом. «Вероятно, всё же неплохо, что я волей судьбы оказалась здесь… Бедлам, но какой-то… безобидный что ли. Не такой, как на прошлой работе, где по отделам летали головы непродуктивных сотрудников». Тошнотворная вонь сигар начальника навсегда засела в лёгких. Аманда помнила её всем своим существом, содрогающимся от желания свернуть шею грубияну, пускающему ей дым в лицо. Она вовремя одергивала себя выскобленным, зазубренным и принятым как канон напоминанием — убийство не выход. Не в лучший мир и, тем более, не к решению проблемы. А эти твари обгладывали каждый день, отнимая по куску радости. Оттого ей было так приятно созерцать безмятежный хаос в фойе отеля. «Но пора возвращаться к работе. Их запутанная документация сама себя не разберёт», — Аманда поднялась, когда Чарли и Вегги убежали шушукаться куда-то за угол. Раз начальство ушло, значит, и подчинённые могут вежливо смыться куда подальше. Но, ей стоило сделать всего несколько шагов, как безжалостный взгляд поймал в плен. Пока что с правом капитуляции. Аманда шла не так торопливо, чтобы не заметить лёгкий поворот головы в её сторону, едва приподнятую бровь. Холодная угроза. Аманда ответила лёгким кивком в сторону тёмного коридора. Выше — кабинетик, который день назад начал принадлежать ей. Аластор выразил одобрение широкой ухмылкой. Удивительно, как жёлтая лента клыков не располосовала его лицо. «При жизни он так же много улыбался, или откровение к нему только после смерти пришло?» — чёрные туфли на низком устойчивом каблуке отстукивали дробный ритм в такт шелесту юбки. Положив руку на перила, Аманда поднималась, не подозревая, что за ней исподтишка наблюдает один весьма-весьма изучающий глаз. … — Вегги, неужели ты думаешь, что Аманда такая же, как и Аластор? — Чарли нервно сжимала телефон, прислонившись спиной к бордовой вязи обоев. — Ну уж нет, Аманда слишком адекватная. Даже какая-то подозрительно нормальная… — она с быстротой бывалого разведчика скрылась за проёмом арки. —… для той, которая общается с этим лыбящимся психом. — Ну-у-у, Вэгги… — принцесса склонила набок голову, будто светлая коса была слишком тяжела и перевешивала её в левую сторону. Выражение белоснежного лица напоминало сладкую вату — нежную, мягкую. — Аластор, объективно, не самый невинный демон… — Он — фрик! — Вэгги скрестила руки на груди. Но некий инстинкт заставил её оглядеться. Холодные тени стекали по бордовым стенам чёрной кровью, заполняющей до краёв весь дальний угол пустынного коридорчика. — Помогающий нам… Слегка экстравагантный… Эм, джентльмен! — Чарли подняла вверх палец для придачи своему заявлению авторитетности. — Ага, он вежливо всадит нам нож в спину и скажет «спасибо» за то, что отвернулись, — одноглазую грешницу сотрясала холодная дрожь. Тени казались живыми, а привычный цвет обоев — зловещим кровавым предзнаменованием. — Чарли, он нам помогает, gracias ему за это снисхождение, но! — Вэгги подошла поближе к Чарли. Всё её нутро, сама суть, вопила о невидимой опасности, выбравшей своим покровом тень. Она должна защитить её. Обязана. — У него могут быть скрытые мотивы! Не просто же так он сильнейшим Повелителем стал! Он сделки на души заключает… Чарли протянула нежные руки подруге. Попытка поддержать растопила вкрадчивый страх, собравшийся тугим комом в солнечном сплетении. Вэгги обхватила родные ладони. Но тени не отступили. — Я это понимаю… Не беспокойся, я ведь очень осторожна, правда… Но причём здесь Аманда то? — Притом, что в отличии ото всех, кого Аластор силой, — Вэгги не могла поскупиться на эту ремарку, — приволок сюда, Аманда выглядит наиболее адекватной для диалога. Чарли приподняла сначала одну бровь. Затем вверх поползла другая. Губы округлились до удивлённого: «о-о-о». — Ты хочешь узнать больше о нем от неё?! — Именно. Я сомневаюсь, что Аманда может знать многое, но всё же любая информация будет нам на руку. — Вэгги опасливо оглянулась на неподвижные тени. Быть может, ей действительно показалось? — По крайней мере, как-то эти двое познакомились. — Как-то да… Но, Вэгги, прошу, если она не будет очень уж открыта к разговору, не дави на неё. — Ага, поглажу. — Вэг! Оставалось лишь рассмеяться, смотря на притворную обиду на белоснежном лице. Однако она только усмехнулась. Но Чарли не унималась. — Я серьёзно, Вэг, не нужно быть слишком… Эм, категоричной. К тому же, быть может, ты сможешь уговорить её присоединиться к нашему проекту?! — тёмные глаза загорелись лихорадочным блеском энтузиаста, больного своей идеей. — Она, конечно, не рвалась вступать в наши ряды, но ты можешь её убедить встать на путь искупления! Сама же говоришь, что, в отличии от Хаска и Ниффти, Аманда более… дружелюбная! Вэгги вылечить эту с каждым днём укрепляющуюся, набирающую опасные обороты хворь не могла, да и не желала, ибо верила, что она была не опасной, но доброжелательной. И всё же предположение подруги её едва ли не рассмешило своей далёкой от реальности абсурдностью. — Я сделаю это с таким же успехом, каким Аластор скляпал эту говно-рекламу для отеля. — Ой, и не напоминай… Вэгги и не хотелось. Так же, как она не желала вспоминать свой сиюсекундный страх живых теней. Они ведь не могут быть таковыми, правда?

***

Аманда медленно водила перьевой ручкой по пожелтевшей странице. Одну из немногих чистых она использовала для создания перечня всех имеющихся документов. Иначе потери и приобретения попросту останутся незамеченными. Бордовый лепесток устало опустился на едва высохшие чернила. Аманда не решилась убрать слезы умирающего цветка. Розы быстро вянут в Аду. Живым здесь не место: неважно, идёт ли речь о растениях или же существах. Но ему было плевать. Он знал, что она любила розы. Она знала, что он любил красный. Поэтому всё её рабочее место было уставлено чёрными вазами, из которых кровавыми водопадами изливались ещё живые, но уже умирающие цветы. Стрельчатые витражи расцвечивали мрак радугой. Её серое настроение впитывало это разнообразие оттенков, и становилось едва ощутимо, но всё же легко на душе. Работать в этом небольшом квадратном кабинетике приятнее, чем в узкой приёмной, воняющей дрянным куревом и чьим-то отчаянием. В Отеле «Хазбин» всем этим и не пахло. Как и в её кабинете, зажатом между высокими, под потолок, книжными полками. Они полнились хорошей литературой, которой единственное чего не хватало — библиографического порядка. Исправить это получится за несколько дней. Только некоторые свитки Аманда уже переложила от падения на её голову подальше. Стол чёрного дерева был придвинут к высокому окну. Но непримечательный пейзаж практически полностью заграждали охапки роз. Аманда, вздрогнув от холода, сложила в лоток для документов — его пришлось приносить из дома — инвентарные списки. В это мгновение в дверь постучались с деликатностью вышибалы. Вэгги всё же дождалась удивлённого «да» прежде, чем войти. — Эм… Аманда, отвлекаю? — она замерла на пороге, придерживая дверь за ручку. Тёмные губы были изогнуты в тонкую полосу неуверенности. — Вовсе нет, — это была не совсем ложь, к тому же сказать иное — глупо, по меньшей мере. Аманда догадывалась, что визит подруги принцессы связан с рабочими вопросами: за эти два дня Вэгги произвела стойкое впечатление любительницы помолчать. Тёмно-синяя перьевая ручка опустилась между слезами роз на жёлтый лист. Вэгги тут же захлопнула дверь так, что несколько цветов преждевременно осыпали сухие лепестки. «Недюжинная сила у этой леди», — подумала Аманда, вставая с обитого красным бархатом стула. — Вообще не стоило… Ай, ладно… — Вэгги завела руки за спину. Показательно твёрдым шагом прошлась вдоль книжных полок. — Вижу, ты уже тут хорошо прибралась. — Как и требуют того мои обязанности, — паукообразные светлые пальцы обхватили тёмную спинку, как будто в удушье. «Когда прямолинейные личности виляют между темами, жди того, что перейдут к неудобной», — любопытство слегка кольнуло в груди. Изумрудные глаза следовали за каждым шагом демона, которая повернулась, не выдержав давления взгляда со спины. — Ты справляешься с ними очень… неплохо. — Вэгги разглядывала неудобные, из-за слишком пристально-изучающего внимания, глаза. Очень большие. Пожалуй, из-за длинных ресниц и того, что белок и кожа были практически идентичны по цвету. — Нам повезло, что Аластор привёл тебя. — Сочту за честь, — Аманда кивнула в знак благодарности, и огненные волосы колыхнулись, как живые языки пламени. — А где он тебя встретил? Просто… — Вэгги скосила глаз в сторону пуфа из коричневой кожи. — … вряд ли такого исполнительного специалиста хотел бы отпускать прошлый работодатель. — Аластор договорился с моим бывшим боссом. Не волнуйтесь, он не принесёт вам какого бы то ни было беспокойства, — тонкие пальцы продолжали безжалостно сдавливать тёмное дерево. — Аластор или бывший босс? — Оба. — Ты в этом уверена? — Только в сегодняшнем дне, — Аманда догадалась по внезапно возникшей, выточенной беспокойством хрипотце голоса грешницы, что та пришла сюда по его душу. «И не то, чтобы в этом любопытстве было что-то предосудительное. Скорее оно делает комплимент их осторожности», — изумруд взгляда очертил рубиновые грани цветов. Недоверие кололо, как и их шипы. Но ей было как будто всё равно на эти уколы. — «Они проявили благоразумие, не заключив с ним контракта. Однако его желание помочь, просто посмеяться, как выражается он, выглядит очень…» Ненатурально. Совсем как попытки Вэгги надеть на себя маску ледяного спокойствия. — Ты имеешь ввиду, что в любой другой день Аластор может выкинуть какую-нибудь хуйню? — сильные руки уперлись в бедра, а взгляд — в её большие глаза. — Возможно… тебе лучше спросить у него самого, — лёгкое пожатие плечами сопровождалось встречным вниманием, но не подернутым пеленой агрессии. — Я не утверждаю, что это — разумная идея. Просто, как и многие здесь, он непредсказуем. — Ну-у-у, в отличие от многих здесь он может разрушить отель, если ему какая-то херь в башку ударит. — Поэтому его личность представляет для тебя такой интерес? — Аманда заметила по сузившимся глазам собеседницы, в досаде искривленному рту и вздувшимся венам на руках, что той уже осточертело играть в дипломатию. «Мне же легче», — подумала грешница. Она стояла в той же позе, похожая на мраморную скульптуру. — Ты чертовски права. Поэтому я больше вилять не буду, скажу прямо — ты знаешь что-нибудь о нём? — Вэгги сделала шаг вперёд. Это можно было принять за угрозу. — Не более, чем все остальные. Я не его личный дневник, он не вверяет мне свои секреты. Аманда не колыхнулась. Лёгкое покалывание напряжения саднило пальцы. «Сила в ней пропорциональна благоразумию. Драку затеять не должна», — каждое слово мысли вторило шагу изящных ступеней. Вэгги теперь находилась на расстоянии вытянутой руки от Аманды. — Тогда как вы познакомились? — единственный глаз источал угрозу тысячи. — Случайно. В парке. Лёгкая скупость смешка могла бы взорвать наэлектризованную тишину бордового кабинета, если бы Аманда была менее строго воспитана. На лице Вэгги перемешались всевозможные эмоции — от удивления до полного неверия, с примесью кромешной растерянности. «Я полагаю, моя версия звучит абсурдно. Но разве правда — это зачастую не есть абсурд?» — она огладила ногтями резную спинку. — «Вряд ли она поверит этой моей истине, за которую легче было бы принять ложь». — В смысле? Типа… как в романах? — бровь Вэгги явно намеревалась отделиться от её лица. Как и желание посмеяться от выдолбленной глыбы этикета. — Криминальных? Пожалуй, — Аманда продолжила свое неподвижное наблюдение. — Это было абсолютно случайное происшествие. Я незапланированно побила местных маргиналов, в великом множестве обитающих в том парке. На меня набросились… Кажется десятеро. И все они хотели самых примитивных вещей — денег, сношения. — И этот дебил тебе помог? — Вэгги скрестила руки на груди, но её суровое лицо даже приобрело тень мягкости. История явно заинтересовала её. «Чтобы не означало это слово, «дебил», звучит оно как будто бы даже уничижительно», — Аманда мысленно сделала пометку разузнать дефиницию незнакомого существительного. — «Как быстро развивается язык. Разве запомнишь все новые жаргонизмы?» — Аластор? Нет, я и не нуждалась. Те бандиты были обычными грешниками, среди них, может, ещё пару бесов было. Не из таких, которых следует бояться. — Аманда пожала плечами, хотя обида кольнула гордость. Неужели она кажется совсем уж беспомощной? — Аластор после вышел из-за поворота и похвалил мои способности. Так разговорились. — Дебил, как я и сказала, — произнесла Вэгги замогильным голосом доктора, ставящего диагноз. — Ему бы только ржать за счёт страданий других… В ярком изумруде проблеснула тусклая робость согласия. Слишком крохотная, неуверенная, чтобы один глаз, да и тот, замутненный ненавистью, её засек. —… и что было дальше? Аманда продолжила неизменившимся голосом воплощать в словах практически истлевшие воспоминания: — Похвалил мой стиль боя. Обсудили… кажется… парки? Вернее, их отвратительное состояние — прогуляться негде. — И всё? — Должно было иметь место что-то ещё? Растерянность Вэгги звенела в воздухе так и не выпущенным в него вопросом. Она повернула голову в сторону витража, но воззрилась на гниющие розы. Аманда уловила тонкое поджатие губ. — Наверное… он же вспомнил о тебе, когда предложил нам помощника, чтобы разгрести всю эту макулатуру сраную… Мучить и без того изможденную куцым допросом грешницу Аманда не намеревалась. Ей хватало своих страданий, а от чужих за десятилетия мутило, как от вечного похмелья. Она помотала головой. — Мы не заключали контракта, Вэгги. Я — не образчик благоразумия, но и той толики здравого смысла, что не смыли года, достаточно, чтобы не идти на такой опрометчивый шаг. — ободрить кого-то она могла разве что полезным делом, а нужные слова или жесты застывали на кончике языка, рук Аманды, которая лишь тяжело выдохнула. — Он просто запомнил, что я — недурной клерк. И воспользовался этим знанием, когда появилась нужда. Лицо Вэгги разгладилось от напряжения мышц, вены более не выступали на руках, и сама она отошла от Аманды. Угроза и гроза миновали. «Большего вам знать не нужно», — подумала она, всё так же неподвижно отстаивая невиновность. — Ладно, я уже пойду, раз так… — Вэгги застыла перед дверью, ладонь лежала в воздухе в миллиметре от ручки. — Это, спасибо за то, что была так… Эм, откровенна. Аманда сопроводила гостью кивком и убогой тенью улыбки, которой невозможно было затмить её безвыразительно сжатые губы. — Всегда рада помочь. Сегодня я закончу с составлением номенклатуры дел, завтра примусь за сортировку. Когда одиночество вновь повисло пылью на старой паутине кабинета, она ослабила хватку на изогнутом темном дереве. Белые пальцы скользнули по спинке, отшлифованной безызвестным мастером и безымянными владельцами. Необходимо возвращаться к работе, но Аманда медлила. Эта болезненная неспешность так похожа на ту, с которой разглядываешь страшную рану на своём теле. Уже нутро сворачивает в удушливом спазме, но она продолжала свою самозабвенную пытку. Мысли не давали покоя. «Дурно ли я поступила, когда в порыве слабости воли и омерзения к боссу так легко, без боя, капитулировала перед его, откровенно не настойчивым, предложением поработать под началом дочери правителя?» — вторая рука безвольно свисала вдоль тяжелой бордовой юбки. — «Он ведь очевидно не просто забавы ради решил помочь принцессе. Ниффти и Хаск лишены права выбора изначально. Однако я добровольно, самовольно вышла новой пешкой на это поле боя. Выходит, сообщница?» Ложь в сладком умирании роз казалась противоестественной той, которая разучилась вселять иллюзию в мёртвое сердце. Но сомнения над ним были ещё вполне властны. Аманда медленно, как балерина на подставке музыкальной шкатулки, развернулась лицом к окну. «Оставил ли бы он выбор мне, если бы я заупрямилась?» — ответ был как будто очевиден, и всё же его туманная неясность витала в воздухе, как ощущение, что её одиночество смахнули в сторону брезгливой ко всему рукой. Она воспалившимся бурлением энергии ощутила его присутствие. Уже нескрываемое. Однако, ещё раньше, на сотую долю мгновения, таинственное внутреннее чувство — привычка — подсказало Аманде, что её планы на какую-либо деятельность можно спалить вместе с теми первыми неудачными старыми попытками Чарли составить подобающую документацию. Запах утреннего пепла ещё щекотал нос хрустящей горечью сожженных страниц. Свежие, белые, уже наполовину засыпали розы. Аманда, стоя спиной к нему, отчётливо слышала каждое слово и шаг, оставляющее след в маленьком пространстве: — Удивительно любопытные создания, не правда ли? Её неспешный мелодичный голос казался музыкальной паузой после испорченного радиовещания: — Под стать себе компанию нашёл. — О, не говори так, будто оскорбить меня хочешь. Он приближался — она ничего не слышала, но отчётливо ощущала каждый шаг спиной. Его тьма проникала под горло водолазки, прямо под кожу ледяными спазмами. Каждый свёл руки с неодолимой силой ожидания мгновения… Аманда ощутила пустынную сушь во рту. До горечи захотелось самого горячего кофе. — Тогда и ты не веди себя так, словно мимо приходил, — она вновь схватилась за спинку чёрного стула. Только на сей раз обеими руками. «Стоит только потянуть и можно будет избежать!...» — обрывистость упования разбила в пыль собственная медлительность. — Ну-ну, я действительно мимо проходил и решил, дай-ка к тебе загляну! — Аластор создал шумовой эффект закадрового смеха, такого жутко чуждого мгновению, когда его черные когти обхватили её руку. Жадно. Добыча. — Вэгги можно, а для меня вход, быть может, уже отдельный? Аманда украдкой взглянула на свою белую руку, наполовину утонувшую в тёмном переплетении пальцев. Их концы, точно шипы, упёрлись в локоть и предплечье. Одно намеренно неаккуратное движение и новых шрамов уже так просто будет не скрыть. «Невозможно коротать вечность с такими, только если не питаться, как он. Неудобно, пусть и идеально для устрашения», — она жаждала перекрыть бездумной мыслью искусственный смех, искусственную тишину. Эту паузу он отменно и со вкусом выдерживал всегда, прежде чем убедиться в бессчетный раз: — Или ты мне уже не рада, Аманда? Обычное общение дало помехи. Реальность тоже вышла из строя, разрежённая колдовством и древними письменами. Она ощущала, как скребётся робкий страх на подсознательном уровне, в то время, как разум был крепко убеждён в том, что хватит нескольких слов, и всё вернётся на круги своя. — Всегда рада. Ты же знаешь. Мгновение опустилось на щёку несвежим дыханием мертвечины. — От тебя слышать приятнее, — тональность упала практически до человеческой, но тут же, будто уловив оплошность, заискрилась волной радио-помех. — К тому же по твоему лицу этого и не скажешь! — Ты ведь его сейчас даже не видишь, — Аманда не выдержала и закрыла глаза, чтобы совладать с побегами эмоций, которые вновь начали созревать, лопаться под теплом небезразличного прикосновения. Её прозрачные губы словили частичку розового гниения. — В этом то и проблема, дорогая! В этом то и проблема… Она не ждала его предсказуемого жеста, но повиновалась собственному порыву не играть в догонялки взглядами с тем, от кого скрываться и вовсе не хотелось. Аманда повернула голову в его сторону. Они наконец-то полностью пересеклись за этот день впервые. Аластор нависал над ней, как угроза раскаяния за то, что она желала избежать его тактильности. Неискоренимый страх и необъятное одиночество отдалили её от воспоминаний о том, как это может быть приятно, когда ты льнёшь, и когда льнут к тебе. — … как и в том, что ты совсем не улыбаешься! Покажи мне то, как ты рада, что отныне тебе не придётся каждый день нюхать вонь той дряни, которую курил твой презренный босс! М? — Утренних издевательств над вверенными тебе душами было недостаточно, и ты решил восполнить эту нехватку удовольствий за мой счёт? Аманда улыбнулась с весёлостью и обаянием Эбенизера Скруджа. Она всегда старалась искренне придать уголкам губ ту мягкость, что стёрли слёзы, годы, грехи. Однако кожа у бледных, с лиловым отливом, полос загрубела. И Аластор, прижав палец к кончикам этих губ, безнадежно усмехнулся: — Утром я был занят другим, поэтому, ты можешь считать, что я совсем обезумел от голода. Она ощущала, как губительный для тысяч холод целует вечно горячую кожу, ощущения под которой тлели от невыразимого удовольствия близости после ста лет одиночества. — По чьим-то мученическим стонам? — Аманда выдохнула пламенем сожжённого напряжения в его темную перчатку. — Твоим, — Аластор притянул её рукой с тростью ближе к себе, дальше от незаконченной работы. Непривычное для его амплуа спокойствие перешло в хриплый, испорченный шумом смех. — Если быть более точным и, даже, честным. Аманда робким движением приблизила встречу с пламенной рубашкой и огненным камзолом. Пусть долгожданный жар поглотит её раньше, чем сожаления о собственной трусости. Она положила голову ему на грудь, и он оценил жест — укрыл её красные волосы чёрной когтистой лапой. Запах старого разложившегося мяса защекотал гортань тошнотой. — Потому, позволь мне быть таковой и ответственно тебе заявить, что это худший флирт за все мои сто лет пребывания в Аду, — она поборола недомогание, но не желание шутить. А, чтобы не ощущать вонь, зарылась носом под лацкан его камзола. Изнутри от него веяло сырым болотистым лесом. Аманда вздохнула, вообразив застывшие в ночи топи Луизианы. Аластор стиснул грубее, вдавил её в себя сильнее. Послышался скрип стула, на который он, судя по телодвижениям, навалился спиной. — Не суди меня по тому отребью — они только и делают, что болтают глупости, притом серьёзно. Я же этим развлекаюсь, да и только с тобой, не самой кокетливой из всех грешниц! — Направлением твоих мыслей верно — обучить тебя таинствам науки любви я не могу, — пробормотала Аманда, и каждое слово выходило тише предыдущего. Её нутро трепетало, как струна музыкального инструмента, по которому пальцами водили с такой же томной неспешностью, какой Аластор изучал её уже давно исследованные пряди когтями. Жидкий огонь шёлка лился между ними, как морской песок. — Для этого Овидия перечитай. — Нет уж, «Наука любви» — слишком бесполезна, чтобы я тратил на неё своё время. — В таком случае, принимай критику своих неумелых попыток и далее… — Лучше ты держи её при себе, а моими способами заставить тебя хоть как-то расшевелиться наслаждайся! Аманда обдала тихими надрывными вздохами, похожими на смех, его грудь. С подобных куртуазных обменов любезностями всё и начиналось. «Жаль, в таком тоне, без вульгаризма, поговорить здесь практически не с кем», — она знала, что следовало добавить то важнейшее исключение, которое нагло растрепало её пучок, — «кроме него». — Сегодня вечером я бы желала насладиться оперой, — Аманда не прерывала его попыток запутать её пряди, перекрутить их между собой и его когтями, то и дело задевающими кожу головы. В ней царила та пустота переживаний, в вакуум которой она могла попасть лишь в его присутствии. Приходилось заставлять язык ворочаться в сухом рту. — Наши планы не изменились? — «Кармен» в силе, как и все остальные предприятия. Только вуаль не забудь — тебя не должны узнать… — И увидеть рядом тоже. — Увы! — его убаюканный нежностью волос голос сломался о несколько помех, разобравших на отдельные звуки его жалобу на общество. — Будем делать все, чтобы жить лучше, чем толпа… — Аманда не нашла успокоения уместнее, чем отрывок из пятого письма Сенеки. Впрочем, его она выжгла из контекста, не соответствующего и на миг их поступкам, их желаниям. Аластор это знал. И потому, теперь, смешав с её локонами своё несвежее дыхание, он злой усмешкой потревожил и её, и тьму, в которую погрузил кабинетик. — А большего нам и не надо, не правда ли, ma cherie? — Разве что от кофе я бы не отказалась… — Аманда пошутила уже ему в лицо, так как владыка поднял её над полом одной лишь рукой. Она только ближе поджала под себя ноги, пытаясь обуздать пожирающий внутренности жар от силы рук на талии. — От такого удовольствия не отказался бы и я… — он протянул каждое слово полосой царапин на лебединой шее. Горло водолазки подмял двумя пальцами, пока остальные касались запекшихся, застывших на белой коже следов его желаний позапрошлой ночи. Аманда ощущала лишь холод когтей и совсем немного тепла того усталого негодования, которое застилает разум, когда единственную возможность отдохнуть отнимают с бесстыжим нахальством. Так сделал Аластор, когда приблизил своё обесцвеченное лицо, когда оставил обещание несвежим прикосновением к неподатливым губам. — Сегодня после оперы попьем кофе у меня. Угощаю. «Я бы лучше поспала или почитала… «Цветы зла» увянут, пока я до них доберусь», — её заботила одинокая постель для двоих, занимаемая одной, которая ничего против устоявшейся традиции не имела. Холодные, без касаний её огненной кожи, пепельно-серые простыни собирали пыль и мелких насекомых, в обилии почитавших её район. Аластор начинал находить всё больше поводов затаскивать её в свою тайную обитель. Она же не могла отыскать столько же предлогов для отказа — после работы на босса пределом её желаний было спокойствие, а споры с радио-демоном приводили к таковым лишь в случае безоговорочной капитуляции. Её. Отныне даже старенькое, серенькое покосившееся, но ещё до безобразия крепкое, здание офиса не служило её Троей, за стенами которой можно было укрыться от этого настойчивого Улисса. И она, возможно, своим согласием перейти в отель «Хазбин», открыла врата своей жизни коню с подвохом, который Аластор уже давно подготовил для той, которая нырнула во тьму таинственности сразу после окончания оперы…

***

Далёкие, спетые глубоким голосом слова: «L’amour est un oiseau rebelle», расплывались пьянящим опиумом родной речи, которую не смогли стереть из памяти даже десятилетия. Подол платья лился рубиновым вельветом под чёрной шалью, стекал на белый мрамор пола и тянулся, тянулся кровавым следом за каждым тихим шагом. Служанка мадам Рози открыла перед ней заднюю дверь входа для прислуги. Извечная конспирация. Однако, миниатюрную, белоснежную каннибалку это нисколько не утомляло. Аманда, по своим наблюдениям и коротким диалогам, сделала вывод, что Дейзи страсть, как любила такие «романтичные» похождения под кровавой луной. Её сумрачные лучи полосами размытого света протягивались вдоль небольшого, тесно заставленного мебелью пространства, и утопали в чёрном портале камина. На его отполированной чистотой полке Аманда оставила чёрный веер. «Сразу видно, что Аластор не живет, но пользуется апартаментами, которые ему столь любезно предоставила подруга», — она со вздохом отпустила шаль и опустилась на крохотный белый пуф. Четыре посеребрённые ножки тут же утонули в рубиновом потоке ткани. Часть угольно-чёрного газа, соскользнувшая к подолу, обнажила мрамор острого плеча. Он также был рассечен прожилками, как и тот, который Аманда попирала мягкими чёрными туфлями. Только те были серыми, а эти — красными. Она упёрла острые локти в колени. Раскрытые ладони простерлись по горячему лбу. Кожа собирала крохотные бусинки туши, темные мазки теней, вишнёвый поцелуй помады. «L’amour est enfant de Bohême», — чистый ото всякой фальши, низменных побуждений голос певицы кружился, оборачивался невидимым воспоминанием вокруг замысловатых воздушных вензелей мебели. Аманда подумала, не так ли ощущала себя Эсмеральда, томящаяся в «каменном мешке» в ожидании приговора? Черные панели давили на грешницу застенками тюрьмы. Ни одной мольбой не умилостивить его оставить это чёртово платье на ней… Ни одним аргументом не доказать, что сон — лучшее лекарство от всякого недуга… Аманда выдохнула сладкую горечь выпитого вина, когда на строке: «Il n’a jamais jamais connu de loi», сиплый от необузданных страстей голос возвестил: — Я всё думал, чёрт возьми, когда это закончится… Жемчуга с рубинами заскользили по пылающей коже, как по льду, когда она посмотрела на Аластора. Не сменяя позы — ни он, ни она — застыли каждый в своем углу комнатушки, как актеры, забывшие свои роли и слова. Он закинул в ночь бабочку от чёрного камзола для выхода в свет. Съёмный воротник белым росчерком улетел следом. Аластор раздражённо расстегнул верхние пуговицы рубашки, прежде чем закурил. — Неужели беседа с повелителями так раздосадовала тебя? — Аманда не хотела двигаться, но желала утонуть в переливающихся, бьющих, словно горный ключ, словах арии, утоляющей её жажду прекрасного, голод ощущений и чувств. Опустошенная душа поглощала каждую искру, сулившую ей насыщение. — Я бы вырвал кому-нибудь из них язык, если бы мне только не было лень, — буднично заявил он после особенно долгой затяжки. Кончик сигареты пылал жалким отражением того пожара жестокости, что раздражение разожгло в его глазах. Опустив руку, он посмотрел на Аманду без толики обычной напускной весёлости и фальши неискренней улыбки. — От меня не могут отцепиться эти безмозглые болваны. Всё пытаются вынюхать, из какой семилетней одиссеи я прибыл обратно на круг Гордыни… — Разве это не естественное следствие разумной осторожности? Ты оставил всех в хаосе, а после растворился в неизвестности, из которой же и появился, — Аманда нехотя отколола серебряную розу от лифа. Усыпанный рубиновыми лепестками цветок держал на груди чёрную дымку иллюзии. Стоило ей лишь спасть с белизны кожи, как ищущий мужской взгляд тут же с оценивающей гордостью огладил творение его необузданного исступления. Можно было подумать, что на её груди, ключицах и шее пытались нарисовать карту мира неверной рукой пьяницы. Полосы стягивались в рисунок, окаймляющий синяки. Аманда не обращала внимание на искалеченное его «любовью» тело. Он не мог дотянуться до её души, расщепить её и сотворить с ней подобное безобразие — это главное. Аффектация его собственнических чувств её заботила в меньшей мере. Несколько царапин, напыщенных угроз и жестоких укусов — малая цена за хорошего компаньона. Он не просто выбивал пару искр в её опустошенной душе — он ввергал её в настоящий пылающий ад. — Во-первых, моя дорогая, разумом не обладают безмозглые чурбаны, — Аластор щелчком отправил сигарету дотлевать в пустой камин, а сам опустился на одно колено перед Амандой, не изменившей ни положения тела, ни взгляда. — Во-вторых, это следствие трусости. Тупого животного страха перед хищником. Они понимают, что история имеет одну удивительную, отнюдь не всегда приятную особенность…. Повторяться. Аманда лишь едва приподняла тонкую бровь в ответ на грозное заявление. На его наглые когтистые руки, стягивающие рубин платья складками, она никак не отреагировала. — Ты вновь хочешь учинить резню? — Я не настолько банален… — пальцы сжали колени, ощущаемые, как твердые линии под многослойным ворохом юбок. — … чтобы копировать себя же. — Тогда чего же ты желаешь? — изумрудные глаза, из которых начисто стёрли эмоции, наблюдали за когтями, выцеживающими каждый миллиметр ткани, пока они тянулись к талии. Острые концы его волос колыхнулись, когда он поднял голову, врезавшись носом в её подбородок. Выражение высокомерного снисхождения придало тонким чертам отталкивающий вид. Полуопущенные веки и полуулыбочка на прорезе рта казались тонкими проходами за фасад лжи, который он искусно возвёл, чтобы дурачить всех вокруг. Аманда, ощущая, как пылают щеки от собственных прикосновений, а талия от его, мысленно вопрошала себя: «Каким же ты был при жизни?» — Сейчас — тебя. В целом — многого. Начав опускать своё лицо вдоль её шеи, он вырывал из души мрачные куски слов. Точно раздирал собственную грудь, когда, припав губами к коже и жемчугам, шептал в фанатичном нетерпении: — Будь нежнее… Ты же можешь, я знаю… Признайся, ты презираешь того кретина в темно-зеленом фраке?... Я хотел выколоть ему глаза — он смотрел на тебя слишком пристально, чтобы принять это внимание за случайность… трость было пачкать жаль… И тебе настроение портить, ты же хотела посмотреть эту оперу… Видишь, как я забочусь о тебе? Думаю о твоем благополучии… неустанно… И всё же лучше бы я ему сломал хотя бы ноги… Аманда не отвечала, а только осторожно окружила его напряженную спину кольцом горячих рук, скупых на прикосновения. Она вздрагивала, когда каждый новый поцелуй ложился мазком укуса на изрисованную шею. Его клыки всегда в миллиметре от того, чтобы прокусить её кожу насквозь. И, несмотря на безумие речей, останавливаться Аластор умел. Каким-то только ясным ему образом. — Скажи, что презираешь того фата? Ну, скажи же!... Кроме меня тебе не нужен никто, правда же?! — его рога начали увеличиваться в размерах прямо на её привыкших к подобным метаморфозам глазах. — Я даже не представляю, о ком ты говоришь, — Аманда призналась практически искренне. Она приметила того демона в одной из лож. На этом их знакомство закончилось. Её интересовала опера, а не общество. Шаткие, хилые чувства к требовательному любовнику, она сложила в осторожные, до оленьей робости, прикосновения к длинным прядям, убранным в низкий хвост. — Кто мне ещё может быть нужен, кроме тебя, Аластор? Аманда прижалась к его довольно вытянутым губам обезличенным, печальным поцелуем, не продлившемся дольше нескольких мгновений. — Кто у меня ещё есть, кроме тебя? — Верно… никого…. — мужские руки поглаживанием смертоносного огня пробежались по её талии, горячей от поцелуев шее, чтобы остановиться на её щеках. Вытянутые когтистые чёрные лапы зверя на белоснежной коже. Аманда выдохнула в них флёр красного вина. Его широкая улыбка, обнажившая жёлтое острие клыков, обдала её несмываемым гниением. Сладкое тление запульсировало в висках отвращением. О, как же не любила она с ним целоваться… — И зачем тебе кто-то из этих жалких, безобразных слабаков? Нам и самим хорошо в нашем спокойствии…. Аманда ощутила его ладонь на затылке. В следующее мгновение её безапелляционно прижали к бесцветно-серому лицу, заставляя вдохнуть амбре тщедушного разложения плоти, гниения чьей-то жизни на его сухих губах. Ими он подмял её волю к сопротивлению на миг… другой… третий… Он впустил свой язык в её рот. Обхватывал его яростно, как будто жаждал вырвать. Не оставлял и шанса ощутить вкус не то что доминирования, хотя бы равенства. Он запускал язык так глубоко, насколько позволяли возможности, — так Аластор словно бы пытался достичь души этой полыхающе-холодной грешницы. Того, в обладании чем ему было без прикрас отказано. Аманда, из воспоминаний об опыте из жизни, могла сказать с уверенностью, что целоваться Аластор не умел так же, как она дарить ласку. Её действия — слишком неуклюжи, его — напористы до безобразия. «Лучше неопытный джентльмен, чем многомудрый Дон Жуан», — подумала, смотря на тяжело дышащего мужчину. Не в силах сдерживаться, он начал рассыпать поцелуи на её лице, оставлять на коже, пахнущей французским парфюмом, розами, пеплом и кофе — табак и гниль. Его речь прерывалась непрестанными помехами. Казалось, в комнате играло обезумевшее радио. — «Так и есть. Он не сможет успокоиться еще полчаса… хорошо бы и мне заразиться хотя бы на пару минут этим неистовством ощущений». Он подхватил её на руки. Вельвет разлился алым по чёрному камзолу. Атласная туфелька мёртвым мотыльком упала на пол, и Аластор, с соответствующим безразличием, наступил на чёрный «трупик». Жажда и необъятные эмоции сделали его слепым ко всему, а Аманда яростно пыталась потухающим по силе поцелуем отобрать хотя бы частичку этого сочного, чувственного колорита, который мог бы дать ей попробовать иной вкус жизни. Не пепел и пыль будничных дней, но насыщенность духовных переживаний, необузданную пряность страстей. Однако ни черта у неё не выходило… Аластор бросил её на белую перину, как тряпичную куклу вуду, в которую он готовился вонзить все имеющиеся иглы. Стискивая зубами душистую смесь дубового мха и розмарина, она смотрела, как низкий пуф исчезает под тяжелым камзолом, а на сорочке остаётся все меньше застегнутых пуговиц. Белая ткань разошлась в стороны, как будто ему вскрыли и разорвали грудь. Старые бледные шрамы тянулись вдоль подтянутого тела, лишённого намека на мускулатуру. Аманда так и не смогла узнать, каким образом его кожа превратилась в разделочную доску. Аластор вообще распространялся о чем-то существенном в своей жизни с такой неохотой, что ей не хотелось лишний раз задевать эту язву, дабы не вызвать приступ злости у больного мнительностью. — Мы отыскали свой потерянный рай… согласна? — с каждым словом ветвистые рога увеличивались и ощетинялись всё большим количеством чёрных отростков. Хоровод символов вуду кружил за его спиной свой безмолвный, беззвучный шабаш, от которого по спине Аманды шли колкие ледяные мурашки. И всё же она нашла в себе силы не только согласиться, но и повернуться на живот. Подъюбники обернули её ноги, точно водоросли того, кому уже не суждено всплыть на поверхность. Однако ей и не хотелось возвращаться в реальность: сознание уже устремилось прочь от неё, в безмысленный экстаз тела. Аластор, нависнув над Амандой сверху, принялся расточать страсть на спину, нескромно открытую низким лифом. Громко, без стеснения и задней мысли о подслушивающей их Дейзи, он целовал изящные выступы лопаток. Аманда, прижимаясь пылающей щекой и мраморно-холодному шелку наволочки, смотрела, как чёрные когти превращают очаровательную подушку в месиво из ткани и перьев. На её нос опустилось тёмное перо. — Эту спаленку можно назвать Эдемом — здесь чисто, уютно и пахнет слегка увядшими розами. — Это ты пропитала мебель своим ароматом… — Аластор шептал бессвязно сквозь поцелуи. И, стоило его руками лишь оказаться на покатой пояснице, как грозное предупреждение, слегка приглушенное из-за плотности подушки, заставило его сломано рассмеяться. — Не вздумай даже разрывать его… — Аманда нехотя оторвала лицо от подушки, пахнущей засушенной лавандой. — Я копила на это платье пять лет. Либо расшнуруй с должной аккуратностью, либо позволь мне удалить это препятствие самой. — Моя дорогая, за какого варвара ты меня принимаешь? — каждое слово сопровождалось уколом когтей, самозабвенно запутывающихся в шнуровке. Аластор придавил своим нешуточным весом её ноги. Он всегда пытался обездвижеть её всеми доступными ему ухищрениями. — Настоящего, — сон начал одолевать, и бурчание вышло вялым. — Какая потрясающая дерзость! И в адрес того, кто так печется о твоем благополучии?! — Варвары, по-твоему, проявлять заботу вовсе не умеют? — Они делают это без изящества. Думаю, похотливых сценок под твоими окнами достаточно, чтобы убедиться, насколько далёк я от амплуа «настоящего варвара». Однако наблюдая за тем, как Аманда, точно новорожденная бабочка, выбирается из кокона тяжеловесного платья, Аластор улыбался с истинно диким безумием. Красный луч луны стек по жёлтым клыкам мгновением жуткого предзнаменования. Она всё видела, но ничего не боялась. Каждая ночь с ним вымывала из души страх. «Он всё равно по-своему предупредителен, нежен… никогда, никогда он не смел настаивать, делать против моей воли… Ибо знает… ибо понимает…» — Аманда ощутила, как руки зверя прижали её белизну к израненному телу. Она, сидя на коленях, утопая в перине, обняла эти чёрные когти и припала к ним поцелуем искренней признательности. Время навсегда заклеймило в памяти ночь, когда Аластор бросил к её ногам головы её угнетателей при жизни. Она не знала, какую смерть изведали они. Однако, судя по искорёженным агонией лицам, во второй раз умирать было больнее. Он был и поразительно жестоким, и фанатично любящим, и до дрожи спокойным. Он был холодным безумцем. Аманда, зная, со всей оголенностью понимания принимала этот факт. Он — её единственный собеседник здесь. А большего ей уже было не надо… В отличие от Аластора… Безжалостно толкнув её лицом в подушки, он навалился сверху, задушевно, горячо приговаривая: — Нас никогда не изгонят из этого Эдема… Он навеки наш… Мы навеки вместе во грехе… Правда, Аманда? Правда?...