Часть 2

      Когда Чуя стоял перед дверью ухоженного небольшого дома, он сильно нервничал. Его руки сжимались и разжимались, он чувствовал, как под тканью перчаток потеют ладони, а колени предательски дрожат. Чуя давно не ощущал такого волнения, но сейчас особая ситуация. Когда дверь распахнулась и перед ним предстала низенькая миловидная женщина, он застыл в ступоре. Савада Нана не особо изменилась с того момента, когда он видел ее в последний раз, — появились небольшие морщинки и пара седых волос, но в целом внешне она не изменилась.       На самом деле, он не до конца понимал, на что рассчитывал. Решение приехать в Намимори было спонтанным, когда ему удалось отыскать хоть какую-то информацию о родителях. Он даже порадовался, что они находились в Японии, иначе его спешное отбытие в Италию объяснить было бы затруднительно. И вот он здесь, в этом провинциальном городке в десяти часах езды от Йокогамы, в бессрочном отпуске, который получить оказалось на удивление легко. Не то чтобы в мафии в принципе был отпуск, но Мори лично уговаривал его последние три года взять хотя бы отгул — душевное состояние работающего на износ преемника почему-то волновало его в первую очередь. Да и в принципе босс мафии неожиданно оказался совершенно не таким человеком, каким считал его Чуя, и то, что для него Огай стал единственным человеком (ну, может, еще Кое), наиболее близко ассоциировавшийся с понятием семьи, — действительно показатель. Однако настоящую семью все еще хотелось. И, может, это и стало решающим фактором, когда вместе с воспоминаниями вернулись и фантомные ощущения нежных материнских рук, что сорвался с места он незамедлительно. Но проблема в том, что без малого четырнадцать лет — долгий срок. И то, что он помнит родителей слишком отчетливо, не означает, что про него не забыли они. Однако…       Савада Нана была замечательной женой и хорошей матерью, у которой есть любимый муж-мафиози, милый в своей неуклюжести сын, персональный набор ножей под кроватью, потрепанная фотокарточка в шкатулке украшений и кровоточащая рана на сердце. Савада Нана была прекрасной матерью. И как прекрасная мать не узнать своего потерянного ребенка в этом уже молодом мужчине она не могла.       Им понадобился всего час, чтобы избавиться от неловкости и скованности, ощутить комфорт друг с другом и проникнуться душевной атмосферой. Они говорили и говорили за чашкой горячего чая, заново узнавая друг друга, и у обоих блестели глаза. Чуя пытался максимально подробно рассказать матери о своей жизни, все же опуская многие тяжелые для него моменты, но Нана понимала, о чем умалчивал ее горячо любимый ребенок. Понимала, оттого и кривила губы в горькой улыбке, еле сдерживая слезы. Под конец его рассказа она все же не сдержалась и зарыдала, крепко сжимая в объятиях сына и тихо шепча: «Прости». Нана больше никогда и ни за что не отпустит своего ребенка и сделает все, чтобы свести на нет пропасть в четырнадцать лет между ними. Чуя, обнимая свою мать, впервые смог вдохнуть полной грудью и почувствовать, что он, наконец, дома. Небесное Пламя мягко окутывало весь дом.       В таком положении их и застал Тсунаеши, когда спустя несколько часов вернулся домой с Реборном на плече. Не сказать, что он обрадовался неожиданно приобретенному брату, все же он привык быть единственным ребенком. К тому же тот оказался мафиози (в смысле мама обо всем знает, но игнорирует?!) Но детская мечта о родном старшем брате всколыхнулась в душе, а чужое Пламя обнимало его в защитном жесте, отчего Тсунаеши расслабился и принял очередного члена семьи. На этот раз родного. Так, для разнообразия. Не сказать, что обрадовался брату Чуя… Хотя нет, он как раз брату и обрадовался. Его семья, оказывается, стала больше, а то, что Тсунаеши — неуклюжий хиленький подросток, боящийся чуть ли не собственной тени, то это ничего, есть с чем работать.       Когда знакомство с семьей состоялось, пришло время знакомиться и с репетитором брата, что проявил небывалый такт и не отсвечивал, пока Тсунаеши расспрашивал Иетсуну (прошу, зовите меня Чуя) обо всем на свете. О Реборне Чуя слышал лишь мельком, о Чуе Реборн не слышал вообще. Кажется, в процессе знакомства они разгромили задний двор; кажется, его придется восстанавливать с нуля; кажется, он задел Реборна; кажется, Реборн в восторге. Когда они остановились, вместо ухоженной ровной полянки двора зиял небольшой кратер. Пока Тсунаеши был в ужасе от них, Реборн действительно был в восторге. По сравнению с безвольным и хилым мальчишкой-гражданским (которого он должен превратить в босса Королевской Семьи, черт возьми) его пассивно-агрессивный брат, к тому же, мафиози с азартной ухмылкой, смотрелся намного выгоднее. А уж то, что этот сильный паршивец (серьезно, гравитация?!) ощущается его чертовым Небом… Реборн воистину был в восторге. Кажется, Тсунаеши тоже что-то осознал. Кажется, Чую никогда не умоляли на коленях забрать титул наследника осточертевшей Вонголы. Кажется, Чуя рад как никогда, что является преемником Мори, и покидать Порт не собирается.       Когда Чуе сообщили о предстоящем Конфликте Колец, Тсунаеши понял, что попал. Брат оказался садистом похлеще Реборна, хотя тренировки стали много эффективнее. И жестче. А еще тот раскатал Хибари-сана тонким слоем по асфальту и сдал в дрожащие руки Дино-сана (как я вас понимаю, Дино-сан!) Восторг Реборна было видно невооруженным взглядом. Кажется, он стал обожать свое Небо, кажется, Чую не просветили, что он чье-то обожаемое Небо.       Когда Чую загрузили информацией о связях Небо-Хранители (кое-что о пламенных он знал благодаря воспоминаниям о чертовых Эстранео), он осознал себя повязанным с Реборном как Небо-Солнце, который ходил крайне довольным, чем доводил бедного Тсунаеши до нервного тика. Когда к нему подошла Бьянки и робко сообщила, что она его Ураган, Чуя принял ее без всяких вопросов. Когда после Бьянки объявился Колонелло (я твой Дождь, кора, принимай в Семью!), он раздраженно дернул бровью, потому что Реборн подрался с Колонелло. Однако ощущение тепла и наполненности в душе, и то, как прочные связи Хранителей намертво опутывают Арахабаки, примирили его с действительностью.       Встреча с отцом прошла феерично. Настолько феерично, что, когда они проснулись с похмельем, Чуя оказался не только восстановлен как преемник Внешнего советника Вонголы, но и стал гарантом альянса между этой самой Вонголой и Портовой мафией. Как ехидно сказал Мори-сан, когда Чуя все же дозвонился до него, быть преемником в обеих организациях ему ничто не мешает, и вообще «Чуя-кун, пей поменьше, а то после меня возглавить Порт окажется некому. И передай Иемитсу-сану, что я все еще твой опекун». О том, что, когда Чуя возглавит Порт и станет консильери Вонголы, Портовая мафия перейдет под крылышко Семьи и будет аналогом Варии, Чуе сообщил Дон Тимотео (дедушка, Иетсуна-кун), потому что его отец сцепился с его же боссом. Чуя был счастлив (нет), поэтому на одну поляну в лесу стало больше.       Встреча с Варией прошла не менее феерично, хотя бы потому, что Занзас и он друг друга узнали. Когда они разносили пол-леса с азартным гиканьем, Тсунаеши молил отца все же отдать титул наследника Вонголы брату, потому что для его душевной организации все это оказалось слишком. Хранители обоих братьев и офицеры Варии сбились в кучку и молча пришли к консенсусу. Чуя встречей с братом-дядей (мелкий, ты серьезно?!) был доволен. Занзас тоже. Остальные — нет. Но Конфликт Колец состоялся (это не моя прихоть, мелкий! Вроде умный, сам поймешь).       Когда во время боя вместо Хранителя Тумана брата появился разноглазый хохлатый парень, Интуиция Чуи предупреждающе тренькнула. Когда этот парень после боя не исчез, а с маниакальным блеском в глазах прилип к нему всеми руками и ногами и сформировал связь Небо-Туман, Чуя понял, что его настигла карма. Когда он разобрался с новоприобретенным Хранителем, то исчез со всех радаров вплоть до последнего поединка Конфликта. Где он был, знал только недовольный Реборн. И Вендиче.       Все, что происходило в Вендикаре, останется в Вендикаре, но вернулся он к бою Тсунаеши и Занзаса со вполне живой и довольной тушкой Рокудо Мукуро, висящей на правом плече (ты мой герой, Сиело-кун!) Даже спустя несколько десятков лет никто так и не узнал, каким образом Чуя договорился с Вендиче и почему Бермуда фон Вихтенштайн лояльно относится к Внешнему советнику Вонголы.       Когда через несколько недель после Конфликта Колец и отбытия Варии его прибыли навестить Рюноске и Гин с переданными Мори-саном документами, у Чуи случилась истерика, а обеспокоенная Нана на пару с Бьянки отпаивала его успокоительным. Оказалось, что Рюноске вполне мог быть его Облаком. Оказалось, что это невозможно, потому что эспер никогда не сможет стать пламенником, а пламенник — эспером. Чуя — болезненное исключение из правил. Оказалось, что вместо Рю чертовым Облаком стала его сестра Гин, потому что Гин — не эспер, а вполне себе пламенник. Ну, зато теперь он имеет законное основание приписать Гин и Рюноске к своей Семье, все же к Акутагавам он прикипел. И попросить Реборна приглядывать за всей этой шайкой-лейкой. Потому что, кажется, Мукуро и Рюноске ревнуют его друг к другу. Крутившийся рядом с Гин Колонелло заметил, что им не хватает только Грозы. Кажется, жизнь Чуи превратилась в цирк-шапито. Как иронично заметил сидящий рядом Тсунаеши: «В стиле Вонголы».       Когда на Чую упала розовая базука, которая выпала из шевелюры расплакавшегося Ламбо, он не паниковал — уже не раз становился свидетелем ее действия. Он даже был в предвкушении от того, какое будущее его ждет. Но как только дым рассеялся, он не успел даже осмотреться — чьи-то большие ладони закрыли его глаза и низким с хрипотцой голосом (каким-то однозначно знакомым) попросили не открывать их и ни о чем не спрашивать. Когда он в раздражении дернулся (потому что какого черта?!), то почувствовал, что его оплели и привязали к стулу какие-то живые веревки. Второй голос, звучавший чуть в стороне, попросил его не волноваться и сказал, что это временно. Но когда он попытался возмутиться и высказать все, что думает, кто-то заткнул его поцелуем, а над ухом послышался звук взведенного курка и скрежет чужих зубов. Когда он вернулся в свое время, в многострадальном лесу образовался очередной кратер.       Когда ему сообщили, что пропал Реборн, Чуя всполошился не на шутку. После неожиданной пропажи и его брата с Хранителями, он переглянулся со взволнованной Бьянки и в срочном порядке выцепил из Мафии Лэнда Колонелло, а Мукуро во избежание отослал в гости к Акутагавам (он надеется, что Порт останется цел). Прибывший Колонелло, недолго думая, предложил связаться с Арией (потому что она провидец, кора). И только после разговора с аркобалено Неба они втроем спокойно выдохнули и даже успокоили Нану. Чуя пообещал, что открутит головы всей честной компании и ужесточит тренировки. Колонелло вызвался помочь.       Когда ребята вернулись из будущего, Тсунаеши с самым побитым и несчастным видом улегся под бок брату и нервно сжимал его в объятиях, отмалчиваясь на все вопросы. За дверью Реборн с мрачным выражением лица поведал Бьянки и Колонелло, что в том будущем Небо они не уберегли, но Небо уберегло их. Когда Тсунаеши успокоился, то отдал Чуе необычное кольцо с изображением головы льва. То, что ему чуть погодя передались воспоминания из будущего, Чуя решил скрыть. Во избежание. Где-то в Америке Бьякуран Джессо проснулся в холодном поту и захотел никогда в жизни не встречаться с Накахарой Чуей.       Когда Чуе исполнилось двадцать два, он все еще являлся главой исполкома и наследником Портовой мафии, но уже носил статус наследника консильери Вонголы, был старшим братом следующего босса этой же Вонголы, имел двух отцов, пятерых Хранителей и большую Семью. И он был действительно счастлив.

Когда Чуе исполнилось двадцать два, в Портовую мафию поступил заказ на поимку белого тигра.