Часть 3

      Когда зазвонил телефон, Чуя уже точно знал, что его отпуск закончился — интуиция бдела, бдит и будет бдеть. Когда он принял вызов и услышал голос Мори-сана, с нотками вины в голосе говорящего ему вернуться в Порт, Чуя уже начал раздавать указания своему личному цирку-шапито и думал, как тактично сообщить матери об отъезде и не словить скалкой по голове (иногда Савада Нана напоминала домочадцам, что не просто так является женой мафиози). Однако он недооценил масштаба трагедии, когда против его отъезда была не только Нана, сильно разрыдавшаяся и вцепившаяся в него мертвой хваткой, но и Тсунаеши, вцепившийся такой же хваткой с другой стороны, и все его хранители. Как на закуску, на одной ноте завыли и дети, поддавшись всеобщей атмосфере истерии. Чуя мученически вздохнул и подумал, где же он так нагрешил. Один лишь Реборн сверкал глазами из угла и ехидно улыбался.       Когда Чуя все же смог успокоить всех и вся, напоминая, что он, на минуточку, глава исполкома, которому и так выдали невиданной щедрости отпуск, и что делать работу за него никто не будет (Реборн с гордостью думал, какое ответственное Небо ему досталось), то развел бурную деятельность по сборам, попутно выдавая ценные указания Бьянки и Тсунаеши, а также Реборну, беспокоясь, что темп тренировок брата может упасть. Тсунаеши взвыл. Только что его брат дал карт-бланш на все будущие мучения. Кажется, до даты представления наследника Вонголы он может не дожить. Бьянки сочувствующе похлопала того по плечу. Лишь один Мукуро был слишком доволен, его Чуя решил взять с собой. Во избежание.       Когда Чуя вместе с Мукуро въезжал на территорию Портовой Мафии, интуиция отчего-то сообщила: «это начало конца». Когда их вышли встречать не только боевики во главе с Хироцу и Акутагавой, но и сам Мори-сан, Чуя уныло подумал, что что-то точно будет, а интуиция никогда не дает сбоев. Пока маленькая Элис брала в оборот Мукуро, на которого яростно шипел Рюноске, Чуя шагал за боссом, внимательно слушая детали миссии, к выполнению которой, как оказалось, он должен приступить вотпрямщас. На резонный вопрос о том, стоит ли тогда в принципе соглашаться на сделку с заказчиком, а не прибрать тигра к рукам, Мори-сан хитро улыбнулся и предложил Чуе так и поступить, впоследствии взяв шефство над этим неизвестным эспером. Чуя счел своим долгом отказаться от столь заманчивого предложения, нервно сжимая руки в кулаки под издевательское треньканье интуиции. Мори пожал плечами и продолжил путь. Чуе показалось, что его только что обошли стороной большие проблемы, и он облегченно выдохнул.       Когда Рюноске подобострастно сообщил, что видел Дазая, Чуя впал в ступор. Когда он дополнил свой рассказ тем, что Дазай теперь не только сотрудник Вооруженного Детективного Агентства, но и является покровителем мальчишки-тигра, которого все так яростно ищут, Чуя истерично заржал. Мукуро, крутившийся поблизости, быстро организовал своему боссу успокаивающий чай и кидал гневные взгляды на Рюноске. Спустя десять минут и три влитых чашки успокоительного, Чуя, наконец, успокоился и даже поблагодарил Акутагаву, пришибленно на него смотрящего. Рокудо, не знающий подоплеки истерики, яростно шипел проклятия в сторону этого неизвестного Дазая и клятвенно обещал придушить (Потому что выводить из душевного равновесия Сиело-куна имею право только я!). Чуя позволил себе пустить скупую слезу от умиления, пока Рюноске пытался придушить уже Мукуро за неподобающие слова в адрес Чуи.       Не то, чтобы Чуя одобрял использование мафией детей (особенно вспоминая личный зоопарк младшего брата) и уж тем более не одобрял жертвы среди гражданских, поэтому Акутагава получил в лоб и по лбу, когда заикнулся об использовании Черных Ящериц средь бела дня, и протер собой пол, когда попытался переключить внимание на Изуми Кеку. Пока Мукуро глумился над Рюноске, Чуя раздраженно вспоминал, какой идиот назначил Акутагаву ответственным за поимку мальчишки-тигра. В итоге он решил дать карт-бланш Рокудо (ну почему он, Чуя-сан?!) с условием наименьшего вреда гражданским. И притворился, что пакостное хихиканье и бурное шушуканье он не слышит. Интуиция в голове заинтригованно гудит.       Когда его неожиданно навестила Кое-ане-сан, Чуя был морально готов к выволочке. По последнему отчету Мукуро, эти два брата-акробата все-таки задействовали девочку в своих махинациях (их от праведного гнева спасло лишь одно — интуиция уверила, что с девчонкой все будет в порядке). Однако ане-сан лишь обняла его и тихонько попросила позаботиться о ее воспитаннице. Вопрос «почему» не прозвучал — они оба понимали, что Изуми Кека в мафию более не вернется (оправдываться перед Мори-саном будете сами, ане-сан!). Приказ о внедрении Изуми Кеки в состав Вооруженного Детективного Агентства улетел к Рокудо и Акутагаве в тот же день.       В тот момент, когда ему позвонил отец, Чуя ненароком порадовался, что обладает обширными связями. Итальянская мафия нарыла информацию не только по заказчику мальчишки-тигра, коей оказалась североамериканская Гильдия эсперов, но и предоставила подробные досье на каждого ее члена. Однако на моменте, когда из трубки послышалось: «ты только скажи, и папочка разберется с твоими недругами», Чуя решил сбросить вызов от греха подальше. Иногда Савада Иемитсу умудрялся откалывать подобные перлы. Иногда Чуя забывал, чей он любимый вновь обретенный сын. Следом с незнакомого номера пришло досье на некоего Федора Достоевского, в конце которого уже знакомый Бьякуран Джессо (на этом моменте Чуя поперхнулся воздухом) просил господина Накахару Чую принять сию информацию в знак извинения за прошлые ошибки и надеялся на возможное будущее сотрудничество с таким выдающимся человеком. Пока Чуя пытался откашляться, ему позвонила Ария Джинглио-Неро и принесла извинения за выходку Бьякурана.       «И все же даже в этих обширных связях есть минусы», — отрешенно думал Чуя, идя на поклон к боссу. О том, что в следующем письме уже Вария предлагала свои услуги по избавлению от Гильдии (ты только свистни, мелкий), он старался не вспоминать. Как-то слишком большое значение в его жизни приобрела фраза «во избежание».       Если кого Чуя более не ждал в своей жизни, то это Дазая. Несмотря на то, что личности Иетсуны и Чуи слились, менее обидно от этого не стало и злость на Дазая так просто не ушла. Поэтому информацию о том, что на минусовом этаже расположился его бывший напарник, Чуя встретил в растерянных чувствах с тянущей болью в груди. Ему даже послышался пробившийся сквозь цепи мимолетный шепот Арахабаки, пока его снова не зажало в тиски Пламя. Пока Акутагава побитым щенком смотрел на него, крепко держа расемоном беснующегося Рокудо, Чуя принял решение встретиться с его личным предателем (и почему Мори-сан решил, что эта скумбрия когда-нибудь вернется в Порт?!) с надеждой на то, что его, наконец, отпустит. Но не отпустило.       Вид Дазая Осаму в цепях принес Чуе небывалое удовольствие, хотя он ясно понимал, что сбросить кандалы его бывшему напарнику не составит труда. Еще большее удовольствие принесло растерянное выражение на его морде лица. А последующая пикировка вообще вызвала чувство ностальгии, что Чуя на секунду забыл, кем является Дазай на данный момент. И да, Чуя не отрицает, что у него гиперфиксация на предательстве Дазая, все мы не без изъяна. Единственная радость — удалось пересчитать ему все ребра. Растеряла мумия свою форму, даже жаль его немного (нет), но минус — прибить от великой любви нельзя гадость-то такую.       Когда первый порыв прошел, Чуя позволил Дазаю перехватить контроль над ситуацией (потешить самолюбие), и, если бы не гиперинтуиция, о которой бывший напарник, по всей видимости, забыл, он бы даже поверил всей устроенной клоунаде. Жаль только, пришлось поддаться ей под удовлетворенное мурчание интуиции (Чуя иногда боялся, что его пресловутая интуиция эволюционирует в дар прорицания). Так или иначе, но покидал он Дазая в приподнятом настроении. Несмотря ни на что, он все же скучал. Что, однако, не помешало ему позвонить Мори-сану и сдать бывшего напарника со всеми потрохами, а еще устроить подлянку на сервере. В конце концов, если напарник забыл, что все мало-мальски важные документы хранятся лишь в печатном виде в единственном экземпляре, то кто он такой, чтобы напоминать.

Злорадный тихий смех еще долго отражался от стен коридора.